Земля чудовищ

[гады морские] – Мы занимаемся какой-то херней, – предупредил Ригальдо, тоскливо поглядывая на дверь сарая. – Прибить его, и дело с концом. Исли сорвал пожухлую желтую травинку, задумчиво сунул в рот. Ригальдо знал этот взгляд – когда у Исли просыпалось любопытство, остановить его мог только камнепад. – Я только поговорю, – примирительно сказал Исли и отпер сарай. Ригальдо внес за ним два табурета и плотно прикрыл дверь. Сразу стало темно, и только сквозь щели между досками полосами светило солнце. Снаружи доносился шум моря и утренний гвалт чаек, а за стеной сарая, в своем загоне, фыркала лошадь. «Черный» сидел в углу, поджав колени к груди, обмотанный рыбачьим канатом, и изображал обморок. – Ресницы дрожат, – сказал Ригальдо презрительно. Пленник немедля открыл глаза и умоляюще замычал – рот у него был заткнут тряпичным кляпом. – Давай-ка договоримся, – Исли уселся на табурет, заложил ногу за ногу и сплел пальцы. У него получилось на редкость изящно. – Дернешься – мы тебя убьем. Закричишь – убьем мучительно. Знаешь меня? «Черный» закивал. – А вот его знаешь? – Сереброглазый Король-Лев, – выдохнул тот, стоило вынуть кляп. – Но вы же оба мертвы! Ригальдо закатил глаза. Ну, началось. – При нынешней расстановке сил это не имеет значения, – вежливо сказал Исли. – И, кстати, он не любит, когда его так называют. – Да-да-да-да, – заторопился пленник. – Простите меня, господин. И вы простите, о рыцарь... От него пахло страхом, немытым телом, каким-то лихорадочным возбуждением и почему-то жженой травой. Запах был неприятный, горьковато-сладкий. Ригальдо хотелось шарахнуть этого гада по голове, чтобы от него мокрого места не осталось. – Следующий вопрос, – Исли был терпелив. – Кто ты такой? «Черный» сглотнул. – Младший лабора... Как же сказать... Я ученик чародея! – Оторви ему палец, пожалуйста, – попросил Исли. Пленник пришел в ужас. – Нет-нет! – затарахтел он, вжимаясь в угол. – Не надо, мои господа, я буду более... уважителен... Я был одним из помощников в техническом отделе... – Тоже мучил людей? – О, нет-нет-нет, я не имею отношения к вивисекции, не тот уровень доступа... Я больше по вспомогательной части: автоклавная, экспозиционная... Чужие слова звучали как имена прекрасных дев, но Ригальдо не обольщался. Он помнил слово «лаборатория» – пещера с решетками, где всех держали раздетыми и в цепях, пока их крючило и ломало во время трансформаций... Да, слово «трансформация» он тоже тогда выучил. – Что ты здесь делаешь? – Искал резервный объект, – черноробый поморгал. – Одно из... м-м-м... мест, которые на картах Штаба были обозначены как убежища... В скале есть грот, но найти его можно только в отлив... – То есть, ты не шпионил за нами? – О, святой Рукоблуд! – гость скривил губы. – Если бы я знал, что напорюсь на чудовищ... О господи! – И много вас здесь таких? – вмешался Ригальдо. Одновременно Исли спросил: – Нашел, что искал? Они коротко переглянулись. Ригальдо смекнул, о чем говорит Исли. Ну конечно! До них доходили слухи, что люди Организации продырявили весь остров насквозь, прогрызли, как сыр, понаделали скрытых гнездышек. После того, как серебряные девицы разгромили их Штаб, крысы не смогли уплыть с острова – и бросились проверять свои потайные места. Сбежав от преследователей в этот богом забытый край, Ригальдо и не подумал, что одно такое гнездо может оказаться у них с Исли под носом. Пленник был удивлен: – Нет, я один! А почему вы спрашиваете? – Да потому, – любезно ответил Ригальдо, выпуская когти на левой руке и принимаясь громко ими щелкать, – что мы регулярно встречаем на скалах твоих дружков. Раз в месяц, не меньше. Идешь на охоту, глядь – трусит черноробый. Меня давно занимало, что им тут, медом намазано?.. – Вот! – плачущим голосом сказал «черный». – Все они! Паршивые саботажники! Расхитители! Скоты такие, весь аварийный склад разворовали! И что вы cделали с ними? Ригальдо промолчал. Исли тоже оставил этот вопрос без внимания. – Так ты нашел пещеру? – Нашел! – гость опять приуныл. – Но там совсем мало... Ни оружия, ни лекарств. Только оборудование не тронуто. – Умеешь делать пилюли, подавляющие йоки? – Увы... – «черный» скис. – Даже если найти ингредиенты, мне не известны технологии... – Тогда чем ты можешь быть нам полезен? – скучающе сказал Исли. – Хочешь съесть его, Номер Два? – Подождите! – гость встрепенулся. – Послушайте, что я скажу! Великолепные господа! Благодетельные миротворцы! – Меня сейчас вырвет, – пожаловался Исли. – Ну, что ты придумал? «Черный» бухнулся ему в ноги. Когда он распрямился, глаза его горели фанатичным огнем. – Простите, что похищал ваших ракообразных! – торжественно заявил он. – Очень хотелось есть; я был не прав, раскаиваюсь и готов отработать каждую особь. Но дело в том, что их сезон уже подходит к концу! Мы с вами находимся на западном берегу, и в это холодное время года я настоятельно рекомендую вам обратить внимание на устриц! * – Как думаешь, – Исли скрестил руки на груди, – он спятил от страха, когда увидел нас, или и прежде уже был... странненький? – Я думаю, это как-то связано с жженой травой, – честно сказал Ригальдо. – Чем больше он ею дышит, тем смешнее ведет себя. Они стояли на мысу и сверху наблюдали, как неистовствует «черный». Ветра почти не было, мягкое солнце приятно пригревало лица. Выгоревшая трава на склонах казалась серебристой, из нее кое-где торчали рыжие колосья. Ярко краснели ягоды барбариса. Внизу, под скалой, простиралась отмель с торчащими из-под воды мохнатыми валунами, между которыми носился черноробый, потрясая над головой руками с зажатыми в них раковинами. – Устричные банки! – кричал он, обращаясь к Исли. – Здесь между камней слитные наросты, это целые села... деревни... города устриц! А вон там, дальше, одинокие устричники! Это же восхитительно! Их здесь миллионы!.. – Да, – сказал Ригальдо, наблюдая, как Исли щурится, как пляшут белые волосы надо лбом. – Их миллионы. Поэтому-то они здесь нахрен никому не нужны. Он не ценил устриц. Считал, что этот промысел ему не по зубам: прежде у него не было помощника, чтобы ловить их драгой, а когда он перевез на побережье Номера Один, стояло жаркое лето. Никто не трогает устриц летом, когда они размножаются. С ними вообще было сложно: капризные, быстро портящиеся, они требовали особых навыков, которые он, со своим нетерпением, не собирался осваивать. – Устрицы – это интересно, – задумчиво сказал Исли. – Я несколько раз ел, по бешеной цене. Тебе не нравится? Такие нежные... Ригальдо вздохнул – ему приходилось объяснять очевидные вещи. – Мы на западном берегу. Эти чертовы отмели тянутся до самого Муха. Исли, здесь считается, что это – пища бедняков. Устриц варят, жарят, тушат, делают из них муку, глотают сырыми, за один берас хозяйка предложит тебе миску похлебки, набитую склизкими гадами до краев, и в придачу сунет кусок хлеба с маслом. Их можно лопать, но на них нельзя разбогатеть. – Ты так говоришь, будто у тебя к ним что-то личное. Ригальдо пожал плечами. Ну, гады и гады. Солоноватые, скользкие, мягкие. Похожие по виду и запаху на интимное женское место. Да и на вкус такие же. Исли долго смеялся. – Эй, ты, убогий, – миролюбиво позвал он со скалы. – Почему тебя так взбудоражили эти твари? «Черный», неуклюже расхаживающий по колено в воде, так, что его ряса стелилась следом и надувалась пузырями, задрал голову. – Да это же золотая жила, – с готовностью объявил он. – Мой отец был рыбаком. Он охотился на устриц с сентября по апрель, я все знаю об этом деле. Если бы у местных был способ вывозить устриц так, чтобы в дороге они не портились, то сотни людей уже бы дрались на этом берегу за право размежевать отмель. – Хочешь сказать, что у тебя есть способ хранить их? – Исли присел на корточки. – Может быть, ты и впрямь чародей?.. «Черный» неловко выбрался из воды и заковылял вверх по склону. Лицо у него было потным, зрачки широкими, и он так часто хихикал, словно услышал невероятно смешную шутку. Добравшись до площадки, на которой Исли дожидался ответа, он распростерся ниц: – Конечно есть, о великий! Ведь в тайнике – работающий генератор, а я прихватил из Штаба специальный охлаждающий короб. Не очень помню, зачем; но тогда все бежали и волокли с собой, что под руку попалось... Я тоже тащил, что удалось схватить… Ригальдо фыркнул. Мало того, что черноробый, так еще и трус, и безумец, и вор. – Представьте!.. – тот неуклюже махал руками. – Ваши устрицы на столах самых достойных людей острова, у градоначальников, старост, командиров стражи, богачей... Может, даже у самого епископа рабонского... – Устриц едят, чтобы повысить мужскую силу, – с насмешкой перебил его Исли. – С другими мужиками все ясно, но святому отцу она на что?.. «Черный» осекся, спустившись с небес на землю. Исли поймал взгляд Ригальдо и улыбнулся. – Что? Я знаю про устриц самое главное. Ригальдо мысленно обозвал его развратным конем. * Охлаждающий короб не холодил, но «черный» клялся, что все исправит. Они изучали диковинку в морской пещере, в которую «черный» привел их по первому требованию. Ее и вправду нельзя было заметить ни с воды, ни с обрыва, если не знать о ее существовании. Снаружи вход удачно прикрывали скалы, вход в грот обнажался только в отлив. В приливные часы пришлось бы плыть под водой по длинному коридору, сейчас Ригальдо только промочил ноги, вылезая из лодки. Внутри было просторно и гулко. И сухо – вода не поднималась выше коридора-колодца. У дальней стены стоял большой железный ящик в рост человека и мерно рычал. Ригальдо моргнул. Череп немедленно налился тяжестью, глаза заболели, в груди знакомо закололо, как во время грозы. – Не трогай мокрыми руками! – взвизгнул «черный», когда Ригальдо потянулся к железу. – И это тоже! Он указал на лежащие на полу трубки. Черные и тонкие, они змеились между камней, сворачивались кольцами и прятались в ящик. Некоторые уходили в глубокие щели в скале. Ригальдо пожал плечами. Ну, не откусит же ящик ему руку. А если даже откусит, то правая, бесполезная, не так уж и дорога. – Он прав, не трогай, – неожиданно согласился с говнюком Исли. – Я видел такое... там, где нас изменяли. Он облизнул губы и с удивлением Ригальдо понял, что Исли немного встревожен. Как если бы обнаружил, что вдруг проснулся посреди змеиного гнезда. – Это оружие? – Ах, мой повелитель, – «Черный» развел руками. – Это, скорее, то, что с оружием охраняют. Но увы, ничего полезного не осталось. Совсем-совсем ничего. И связь не работает... Все пропало... Он сбился на нечленораздельное бормотание и пнул толстый пук трубок. Должно быть, забыл, что только что призывал быть осторожнее. Ничего не случилось, а «черный» отполз в дальний закуток пещеры и закопошился там в куче мусора. Должно быть, искал свою вонючую траву. Он постоянно дышал жженым дымом. После этого он становился благостнее, хотя иногда без причины принимался смеяться. Исли продолжал хмуро изучать дребезжащий ящик. – Это сердце, – вдруг уверенно сказал он. – Сердце того, во что они пытались превратить остров. Он посмотрел на «черного» сверху вниз и объявил: – Даю тебе неделю, чтобы научиться делать нетающий лед. А иначе я убью тебя и обрушу своды пещеры. Эта коробка будет служить или мне – или никому. Глубоко за полночь Ригальдо еще не спал – думал о запертом в сарае черноробом, о странном ящике, об уходящих в скалу трубках. Стоило смежить веки, к нему приходили тревожные видения – какие-то поставленные на колеса тележки, мчащиеся сквозь темноту по подземным тоннелям, запах дыма, которым пропитались волосы лежащего рядом Исли, свежий солоноватый вкус устриц, которых они наловили на пробу и съели самым варварским образом, полив виноградным уксусом и зажевав ржаным хлебом. – Ну, что ты ерзаешь? – негромко сказал Исли. Он повернулся лицом к Ригальдо, лег на правый бок, и теперь они почти соприкасались носами. – Не спится, – честно ответил тот. – Что, по-твоему, мы сегодня видели? Исли долго молчал. Его рука легла на шею Ригальдо и принялась неторопливо перебирать волосы. По спине немедленно побежали приятные мурашки. – Я же сказал, – наконец произнес он. – Это было похоже на пульс гигантского существа. Только оставшегося без рук, без ног, слабого, подыхающего. Вроде недавнего меня... – Номер Один!.. – Не перебивай, Номер Два. Я думаю, черноробые прислуживали этой коробке, – рука Исли массировала ему кожу на затылке. – Не будет их – она через какое-то время тоже загнется. Это уже почти прошлое Организации. Ригальдо задумался. Он не был согласен с Исли. Неведомая хреновина выглядела настораживающе новой. Она совсем не была похожа на пережиток прошлого. Скорее – на отголосок чужой, непонятной, далекой жизни. Ему не хотелось доказывать это Исли, как будто из-за того, что они будут реже вспоминать эту штуку и наведываться к ней, она может быстрее загнуться. – Слушай, на кой ляд тебе устрицы? – решил наконец спросить он. – Какая-то нездоровая суета, торговое дело, непростой труд... Тебе что, не хватает денег? Ну, хочешь, я поднимусь на плато, ограблю кого-нибудь подальше отсюда?.. – Не особо, – Исли сморщил нос. – Эта торговля... Это довольно интересно и немного смешно. Только представь: куча людей по всему острову будет есть мои устрицы, из моих гадких лап, обагренных кровью. Рабонские стражники, мастера Торило, сутенеры из Лидо, да как бы не клеймор... Все будут жрать их и причмокивать. Вот забавно. «Он просто хочет скоротать время, пока за нами не придут», – вдруг озарило Ригальдо, и он стиснул руку Исли. Да господи. Если Номеру Один скучно, как можно мешать ему развлекаться? «Пусть занимается, чем хочет, хоть устрицами, хоть морскими червями. Лишь бы не лез в проклятую пещеру. Пусть забудет про чертов ящик». – Завтра надо будет заказать кузнецу драгу, – сказал он. Лицо Исли осветилось: – Очень хорошо. Я был уверен, что ты одобришь. Ригальдо не одобрял до конца, но покорно перекатился на другой бок и позволил обнять себя со спины. * – Гляди, юродивых прибыло!.. – Они здесь собираются основать общину безруких! Ригальдо, перевесившийся через борт, чтобы распутать зацепившуюся за камни сеть, разогнул спину и тяжело посмотрел на потешающихся рыбаков. Те подплыли, когда они втроем безуспешно пытались справиться с неудобной конструкцией. Он поднялся на ноги и лодка закачалась. – Тише, Ригальдо, тише, – примирительно сказал Исли, сидевший на веслах. – Пускай себе плывут. Не стоит добрым соседям ссориться. – Вот, слушай родича! – крикнул мужик, который был старше. Второй с плеском погрузил весла в волны. Чужой смех долго не затихал над водой. Черноробый тоже что-то забормотал, о любви к ближним и о мире во всем мире. Ригальдо скрестил взгляд со смеющимися глазами Исли и понимающе хмыкнул. Не стоит ссориться на словах, в самом деле. Хватит того, что во время лова чего только не случается. Далеко не всегда рыбаки возвращаются к женам из моря, особенно, если в бухте стоит туман. Далеко не все тела потом выносит прибоем. Они готовились к этому утру несколько дней. Кузнец сделал им драгу – железную четырехугольную раму, заточил ее полосы, как ножи. К раме привязали крепкую сеть и канат, чтобы подтягивать ее в лодку. Под своей тяжестью закинутая в воду рама ложилась на отмель, прижималась заточенным краем ко дну и срезала попадавшиеся на пути устрицы. Вернее, так было задумано. На деле Ригальдо уже умучился, сражаясь с проклятой штукой – она все время ложилась не так, застревала, один раз расплелся канат – но из злого упрямства не прекращал попытки. Лодку относило течением, но Исли терпеливо возвращал их обратно. Ригальдо глубоко порезал лезвием кисть и тут же ее залечил. Черноробый больше мешал, чем помогал, постоянно лез под руку и не затыкался ни на мгновение, как будто считал, что стоит ему замолчать, как его тут же сожрут. С утра Ригальдо не дал ему покурить, и чем дальше, тем более напуганным он казался. – Задрало! – наконец Ригальдо не выдержал. Его уже нешуточно трясло. – Я кого-то сейчас здесь вскрою, вместо устрицы... – Погоди, – Исли вскочил на ноги, сунул черноробому весла, предупредив: – Утопишь – оторву ноги. Он встал ближе к носу лодки, сделав Ригальдо знак отойти на корму: – Давай тянуть вместе. Ригальдо хотел послать его к черту, но наткнулся на полный азарта взгляд и промолчал. У них получилось. Рама неспешно и плавно, как большой ковш, прошлась по дну и, не завалившись, всплыла кверху. – Слава законам физики и святой Рабоне, ее мученикам и блаженным, и всем кошкам ее! – возопил черный, когда драга поднялась из воды. – Ура! – Аминь, – буркнул Ригальдо. Он наклонился над бортом, подтянул к себе сеть и вытряс Исли под ноги их первый улов – огромную грязную кучу раковин, перемешанных с медузами, песком, камнями и морской травой. Море безмятежно играло всеми оттенками синевы до самого горизонта. Позже, когда устрицы заполнили все дно лодки, пришло время их сортировки, и вот тут все трое чуть не подрались. – Что значит «только большие»? – кипятился Ригальдо. – Это какие? – Размером с пол-ладони хотя бы, – черноробый был тверд. – Смотрите, я покажу... Вот так... – Ну ты еще свой причиндал к ним приложи! А остальное куда? За борт?! – Ну, почему за борт, можно на сковородку. Я считаю, что если мы хотим зарекомендовать себя перед хозяевами харчевен, как поставщики, создать, так сказать, имя, надо продемонстрировать отменное качество товара... – Мы?.. – Ригальдо сверкнул глазами. «Черный» стушевался. – Я хотел сказать, он... Их серебряное владычество... – Можешь называть меня просто: «повелитель», – ласково подсказал Исли. Он сидел на носу и деревянными щипцами отделял сросшиеся раковины друг от друга, придирчиво осматривая, перед тем как отправить в корзину. – Я тоже за то, чтобы вначале показать им раковины покрупнее. Пускай поймут, что с нами выгодно иметь дело. Да, кстати, надо как-то назвать нашу маленькую команду... – «Устричный конь»! – Нет, друг мой. Что-то вроде «Исли и сыновья»... – Мы вроде братья, – буркнул Ригальдо. – А этого я вообще не хочу в родственники... – Тогда, может, «Первые среди устриц»? – «Голубые устрицы»! – рискнул «черный», обводя рукой бухту. – Или, нет, «серебряные»! Ригальдо так гоготал, что чуть не вывалился за борт. Насчет покупателей пока говорили исключительно умозрительно. Ящик уже морозил первый лед, но им еще только предстояло отправиться торговаться в харчевни и трактиры на западном плато. Исли считал, что если пойдет лично, с легкостью расположит к себе кого угодно. Ригальдо был категорически против того, чтобы он один шлялся по Лотреку. Заметит какая-нибудь читающая ауру клеймор – и конец. Идеального решения, увы, не существовало. – ...я бы им рассказал, как их готовить, – мечтательно тянул черноробый, – на углях или в чесночном масле, в огуречном желе, с деревенской ветчиной... С сыром, со сливками, с луком-пореем, с икрой, в рыбном бульоне и жареные в тесте, тушеные с овощами, под соусом, с имбирем... – Заткнись, а то я захочу есть, – буркнул Ригальдо. – А здесь только эти сопли... И тут Исли, с треском раскрыв ножом створки, сунул ему под нос раковину. В ней трепетало живое, перламутрово-белое. И это белое Исли ухватил пальцами и без угрызений совести пихнул ему в рот. И со смешком приказал: – Ешь. Ригальдо зажмурился и втянул в себя пахнущий морем комочек. Свежая устрица была похожа на скользкое желе с еле ощутимым привкусом рыбы, только нежнее. Он и распробовать ее не успел – солено-горькие от морской воды, исцарапанные острыми краями раковин пальцы Исли толкнулись ему в рот, и Ригальдо смело облизал их. Исли смотрел на него с таким знакомым мужским интересом, что было ясно – им не нужны никакие устрицы, чтобы пробудить влечение. -...устрицы в супе-пюре, в маринаде, с перечным соусом... – тем временем неутомимо продолжал перечислять «черный». Он тоже раскрыл несколько раковин и торопливо выхлебал их содержимое, не обращая внимания на то, что творится вокруг. – М-м, господа мои, это отлично! А вы знаете, что вкус устриц зависит от места, в котором они живут? Как вкус вина с виноградников Рабоны зависит от соотношения дождливых и солнечных дней, так и вкус устриц на разных отмелях будет разным! Мой повелитель... – он поднял голову и вытаращил глаза. Исли неторопливо вытянул пальцы изо рта Ригальдо и, не оборачиваясь, приказал: – Занимайся делом. До самой пристани их пленник больше не произнес ни слова, так и сошел на берег, смиренный и просветленный, и Ригальдо весь остаток дня наслаждался заслуженной тишиной. * Мелких устриц Ригальдо по дешевке сплавил отцу Родо. Тот как раз притащил очередной богоугодный трактат. С некоторых пор их со священником тихое противостояние пошло с применением «особых коварных техник», как это обозвал Исли. Случайно узнав, что Ригальдо умеет читать, священник воодушевился и начал подбрасывать ему духовные свитки. В этот раз, небрежно приняв листы, Ригальдо в отместку попытался впарить святому отцу устриц. Тот сперва гневно отказался, заявив, что грешно есть божьих тварей живьем, но Ригальдо, подперев плечом дверь, начал загибать пальцы, перечисляя: «...в масле, с соусом, с огурцами, с имбирем...» Уже на пятом пальце священник громко сглотнул. Отец Родо постился, а есть хотелось. Глядя на горизонт, за которым садилось солнце, Ригальдо скучно напомнил, что устрица – гад морской. Даже не рыба. Отец Родо ушел, прижимая к сердцу улов. Ригальдо пересчитал гроши и подумал, что «Серебряная устрица» не лишена шансов. Богоугодный трактат он оставил в сарае для черноробого. Тот временами проявлял какую-то непонятную симпатию к религии, которая странно накладывалась на его убеждения, что земля круглая. Услышав про круглую землю в первый раз, Ригальдо удостоверился, что перед ним идиот. На море опустилась темнота. Заперев пленника, Исли натаскал из родника воды для купания – а то казалось, что соль, грязь и устричный запах уже въелись в них намертво. Ригальдо впер в кухню здоровенную бочку. Летом можно было устраивать мытье прямо во дворе, но шел октябрь, и ночи стали холоднее. Соседи еще не легли, не следовало привлекать их внимания своим завидным здоровьем. В прошлый раз первым мылся Исли, и делал это чертовски долго, поэтому сегодня Ригальдо поспешил влезть в подогретую воду первым. Он с наслаждением драил себя мочалкой, пемзой и мыльным корнем, хотя Номер Один уже намекал, что Номеру Два пора извлечь из воды свой сверкающе-чистый зад. Ригальдо в ответ показывал ему поверх бочки неприличные жесты и продолжал откисать. Он вычистил грязь из-под ногтей, с удовольствием отскоблил голову. А когда, жмурясь от пены, принялся ощупью искать ковш для ополаскивания, чья-то рука нажала ему на голову и безжалостно вдавила вниз, погружая в мыльную воду. – Номер Один! – рявкнул Ригальдо, вынырнув. – Сучий потрох!.. Исли стоял у него за спиной и радостно ржал. Потом наклонился и смачно поцеловал в лоб. А после опять притопил, – так, не сильно. Ригальдо пообещал выдернуть ему руки, схватил за рубашку. Ткань лопнула. – О да, я понимаю твое нетерпение, – спокойно сказал Исли. – Но я не могу разделить с тобой страсть, пока не смою с себя устриц! – Хрен тебе, – буркнул Ригальдо, – а не страсть. Я буду спать, и хоть гори все. По договоренности тот, кто купался вторым, выносил потом бочку, вытирал мокрый пол. Вылезая, Ригальдо мстительно постарался натрясти как можно больше воды вокруг, и сбежал, прежде чем Исли совсем потерял терпение. Ложиться на прежние простыни, впитавшие их пот и семя, не хотелось, и Ригальдо не поленился – ободрал старое белье и натянул новое. Оно тоже было штопанное-перештопанное, но вот в чем штука: свои простыни и наволочки деревенские хозяйки стерегли, как зеницу ока. Стащишь одну с веревки – поднимется такой ор, что по домам пойдут с фонарями. Ригальдо был осторожен. Глупо попадаться на мелочах. От обновленной постели приятно пахло чистотой. На этих свежих простынях, такого намытого, аж до скрипа, Номер Один его и заловил. Дверь была заперта, свет погашен, вода вылита. Исли возник из темноты рядом, как привидение, без слов сцапал Ригальдо за лодыжки и, дернув, подтянул к себе. – Ебись конем, – на всякий случай предупредил Ригальдо, который еще немного обижался за утопление. Исли, по-прежнему молча, притиснул его к себе, вдвинул острый подбородок в плечо и замер без движения. Он был абсолютно голый, жесткий и гладкий, с непросохшими после купания волосами, и от него шел напряженный жар, такой, что хотелось или отстраниться – или придвинуться и раствориться без остатка. При этом Исли лежал так смирно, как будто был готов принять любое решение Ригальдо. Тот ощущал, как горячее ровное дыхание греет ему шею, и казалось, что это тепло волнами разбегается по всему телу, заставляя мышцы живота каменеть, а член подниматься. Он повернул лицо в сторону Исли, уперся лбом в его лоб. Слегка шевельнулся, поводя вставшим членом по его бедрам. Накрыл пах ладонью, почувствовав, как чужой член жадно тычется в ладонь в ответ на эту ласку, и усилил нажим. А потом потянулся вперед и коротко лизнул Исли в губы. * К первой поездке на плато готовились, как на войну, когда Исли вдруг заявил, что торговать отправится один черноробый; и что он нарекает его своим «подчиненным мастером» и разрешает вести от имени «Серебряной устрицы» все дела. Ригальдо чуть не лопнул от изумления и злости. Он битый час торчал у Исли над душой, пытаясь добиться ответа – Номер Один спятил? Опьянел? Темечко напекло? Исли только посмеивался. Он вывел из сарая Лючию и неторопливо вычесал ей гриву и хвост, все время повторяя: «Кто самая красивая девочка?..», пока Ригальдо не рявкнул: – Да с чего бы ты вдруг так ему доверяешь?! Исли коротко посмотрел на него, и Ригальдо захлопнул пасть. Взгляд у Номера Один был пристальный и холодный. – Я не доверяю людям, Номер Два. Просто хочу получить от его существования как можно больше пользы. Пусть себе снует между харчевнями и берегом, как челнок на ткацком станке. Мы же найдем, чем заняться в его отсутствие, правда?.. Ригальдо растерянно молчал. Исли отложил щетку, принялся заплетать из гривы косы. У него получалось красиво. – Он удерет, – простонал Ригальдо. – С устрицами и лошадью. Все эти люди Организации такие подлые... – Ему некуда бежать, – напомнил Исли. – У него на лице метка. Ни один город, при котором есть своя клеймор, его не примет. – Метку можно свести, – возразил Ригальдо. – Можно. Но пока что он не рискнет. – С чего вдруг? Исли не ответил, потому что на крыльцо как ни в чем не бывало вышел объект их спора. – У меня все готово, – довольно сказал он. – Полным-полно льда. Я уложил вчерашние раковины, все-таки они самые свежие. Лошадь запряжена?.. Прозвучало так деловито, будто Исли был его конюхом. Ригальдо дернулся проучить, но Номер Один жестом остановил его. – Нет, у нас есть еще небольшое дело, – ласково сказал Исли. И, когда «черный» неторопливо спустился с крыльца, заступил ему за спину и выверенным движением саданул по затылку. У Ригальдо отпала челюсть. Он-то знал, какая сила скрывается в руках Исли. Глаза «черного» закатились, колени обмякли, и он спланировал на землю, как лист клена. Исли аккуратно поймал его и внес в сарай, уложил на тюфяк, игнорируя шипение Ригальдо: «Ты жрать его собрался среди белого дня, или что вообще?!» Через какое-то время «торговых дел мастер» зашевелился, заохал и поднял руку, ощупывая башку. Потом его взгляд уперся в сидевшего на чурбачке Исли. – За что, повелитель? – обиженно просипел он. – Чем я прогневил... Исли бережно взял его за руку, точно родная мать или заботливый лекарь. – Как ты? – серьезно спросил он, вглядываясь в «черного». Тот заелозил на тюфяке. Было видно, что ему неуютно. Он явно не знал, как ему следует отвечать. – Ничего странного не ощущаешь? – так же тихо уточнил Исли. Глаза «черного» забегали. – Немного... болит голова... – А чрево? «Черный» обомлел. Он приподнял голову и уставился на свое брюхо. Неизвестно, что он ожидал там найти, но видно было, что ему полегчало. Ригальдо наблюдал за ним от двери и ни черта не понимал. – Что произошло? – наконец осмелел «черный». – Повелитель, вы решили меня наказать?.. – Нет, – Исли смотрел на него добрыми глазами. – Это всего лишь мера предосторожности. Не наказание. – Я не... – Я поместил в тебя свою плоть. Ригальдо решил, что ослышался. – Что?! – Что?.. – спросил черноробый, серея лицом. А Ригальдо насторожился, почувствовав всплеск чужой йоки. Исли прикрыл на мгновение глаза, а когда распахнул их, показалось, что в сарае разом стало темнее. Как будто весь дневной свет вобрали в себя две сияющие золотисто-желтые радужки. Черные щели зрачков опасно сузились, когда Номер Один наклонился к пленнику. – Я могу отпочковывать от себя небольшие куски. Управляемые стрелы – слышал об этом?.. – Я... А... – «черный» стучал зубами. – Стрелы большие и острые, – Исли развел руки, будто пытался охватить сарай целиком. – Тебя на такую насадило бы, как цыпленка на вертел. Нам это не надо, – он свел пальцы. – Внутри тебя мягкий кусок. Он... вполз тебе в желудок, пока ты был без сознания. Пленник схватился за горло, потом за грудь. – Движется, – пробормотал он, трясясь. – Господи, я ощущаю, там что-то движется!.. Исли положил ему ладонь на живот. Его глаза потускнели и стали обычного цвета. – Это потому, что я так хочу, – проникновенно сказал он. «Черный» смотрел на его расслабленную кисть, как на свернувшуюся поверх одежды гадюку. – Не бойся. Мой подарок не причинит тебе вреда, пока ты не замыслишь дурного. Но если ты попытаешься меня обмануть... Пу-у! Он вдруг ткнул пальцем «черному» в брюхо, резко и глубоко. Тот от неожиданности резко выпустил газы. – Это кусок меня, поэтому я призову его, куда бы ты ни пошел, – деловито сказал он, отряхивая руки. – В спокойном состоянии он не должен тебе мешать, но не удивляйся, если почувствуешь спазмы. Так... Надо бы поспешить, солнце уже высоко... Он вздернул черноробого на ноги, поправил на нем одежду и вытолкал во двор. Лошадь встретила их нетерпеливым ржанием – ей не терпелось пуститься в путь. Ее будущий возница выглядел так, как будто вот-вот преставится. – Присядь пока, отдышись, можешь попить воды. Мы с Номером Два сейчас запряжем кобылу. Советую ехать, не мешкая: дорога на плато длинна, а ведь ты должен успеть продать устрицы и вернуться к нам до заката... «Черный» беспомощно повернул голову, взглянул на Ригальдо так, словно просил разбудить его от этого кошмара. – Чего уставился? «Серебряные устрицы» ждут, когда ты их продашь, – буркнул тот, пропуская «торгового мастера» к телеге. – Можешь заодно вызнать в харчевне, не нужны ли им крабы... – Угри, омары, креветки, мидии... – мурлыкал Исли, заботливо прикрывая рогожей «морозильный короб». – Сам разберешься, в общем, не дурак... Давай, и да сохранит тебя святая Рабона. Когда телега с полуобморочным путешественником выехала со двора, Ригальдо крепко ухватил Исли за плечо. – И почему мне так хочется тебя убить? – Да ладно, – Исли солнечно улыбнулся. – Мне кажется, я молодец. Молодец же? – Я в жизни не слышал подобного бреда. А если он не поверит?.. – Но он поверил. Нет страха сильнее того, который человек способен себе придумать. – Это я понимаю. «Поместил свою плоть», – передразнил Ригальдо. – «Плоть»! Не хочу даже представлять! Он, конечно же, нарывался, и сам это понимал. Исли засмеялся и подтолкнул его на крыльцо: – Идем! Я готов доказать, что моя плоть замечательно помещается, куда следует!