Огненная эпоха (продолжение).

К вечеру, когда раскаты грома приблизились к военному лагерю и начался проливной дождь, охрана подвела гонца Хиджага к шатру хана. С разрешения гонец вошел в покои и встал на колени с протянутым золотым футляром. Охрана тотчас взяла из рук гонца письмо. — Великий хан Кацуки Бакуго, Томура Шигараки, правитель государства Хиджаг направил для вас ответное письмо, прикажете зачитать? — Нет. — Кацуки протянул ладонь, и, получив и развернув свиток, с жадностью принялся вчитываться в каждое слово. «Ты прислал мне очень внушительное объявление о войне, Кацуки. Я выдвигаю ответные требования: выдайте Эйджиро Киришиму, и я не трону тебя и твоего ребенка. Я даю тебе слово, никто не пострадает. Но, если ты осмелишься предстать передо мной перед началом войны, я уничтожу все, и гнев мой будет страшен». Кацуки резко встал со своего места и полный злобы подошёл к гонцу. — Какая наглость! Говори мне, кто передал тебе это письмо? Бакуго был вне себя от гнева. В его глазах читалась ярость. Кто-то решил сыграть с ним злую шутку. Очередное письмо было прислано не от Томуры, а от некоего лица, которое требовало выдачи его советника. — Великий хан, в руки письмо мне передали служивые люди нашего государя, я ничего не знаю, — дрожащим голосом ответил гонец. Он был бледен, как полотно, а тело пробивала мелкая дрожь. — Немедленно передайте всем союзным государствам: мы выдвигаемся завтра утром. Главного советника приведите немедленно! А теперь ты, — сощурив алые глаза, проговорил Кацуки, возвращаясь на свое место. — Поезжай обратно в Хиджаг и передай его правителю, что я не отступлю и буду ждать завтрашнего боя. И встречу я его на поле лицом к лицу! Гонец испуганно кивнул и вместе с охраной поспешно покинул шатер. Киришима по приказу поспешно вернулся к хану. Он снял с себя промокший плащ и подошел к Кацуки, поклонившись ему. — Плохие известия? — советник взглянул на правителя. У того на лице играли желваки, а в глазах плясал огонь ярости. — Эйджиро, это письмо написал не Томура! Эти письма шлёт кто-то другой, и этот кто-то требует ни власти, ни золота, ни пощады, а тебя и только тебя. Как и в том письме всем членам ханской семьи открыто угрожают, — задыхаясь от гнева, выпалил Кацуки, запуская пятерню в светлые волосы. Киришима напрягся. — Значит, завтра рано утром мы выступаем? — хан посмотрел на него решительным взглядом. — Именно так. Собери срочный совет. Нужно обговорить все детали похода. Новость о скором выступлении разлетелась во все военные лагеря. На собрании совета было решено сосредоточить всю мощь в центре, а также приняли решение о личной встрече главнокомандующих перед боем. Хитоши Шинсо выступил негативно насчет этой идеи, однако Шото, наоборот, поддержал ее, не смотря на большую опасность. — Мой Ворон пойдет вместе с вами, Великий хан, ведь я остаюсь тут, — успокаивающим голосом произнес Тодороки, случайно взглянув в глаза Кацуки. — Я пойду один вместе с Эйджиро, остальные главнокомандующие остаются на местах, а затем начнется сражение, — хан едва сдержался, чтобы не нагрубить Шото за его прямые взгляды. Ему было от них противно. Мерзко становилось на душе. В воздухе витало напряжение. Кацуки как можно скорее решил закончить совет, по окончанию определив важные стратегические точки и озвучив окончательное решение о выборе тактики боя. Все внутри него кипело от злости и никак не состыковывалось с реальностью. Слишком много загадок витало вокруг него. Вечерний разговор с Изуку вновь отложился из-за встречного письма, хотя он хотел обрадовать сына о том, что именно его тактику избрали на совете. Завтра, перед боем он обязательно похвалит наследника, но не сейчас. Кацуки хотелось поскорее уснуть, провалиться в ласковую негу темноты. Сон никак не приходил. Бакуго лежал в постели и думал о предстоящем сражении, о том, что случится после, и как сложится дальнейшая судьба его семьи. Напряженное тело никак не могло расслабиться. Внутри Кацуки вновь образовалась странная пустота, а глаза стали тяжелеть. Ощущая, как сон постепенно овладевает им, в шатре послышался шорох. Будто кто-то нарочно скользит ногами по ковру, создавая неприятный скрипучий звук. Кацуки тяжело задышал, но не стал открывать глаза, боясь увидеть что-то страшное. В одно мгновение послышались громкие шаги, и Кацуки подскочил с постели, приставляя к горлу Шото кинжал. — Что ты забыл в моих покоях?! Как ты смеешь здесь находиться?! Охрана! — Кацуки прижал лезвие к горлу Правителя Кассиопеи еще крепче. — Успокойтесь, Великий хан, — ладонь Шото мягко обхватила ладонь Бакуго, что держала рукоять кинжала. — Что ты себе позволяешь? Где охрана?! — вскрикнул Бакуго, осматриваясь по сторонам. — Простите меня, я поступил неправильно, — жалобно прошептал Тодороки, прикусывая нижнюю губу. — Прошу вас, уберите кинжал. Кацуки выпустил Тодороки, но кинжал сжал еще крепче, чтобы нанести удар при малейшем намеке на атаку. Его напрягало одно присутствие этого омеги рядом. Тодороки распустил длинные волосы, которые прежде были связаны в высокий хвост, а затем и меховая накидка сползла с его худеньких плеч. Тодороки слегка приподнял уголки губ и подошел ближе к Кацуки, беря его свободную ладонь в свои. — Господин, послушайте как сильно стучит мое сердце, — от волнения у парня задрожали ресницы. Молодой омега поднял глаза на Великого хана, который смутился, словно неопытное дитя. Увидев это, Шото приоткрыл пухлые губы и прижался вплотную к крепкому телу, ощущая, как скованно двигается Кацуки. Бакуго испытывал некий шок. Что за чертовщина?! — Послушай, я не намерен удовлетворять тебя, — грубо, с отвращением ответил хан. — К тому же, вы — правитель. Ведите себя достойно и немедленно покиньте мои покои. Никто не узнает об этом инциденте. — Вы так грубы со мной… — Тодороки сомкнул губы. Его прерывистое дыхание опаляло кожу мощной шеи. — Я сгораю от влечения к вам. Если это не взаимные чувства, тогда давайте просто поддадимся наслаждению? Правитель Кассиопеи снял величественную корону вместе с плотной тканью, закрывая длинными волосами левую сторону лица. Аккуратно поставив ее на тахту, Шото не спеша снял рубашку из золотой ткани, оставаясь в одних сползающих с бедер атласных брюк. Омега, растягивая момент, наблюдал, с какой похотью во взгляде осматривает его Кацуки. Прозрачный, совсем бледный Тодороки из северного государства подошел еще ближе, огладив хана по скуле, а затем и по щеке, останавливая свой взгляд на чужих губах. Бакуго, опьяненный женственной красотой парня, выпустил из рук оружие и неторопливо огладил стройную фигуру омеги, кожа которого просвечивала каждую голубоватую венку на нежнейшем теле. Кацуки глубоко вдохнул вишневый аромат кожи, в которой хотелось тонуть и растворяться. Волосы источали нежный грушево-ванильный запах. Бакуго стиснул зубы, не желая поддаваться минутному безволию, но, когда нежные губы коснулись губ Кацуки, он не смог больше сдерживать свой пыл. Жадно поцеловав приторно сладкие губы, Бакуго отстранился, отводя взгляд в сторону. Хан ощутил себя отвратительно, злясь на самого себя, что не может остановиться и поддается вожделению. Вина начинала разъедать его изнутри. Это было невыносимо. — Тебе не нравится, как я выгляжу? — с жалостью спросил Тодороки, мягко надавив на грудь Кацуки, чтобы хан скорее лег на постель. — Мое сердце принадлежит другому, — уверенно произнёс Бакуго, почувствовал, как его душа заныла от одной мысли, что он предаёт Мидорию. — Откройте и мне свое сердце… — возбужденно прошептал Тодороки, укладывая хана на лопатки. Шото с замиранием сердца снял остатки одежды и перекинул ногу через хана, седлая его бедра. Кацуки сглотнул густую слюну и приподнялся на локте, чтобы снять длинную, ночную рубашку. Опьяненный сильным запахом омеги Кацуки тяжело выдохнул, вновь опускаясь на лопатки. Тодороки потянулся вбок, сбросив на пол ночную одежду хана. Грубыми ладонями Бакуго огладил каждую мягкую складочку на теле Тодороки и скользнул по ягодицам, пальцами касаясь влажного колечка мышц. От прикосновений Тодороки содрогнулся, прикусывая свою ладонь, чтобы сдержать стон. — Ах-х, Кацуки, я сделаю все сам, — прошептал Тодороки. — Со мной не нужно быть таким мягким, — мягкие руки прошлись по груди хана. — Почему ты пришел именно в мои покои? — Удовлетворять вас и снять напряжение — мои утаенные желания, — томно прошептал Шото, поднося к нежным губам ладонь. Юркий язычок стал облизывать тонкие изящные пальцы, оставляя блестящий след слюны. С непонятным наслаждением Тодороки размазал её по члену Кацуки. Приподнявшись, Шото направил член в себя, медленно садясь на него, тихо постанывая от лёгкой боли и, в то же время, удовольствия: он обожал это чувство наполненности. Кацуки зарычал, хватая Шото за руку. Внутренние стенки крепко обхватили горячую плоть, от чего Бакуго издал тихий вздох, не веря тому, что это чувство может нести в себе столько удовольствия. Когда Кацуки полностью оказался в нем, Тодороки дал себе пару секунд привыкнуть, а затем медленно заскользил вверх-вниз, постепенно наращивая темп. Стоны, которые парень нисколько не сдерживал, то и дело срывались с его губ, разносясь по всему шатру и, наверняка, за его пределами. Впрочем, Шото нисколько не волновал тот факт, что его могут услышать, но Кацуки не дал омеге громко стонать, шлепнув его по щеке несколько раз и со стоном грозно прошептав ему: — Замолчи. Бакуго стиснул зубы, почувствовав как его начинают сжимать тугие стенки. Мужчина, схватил Шото за бёдра, управляя темпом движений, делая их неторопливыми, подолгу задерживая парня на себе. Кацуки не хотел торопиться, томил свое желание. Им овладела похоть. «Как же я тебя ненавижу…» — подумал про себя Кацуки, скаля зубы от всего происходящего. Это было грязно, мерзко, ужасно, но он просто не мог остановиться. Что-то не позволяло прекратить это безумие. Он словно был пристёгнут желанием поиметь этого омегу. — Ммм… Кацуки, — Шото выгнулся, шепча имя мужчины, которое сейчас казалось таким сладким. Хотелось повторять его ещё и ещё, не пытаться сдерживать голос и упиваться в удовольствии. — Не произноси мое имя, — Бакуго было противно слышать его из уст Тодороки. Не удержавшись, парень схватил вторую руку Кацуки, на секунду прижимая ее к своей щеке, затем кратко целуя тыльную сторону кисти и, развернув ее ладонью к себе, провёл по ней языком, тем временем вновь чуть приподнявшись и резко опускаясь, издавая громкий стон наслаждения. — Сука. Как же ты раздражаешь меня, — несдержанно застонал хан, отозвавшись на громкий стон омеги, заметив, какой сильный запах источают длинные волосы. Его, кажется, начинает воротить. Бакуго резко выдохнул. Кацуки не смог больше сдерживаться. Выходка Тодороки завела мужчину еще сильнее. Небрежно опустив его на спину, хан обогнул грубыми ладонями все нежное и хрупкое тело. Оказавшись уложенным на кровать, Шото сразу же широко развел ноги и повыше закинул их, с нетерпением глядя на властного альфу. Кацуки, одурманенный запахом омеги, сжал кисти рук Шото и завел их над его головой, делая сильные стремительные толчки, проталкивая свой член глубоко внутрь, от чего стройные ноги дернулись и подогнулись в коленях. Тодороки изогнулся, тихо протяжно застонав, чувствуя в себе большой горячий член, который так приятно заполнял его, достигая внутренностей и расплавляя его изнутри. — Ммм… — парень запрокинул голову назад, закусывая губу и чуть жмурясь, позволяя вытворять с собой все, что вздумается. Почувствовав еще один сильный толчок, Шото чуть вскрикнул от неожиданности, но этот крик почти сразу перешёл в громкий глубокий стон, прерванный жадным поцелуем Бакуго. Шото ответил на поцелуй с не меньшей жадностью, постанывая в губы мужчины, увлекая хана в новые долгие поцелуи, перехватывая его губы всякий раз, как тот хотел отстраниться. Атмосфера взрывалась вокруг них. Альфа, потеряв контроль над собой, смог раскрыться. Грубый секс превращался в животную страсть, которую Кацуки сдерживал в себе. «Мерзко трахать эту озабоченную шлюху», — думал про себя хан, но не мог справиться с собой и совладать с мыслями, которые, словно вихрь, путались в тяжелой голове. Кацуки выпустил кисти рук Шото, продолжая обрушивать шквал жестких толчков на тело Тодороки. Шото обнял хана за шею и притянул к себе. Кацуки зажмурился и через несколько толчков кончил внутрь. Он слегка замедлился, но продолжал двигаться, толкая свое семя глубже и глубже. Издав протяжный скулеж, омега кончил, закатывая глаза. Почувствовав, как в нем разливается горячее семя, он довольно улыбнулся, издавая тихий полустон; эта заполняющая всё теплота внутри была такой приятной для Шото. С мычанием альфа отвесил Тодороки несколько грубых пощечин. — Еще раз придешь ко мне, и я убью тебя. Мужчина сделал еще несколько толчков и вышел из Тодороки, оставляя на ягодице звонкий шлепок в качестве благодарности. Парень послушно принял пощечины, позволяя таким образом выплеснуть на него всю злость, смотря на альфу с довольным выражением на лице. Когда мужчина вышел, омега свел ноги, расслабляясь и отдыхая, собираясь с силами чтобы встать и одеться. — Ты не сможешь убить меня, — Тодороки привстал на локтях, а затем резко опустил голову на подушку, легко наклоняя ее вбок и с интересом разглядывая лицо Кацуки. — Деку…? — прошептал Бакуго. Мидория делал точно такой же жест, когда просыпался рядом со своим ханом. Кацуки опустил глаза, застывая в ожидании того, что сейчас это кончится, но, протянув ладонь вперед, он ощутил на своих пальцах короткие, пушистые волосы, а затем его глаза широко распахнулись и наполнились слезами. Он медленно поднял глаза, из которых ручьем по щекам стекали слезы. Перед ним лежал не Шото, а Деку, который поддавался руке хана, что гладила его волосы. Не поверив своим глазам, Кацуки с сожалением посмотрел в глаза омеге и сжал его в своих объятиях, не желая выпускать более. Деку обнимал Бакуго, успокаивающе тычась носом в его мокрые щеки. — Не исчезай, прошу… Мидория мрачнел с каждой секундой пребывания рядом с Кацуки. Он молча поцеловал своего супруга с набегающими на глазах слезами. Будто прося прощения, Деку сжал руку хана. — Голубые глаза, — закричал Мидория не своим голосом, который искажался все сильнее с каждым словом. — Просыпайся! Просыпайся! Быстрее просыпайся! Деку с силой оттолкнул Кацуки от себя. Бакуго упал в непроглядную темноту, оказавшись в воде. Голубые глаза сверкнули на поверхности, а после хан увидел растянувшееся кровавое облако. Кровь витала в водяной глади и расстилалась перед глазами хана, пугая его еще сильнее. Бакуго закричал, оказываясь в своих покоях глубокой ночью. Он встал с кровати, не понимая куда он попал, начиная метаться по всем покоям, чтобы прийти в себя. — Стража! — закричал хан, — воды… быстрее! Солдаты немедленно вошли в покои и подали хану стакан с водой. — Где этот ублюдок Тодороки, — тяжело вздохнул Кацуки, дрожащей рукой поднося стакан к своим губам. — И где вы, сволочи, шлялись, пока он был в моих покоях?! — Великий хан, это какая-то ошибка, — охранники опустили головы, — мы дежурим у ваших покоев, не смыкая глаз, никого постороннего за это время не было. — Можете идти, — вздохнул Кацуки, допивая последний глоток воды. На душе скребли кошки. Хотелось смыть с себя эти ощущения, а ещё лучше вычеркнуть их из памяти. — Какой мерзкий сон… — хан зажмурился, несколько раз цокнув языком, ощущая собственное семя на своих ногах и животе под длинной рубашкой. Он стер со лба холодный пот и сел на постель, низко опуская голову. — «Берегись голубых глаз», — вспомнил Бакуго предсмертный шепот Изуку. Прокручивая через себя воспоминания четырнадцатилетней давности, Кацуки, молча, смотрел в одну точку. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, так и просидев в одном положении. Лишь к рассвету, который потянул за собой новый день, Кацуки поднял голову и повернулся к окну, где увидел вдалеке восход алого солнца. Хан встал с кровати и сел на колени перед сундуком, откуда достал завернутый продолговатый свиток. Черные ножны для ятагана на золотой цепи с узорчатой гравировкой «Тебе покорится даже небо, Кацуки» оказались в руках хана». Стала невыносимо грустно. — Деку, помоги мне одержать победу, — хан прижал к своей груди когда-то подаренные ножны и встал с колен, чтобы начать Великий путь к Хиджагу. --- — Изуку, — хан вошел в покои сына, который читал книгу. — Здравствуй, как ты себя чувствуешь? Изуку встал с тахты и низко поклонился хану. — Доброе утро, отец, я в порядке, — тихо произнес наследник. Он был подавлен. — Вы сейчас отправляетесь в поход? — Сын мой, сегодня мы победим Хиджаг благодаря твоей тактике, — улыбнулся хан. Губы наследника дрогнули в улыбке, но он не осмелился подойти к хану. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — Бакуго подошел ближе к сыну и положил свои ладони на его щеки, оставляя на макушке долгий поцелуй. — Да, отец, — рывком Изуку обнял Кацуки и зажмурил глаза, отвечая дрожащим голосом. — Вернитесь с победой, Великий хан! — У наследников не дрожат голоса! — ответил Бакуго и крепко взял его за руки. От этой фразы в глазах Изуку что-то быстро пробежало. Кацуки не успел разобрать что это было. — Ты должен быть сильным. Парень кивнул головой. — Послушай меня, Изуку. Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой. И помни, никто не должен быть тебе указом. Не поддавайся злу и своим яростным чувствам. — Кацуки приложил ладонь к груди сына. — Слушай только свое сердце и думай своей головой, — он потрепал его светлые волосы. Изуку было грустно. Складывалось ощущение, будто отец прощается с ним. Бакуго похлопал сына по плечу. — Нам пора, Эйджиро зайдет к тебе немного позже. Оставляю на тебя военный лагерь. — Пусть ваш путь будет легок и освещен ярким солнцем, — Изуку поклонился. — Да будет так. Наследник с печалью оглядел спину своего государя и бросил взгляд на свой ятаган, делая глубокий выдох. — Я докажу вам, что способен на большее, — прошептал он, когда хан покинул пределы шатра. --- — Воины! Этот день наконец настал. Мы прошли с вами долгий, тяжелый путь, усеянный глубокими ямами и рвами. Годы подготовок не должны пройти даром ради отмщения! Я, Великий хан и Правитель сильнейшего Женьшеня, благословляю и наставляю на легкую дорогу. Да сбережет нас Солнечный Глаз и дарует нам священную победу! — Да сбережет нас Солнечный Глаз!!! — ответило войско хану одним большим гулом. — Можем выдвигаться, — обратился Кацуки к Киришиме, разворачивая вороную лошадь в сторону речного моста. — Великий хан! Надеюсь, вам понравился мой подарок! — с улыбкой крикнул Правитель Кассиопеи и помахал хану Женьшеня. — Какой отвратительный омега… Где его манеры? — раздраженно отозвался Киришима. Кацуки дернул лошадь за узда, делая движение более быстрым, даже не поворачиваясь к Шото. — Не говори мне о нем больше, — раздраженно ответил Бакуго. -Сосредоточимся на предстоящем сражении. --- Дождавшись отъезда хана, Изуку принялся собирать провиант и воду для побега. Потеплее одевшись и собрав все необходимое, наследник ускользнул мимо охраны и тайно покинул военный лагерь, уходя в лес, вслед за армией Женьшеня. «Так опрометчиво и безрассудно…», — думал Изуку, предвидя свою скорейшую смерть. Одно только не давало наследнику покоя. Если Великий хан настроен так плохо против него, для чего тогда нужны были эти слова поддержки, пустые обещания и наставления…? Изуку шел все дальше через непроглядный лес, который сгущался все сильнее и сильнее. Наследник чувствовал слабость в ногах и боли внизу живота, которые усиливались с каждым шагом. Идти пришлось все медленнее и медленнее. Звуки армии медленно растворились в звуках глухого леса. Изуку смело шел дальше, пытаясь догнать военных, но все попытки оказались тщетными. И только когда все стихло, он понял, что заблудился и свернул не на той дороге. Решив вернуться на развилку пути, Изуку не узнавал ни одного дерева, мимо которых уже проходил. Все казалось ему одинаковым. Паника охватила Изуку, а слабость заставляла пробираться сквозь лес все медленнее. Шорох листьев и далекое завывание волков, что прежде не пугали храброго омегу, теперь пугали до ужаса. — Что я наделал… — прошептал Изуку, опираясь на толстое дерево. Вдали наследник услышал шаги, которые приближались в большой спешке. Изуку медленно сполз вниз по толстому стволу дерева, садясь на землю и поджимая под себя ноги. Страх, прежде ему не знакомый, прошелся мурашками по всему телу. Парень услышал грубые голоса. Разбойники? Воры? Убийцы…? Собравшись с силами, он встал с земли и принял властную позу, доставая ятаган из ножен. Сердце бешено колотилось в его груди. Изуку предстал лицом к лицу со своим страхом. «У наследников не дрожат голоса». — Я сын Кацуки Бакуго, Великого хана Женьшеня. Я его наследник. Если посмеете тронуть меня, пожалеете. В глазах резко потемнело и все поплыло волнами, телу стало жарко. Силуэты удвоились, а затем и утроились. Изуку потерял сознание, падая на мягкую землю. — Только не сейчас, — с ужасом пронеслось в его голове.