Группа

      Тилль встал рано утром – нужно было привести себя в порядок, сменить повязку и чего-нибудь поесть, а ещё спровадить как-нибудь Кристиана, который обязательно не захочет оставлять его. Однако, тот на удивление быстро согласился уйти, только грустно посмотрел на Тилля. Захотелось обнять его, как раньше, когда они много и часто прикасались друг к другу, выражая симпатию. Тилль протянул было руку, но Кристиан, всегда такой отзывчивый на ласки, как-то сжался и отстранился.       «Обиделся?» - подумал Тилль, но выяснять времени не было. Как только дверь за ним закрылась, он набрал номер. На том конце долго не отвечали. Тиллю показалось, что прошло несколько минут, прежде чем он услышал сонный голос:       - Да. Леманн.       - Леманн? – переспросил Тилль. – Фриц Леманн?       - Да. Кто это?       - Это Тилль Линдеманн.       - Это розыгрыш?       - Нет, Фриц… Это на самом деле я. Я хотел спросить тебя об одном нашем общем знакомом. Может быть, ты знаешь, где его найти? Я могу приехать к тебе или, если тебе не хочется меня видеть или неудобно… можно и по телефону…       Тилль услышал детские голоса в трубке. Леманн что-то сказал им, и они, смеясь удалились.       - О каком знакомом? – спросил он. – Я почти ни с кем не общался с тех пор… Помнишь? Я решил стать нормальным человеком, Тилль. У меня семья, две дочери и сын.       - Мне нужна только информация, - сказал Тилль, - обещаю, что не побеспокою больше никогда.       - О ком ты хочешь узнать?       - Курт. Ты знаешь, где он сейчас?       - Ого! Знаю, что он вышел из тюрьмы два года назад. Его там… В общем, он не в самом лучшем виде. Выглядит, как глубокий старик, а ведь он нас старше всего-то года на 3-4. Мне это сказала сестра Алины. Она знает его точный адрес. Могу дать тебе её телефон.       Спустя две минуты Тилль звонил сестре Алины, благодаря мысленно того, кто изобрёл телефоны. Сестра Алины помнила Тилля, хотя он её не помнил. Ему казалось, что он даже не знал о её существовании.       - Мы встречались у следователя, - напомнила женщина. – И на похоронах. Ничего страшного, что вы не помните. Вы были в таком состоянии после всего… Это можно понять… Извините, что напомнила. Вам, должно быть, больно вспоминать об этом?       - Да, - сказал Тилль, - но я должен… Я хочу поговорить с Куртом.       - О, это будет травма… Для меня это было слишком тяжело… Я до сих пор не могу вспоминать без слёз. Конечно, я дам вам адрес, Тилль. Только, умоляю, не принимайте его слова близко к сердцу. Он такой человек… Он стал ещё хуже в тюрьме.       Получив адрес Курта, Тилль прижался спиной к стене, стараясь не опираться на ногу, и закрыл лицо руками. Помимо адреса, сестра Алины дала ему и телефон. Тилль не знал, стоит ли вначале позвонить или прямо сейчас поехать туда. Воспитанный человек, конечно, должен предупредить о своём визите, да к тому же Курт мог быть не дома, а выходить из дома несколько раз Тиллю совсем не хотелось. Он решительно поднялся и набрал номер. Он рассчитывая придумать какую-то речь, прежде чем Курт возьмёт трубку, но тот ответил почти сразу же.       - Позвонил всё-таки, - сказал Курт скрипучим, как у старика голосом, после того, как Тилль представился. – Встретиться хочешь?       Кристиан приехал к себе домой и сразу бросился к телефону, торопливо набирая номер врача, с которым консультировался когда-то по поводу операции. Номер он помнил наизусть, как помнил наизусть и то, что сказал ему врач.       - Я решил, - сказал Кристиан, - точно решил.       Врач записал его на ещё одну консультацию на следующий день, сказал, что нет ничего страшного, если он снова передумает или решит сделать всё позже и попрощался.       Кристиан вернулся на кухню и налил себе чай. После завтрашней консультации он должен будет всё сказать менеджеру, коллегам и, главное, Рихарду. От него исходила основная опасность, и нужно было подумать, что именно он скажет и как. Кристиану не хотелось уходить из группы, но он на всякий случай решил рассчитать свои финансовые возможности на случай, если какое-то время у него не будет никакой работы. К тому же восстановление после операции тоже займёт время, и денег в это время уйдёт немало. Кристиан радовался только одному: он сможет быть тем, кем является на самом деле, может быть, даже сможет полюбить себя, и тогда – так ведь обещают все психологи? – его полюбят и другие. Может быть, его полюбит Тилль – кто знает? Это было его заветной мечтой. Единственной мечтой, сразу после мечты о женском теле.       Подсчитав свои финансы и убедившись, что денег хватит, даже если вдруг резко повысятся налоги, Кристиан лёг на диван и закрыл глаза. Теперь надо было подумать, что он скажет ребятам. Больше всего он боялся реакции Рихарда. Остальные вполне могли поддержать его. Мог поддержать и Тилль, и даже думать об этом было больно. Мысли вдруг унеслись к будущему – к тому времени, когда всё будет закончено, и он будет, наконец, хоть немного доволен собой. Он представлял результат, потому что не в силах был думать о промежуточных шагах, самых трудных и страшных. Кристиан уже давно всё решил, и давно сделал бы всё, как мечтал, если бы не группа. Тогда его это удержало, а теперь он так измучился из-за неудовлетворённости собой, из-за несчастной любви к мужчине, который никогда не будет с ним просто потому, что таким его сделала природа, что не удерживало ничего. Даже Тилль не удержал бы.       «Не удержал бы, - подумал Кристиан. – Даже если он скажет что-то типа: «Я не хочу, чтобы ты менялся». А если он скажет: «Я тебя люблю»? Нет, всё равно я не могу быть мужчиной. Да и не скажет он мне такого никогда. Может быть, никто не скажет».       Он глубоко вдохнул, представляя самое хорошее своё будущее: как будто Тилль с ним, как будто они живут вместе, как будто у них есть дети, и они любят друг друга…       Кристиан заплакал. Он надеялся, но в глубине души понимал, что такого не может быть. С Тиллем точно не будет, а другие его не интересовали. Как и он не интересовал никого. Его женщины были с ним только из-за денег, он был уверен в этом, и он никогда не чувствовал себя любимым, хотя сам любил всех, с кем был близок.       Кристиан опоздал на репетицию и, должно быть, пропустил момент наивысшего накала скандала. Войдя, он увидел сидящего в кресле Тилля, а у окна стоял Рихард, уперев ладони в подоконник и глядя на улицу.       - Перестаньте вы, - говорил Пауль, - ну, было же, что и Флаке ногу вывихнул, но концерт не отменили же… И сейчас выступим.       - Да он еле ходит! – ответил Рихард.       - Я смогу стоять, - сказал Тилль. – Концерты отменять смысла не вижу.       - А ты почему опоздал? – спросил Рихард Кристиана.       - Я был у врача.       - У тебя что? Тоже нога? Или рука?       Пронизывающий взгляд светлых глаз Рихарда невозможно было вынести. Казалось, что он уже всё понял.       - Я… - Кристиан опустил глаза в пол, вдохнул и попросил: - я хочу сказать кое-что. После репетиции. Задержитесь, пожалуйста…       - Вы сговорились что ли? – Рихард подошёл к Кристиану. – А ты о чём сказать хочешь?       - На концерты это не повлияет. Я после скажу лучше… Рихард, поняв, что Лоренц боится его, отошёл назад к подоконнику и присел.       - Так, - сказал он, подумав некоторое время, - говорите сейчас же, что у вас. Оба.       Кристиан испуганно посмотрел на Тилля, умоляя этим взглядом его сказать первым, потому что он не рассчитывал, что так скоро придётся всё выложить. Линдеманн, не торопясь, затянулся сигаретой, выпустил дым и произнёс:       - Много лет назад, ещё до встречи с вами, я убил девушку. Её звали Алина. Я подставил другого человека, дал показания против него, и он отсидел в тюрьме. Это мои последние концерты. После них я пойду в полицию. Скорее всего, расследование возобновят, и я отсижу в тюрьме. Наверное, мне дадут около 15 лет.       Пауль, услышав имя «Алина», посмотрел на ребят испуганными глазами, но они ничего не поняли.       - Что? – только и смог спросить Рихард, глядя на спокойно затягивающегося сигаретой Тилля. – Ты что, больной?       - Ты убил человека? – спросил Оливер. – Но ты… Столько лет прошло… Видя, что Тилль никак не реагирует, Рихард сказал, уже спокойнее:       - Да, что такое случилось, что ты после стольких лет решил признаться?       - Я об этом забыл. Думал, что забыл. Старался забыть. Мы были под наркотой в тот день, и тогда я думал, что убил действительно не я. А на днях… я… Короче, вспомнил просто. Лестницу увидел… там, в больнице….       Взгляд Пауля стал красноречивее, а ребята уже всё поняли: если бы не их розыгрыш, Тилль бы не вспомнил… Их переглядывания не ускользнули от Рихарда.       - Вы что так смотрите? – спросил он. – Что такое? Вы все знали, а мне не говорили?       - Из-за нас Тилль вспомнил, - сказал тихо Пауль.       - Что это значит? Вы что… Вы…       - Успокойся, Рихард, - сказал Оливер. – Мы устроили Тиллю розыгрыш. Хотели напугать. Из-за нас ты вспомнил, да?       Тилль кивнул и опустил голову. Рихард еле сдерживался, чтобы не начать колотить каждого в этой комнате.       - Прости меня, Тилль, - сказал вдруг Кристиан. – Это я виноват во всём…       - Никто не виноват, - перебил Линдеманн, - уж точно не ты. Не нужно винить себя. Так должно было быть. Не вспомнил бы сейчас – вспомнил бы потом.       Рихард начал искать аргументы. По нему было видно, что он задумался и ждёт подходящей мысли. Ребята молчали и смотрели то на Тилля, то на Лоренца.       - Послушай, - сказал Кристоф, - столько лет прошло. Тот человек уже отсидел в тюрьме. Девушку не вернёшь…       Тилль посмотрел на него тяжёлым, полным презрения взглядом, и Кристоф замолчал. Молчали все. Тилль затушил окурок в пепельнице и закурил новую сигарету.       - Группа без тебя не может существовать, - сказал Рихард. – У тебя есть обязательства. Перед нами. У нас у всех семьи, дети, у тебя дети. Если ты уйдёшь, мы все останемся без заработка. Ты понимаешь?       - У меня контракт истекает после этих концертов. Я не буду его продлевать. – Тилль посмотрел Рихарду в глаза.       - Контракт? Но это просто бумажка! Неужели тебя удерживает с нами только бумажка? Только деньги?       - Я убил человека, Круспе.       - Тилль, - Пауль подошёл к нему, положил руку на плечо, - ты говорил, что принимал наркотики в тот день. Что ты вспомнил? Ты уверен, что твои воспоминания… что так и было?       - Уверен. Полиция всё равно возобновит расследование, так что это подтвердится доказательствами.       Рихард прижался лбом к стене, выругавшись себе под нос. Всё рушилось на глазах. В группе и так были вечные недопонимания и скандалы, но уход Линдеманна – это конец. Конечно, и на этом можно заработать. Рихард подумал, что мог бы написать книгу о нём. Что-то вроде «Как я пел с убийцей» или «Мой коллега монстр».       «Боже, о чём я думаю? – отдёрнул сам себя Круспе. – Что же делать? Что?»       - Тилль, - сказал Пауль, - ты не убийца. Ты не мог этого сделать. Столько лет мы были вместе. Мы бы почувствовали.       - Что вы бы почувствовали? – спросил Линдеманн.       - Что ты… Ну, что ты… - Пауль не мог найти слов.       Действительно, что они могли почувствовать? Он понял, что сказал глупость и замолчал.       - Есть что-то, что может остановить тебя? – спросил Рихард. Тилль затушил очередной окурок.       - Нет, парни. Я прошу понять меня. Я не смогу жить, зная, что убил и не понёс наказания. Я убью себя, если не добьюсь правды, если…       - Не уходи, пожалуйста, - попросил Кристиан, перебив его. Тилль посмотрел на него, и взгляд его был полон нежности.       - Я тебя люблю, - сказал Кристиан, опускаясь на колени.       Он почувствовал, как все разом посмотрели на него. Кристиан мгновенно залился краской, на коже проступил пот.       - Я тебя люблю с самой первой встречи, - сказал он и пополз к нему на коленях. – Я не могу не видеть тебя… Тилль, пожалуйста… Я… Я всё… всё…       Он не смог ничего больше сказать, потому что заплакал. До Тилля он так и не дополз – остался где-то в середине пространства у их ног, согнувшись пополам и спрятав голову в руках. Зрелище было настолько жалкое, что даже у Рихарда внутри что-то шевельнулось. Он взял стакан воды и подошёл к Кристиану, потянул его за руку. Отняв руки от лица, тот вырвался и закричал, глядя снизу вверх на Рихарда:       - Я сделаю операцию! Я стану женщиной! И никто из вас мне этого не запретит!       - Слушай, ты, уродина, - отходя от него, сказал Круспе, - мы с тобой это обсуждали уже. Ты же вроде согласился! Что случилось-то? Тебе внимания не хватает?       Это должно было звучать угрожающе, и Рихард изо всех сил старался напугать Лоренца, но прозвучало это как-то беспомощно и неуверенно. Поняв это, Рихард со всей силы бросил на пол стакан. Раздался короткий звон. Осколки разлетелись по полу, вода попала на брюки.       - Иди сюда, Кристиан, - позвал Тилль, протягивая ему руку.       Он поднялся и, пошатываясь, подошёл. Линдеманн обнял его за талию и усадил к себе на колени. Кристиан, не ожидавший такого, сел так неловко, что Тиллю пришлось удержать его, обхватив предплечье и прижав к себе. Он усадил его на одно колено, так что Кристиан сидел как бы спиной к нему. Одной рукой удерживая его, Тилль курил, стряхивая пепел и задумчиво смотрел на свою сигарету.       Все молчали, придавленные этой сценой, впервые увиденными слезами Лоренца и тяжёлым взглядом Тилля.       - Ты это нам хотел после репетиции сказать, придурок? – спросил, наконец, Круспе.       - Да, - тихо ответил Кристиан.       - Репетиция отменяется, - Рихард отвернулся, ища глазами свою куртку, - концерты, скорее всего, тоже. Счастливо оставаться. Я сваливаю в Штаты.       Он вышел, закрыл дверь, и стало совсем тихо. Кристиан сидел, напряжённый, на колене Тилля, но он держал его крепко одной рукой. Кристиан чувствовал, что не упадёт, и всё же не мог расслабиться.       Пауль чувствовал, что должен что-то сказать, но, не найдя слов, решил просто уйти. Кристоф и Оливер вышли за ним. Им нужно было обдумать всё, чтобы понять, как относиться ко всему этому. Как только в коридоре стихли их шаги, Тилль прижался ухом к спине Кристиана, сдвинул ноги, пересаживая его поудобнее.       - Ты знаешь, что мне нравятся женщины? – спросил Линдеманн.       - Знаю.       - Но, если ты сделаешь операцию, я никогда не смогу воспринимать тебя как женщину. Я всегда буду помнить, кем ты был. Так что если ты из-за меня решил…       - Не из-за тебя, - перебил Кристиан.       - Ты останешься моим другом, - сказал Тилль, целуя его между лопаток, - что бы ни случилось, это не изменится.       Кристиан закрыл глаза, наслаждаясь его лёгкими касаниями, которые, наверное, никогда не повторятся.       - У меня совсем нет шансов? – спросил Лоренц.       - Мне никогда не нравились мужчины.       - Может, я мог бы попробовать... что-нибудь сделать, чтобы ты… Тилль заглянул ему в лицо.       - Мне противно, Кристиан. Не с тобой конкретно. С любым мужчиной мне это противно. Уж не знаю, почему так. Против природы ничего не сделаешь.       Кристиан снова покраснел и кивнул. Ему было и стыдно, и больно, и страшно, он чувствовал, что виноват больше всех.       Тилль обнял его, крепче прижал к себе и сказал:       - Ты всё-таки подумай насчёт операции. Ведь это мучительно. Долго восстанавливаться, пить таблетки… Это ещё полбеды. Журналисты… Шумиха поднимется… Тебя, наверное, больше, чем меня обсуждать будут.       - Пусть будет, как будет. Меня это не волнует.       Тилль вдыхал его запах, самый сладкий и приятный на свете запах. Он любил его за это, а ещё за его смелость и доброту, умение принимать людей такими, какие они есть. Любил как друга, не больше. Тилль хотел бы подарить Кристиану поцелуй, но ему действительно было противно. От той давней влюблённости не осталось и следа. Так сидели они, обнявшись, ещё несколько минут, а потом у Тилля заболела нога и он попросил Кристиана встать.       Менеджер собрал всех на следующий день. Кристиан после бессонной ночи очень плохо выглядел, Тилль, как всегда, много курил. Пауль сидел в углу сам не свой, пялился в газету, явно с трудом понимая написанное. Кристоф крутил в руках лист бумаги. Оливер опустил голову на сложенные на столе руки. Он тоже не спал этой ночью. Рихард пришёл последним.       - Как Штаты? – спросил Тилль.       Круспе не оценил шутку, бросив на него злой взгляд.       - Так, парни, - сказал менеджер, - у нас группа, и никто тут ничего не решает в одиночку. Хорошо, Рихард? Он не ответил.       - Концерты мы не можем отменить, - продолжал менеджер, - репетиции тоже. У нас пятнадцать выступлений в девяти странах. В конце недели мы уезжаем. Сейчас у нас полно работы, мы потеряли два дня, но это не страшно. Наверстаем, если примемся прямо сейчас. А ваши проблемы обсудим после тура.       - Группе конец после этих концертов, - сказал Рихард, - неужели вы не понимаете?       - Мы обсудим наши проблемы после этого тура, - ответил менеджер, - сейчас вы должны работать, или каждый из вас выложит такую сумму, которую вам и за десять лет не заработать.       Рихард стукнул кулаком по столешнице.       - Разве в этом дело? Нас больше нет! – закричал он. – Я не могу так работать! Не могу я просто забыть – на время – что это наш последний тур!       - Это не последний тур, - сказал менеджер, - за это время мы подумаем, что можно сделать. Группа останется и будет существовать… с вами или без вас.       - Без Тилля и Флаке группы не будет, - сказал Рихард совсем тихо, опустив голову.       Менеджер вздохнул. Говорить обо всём раньше времени он не планировал, но глядя на понурых ребят и расстроенного Круспе, становилось ясно: нужно обсудить всё сейчас же.       - Я обдумал это и принял решение, - сказал менеджер, - если вы не согласны с этим, можете поступить по-другому, но с коммерческой точки зрения это наиболее выгодный вариант. Вы понимаете, что успех нам обеспечен, только если мы будем вместе. Только все вместе вы «Раммштайн». Поэтому я предлагаю нанять частного детектива, который проведёт расследование по делу Тилля. Всё останется в тайне, пока он не найдёт доказательства. Ты ведь останешься в группе, если окажется, что ты невиновен?       - Да. Останусь. – Сказал Тилль.       - А Флаке? – спросил Рихард. – Я не буду работать с ним, если он станет женщиной. А если он не сделает чёртову операцию, то работать не сможет он.       - И в чём выход? – спросил менеджер, глядя на Рихарда. - Не знаю. Искать компромиссы он не умел и не любил.       - Может быть только один выход, - менеджер посмотрел на Кристиана, - вы должны оба сделать уступки. Ты, Флаке, на концертах и на всех официальных появлениях группы должен выглядеть как мужчина. А тебе, Рихард, придётся научиться работать с ним.       Кристиан смотрел на менеджера полными слёз глазами. Конечно, ему не хотелось уходить из группы, но он должен был понять всё сейчас до конца.       - Значит, длинные волосы мне нельзя будет? – спросил он.       - Пока нельзя, - ответил менеджер, - стилист разработал для тебя определённый план, и твои локоны в него не входят. Одеваться тоже только в джинсы-футболки-рубашки. Выбирай: или так, или ты уходишь из группы. Женщина нам не нужна.       Кристиан отвернулся. Его жизнь рушилась, а никто не сказал ему ни слова поддержки, кроме Тилля. Тилля, который обещал поддерживать, но забрал надежду на взаимную любовь.       - Я буду одеваться, как нужно для группы, - сказал Лоренц, взяв себя в руки, - но в обычной жизни я буду ходить в женской одежде. Ведь личная жизнь вас не будет касаться?       - Я не хочу видеть тебя в женских шмотках, тупой урод! Не хочу знать, что ты – там, в том месте – женщина. Понятно тебе?       - То есть, я и на репетиции должен ходить… как мужчина?       - Да, - сказал Рихард. – Ты меня будешь раздражать, если будешь в платье.       - Я и не люблю платья, - тихо сказал Кристиан, - я бы мог ходить в джинсах и футболках. Только в женских.       - Я же сказал, что не хочу видеть тебя в женских тряпках! Ни в каких! Кристиан замолчал.       - Зачем тебе вообще эта операция? – спросил Рихард уже спокойнее.       - Я не люблю своё тело. Мне противно прикасаться к себе, понимаешь? Смотреть противно… Даже сейчас противно… От своего тела… И так всё время. Ты не можешь понять это, Рихард. Ну, представь, что ты проснулся в женском теле. Что ты почувствуешь? Он не ответил на его вопрос.       - В общем, я предупредил, - сказал Рихард, глядя куда-то в пол, - чтобы платьев, юбок и каблуков на репетициях не было. Кристиан промолчал.       - Идите, работайте, парни, - сказал менеджер. - После тура всё разрешится как-нибудь.