Группа

      Пауль приехал около четырёх часов дня. Дверь была открыта. Кристиан давно проснулся и успел приготовить обед. Рихард ещё спал, лёжа на животе и положив голову на самый край подушки. Руки у него немного согрелись, но, как только Кристиан ушёл, он снова стал мёрзнуть. Во сне он не осознавал этого, но заметно было, как он старался сжаться в комочек. В доме было жарко. Обогрев они так и не выключили, а теперь, видя, как ему холодно, Кристиан решил даже немного прибавить градус.       — Привет, — почти шёпотом сказал Пауль.       — Привет. Как долетел?       — Да без проблем всё. И водитель меня сразу нашёл.       Пауль поставил свою сумку у двери.       — Как он? Давно спит?       — Давно. Наверное, надо будить. И обед готов уже.       — Я разбужу.       Кристиан кивнул.       — Он попытается нас убить. Он просил меня пару дней никому не сообщать.       — Ты правильно сделал, что позвонил.       Флаке опустил голову. Пауль подошёл к нему и обнял.       — Всё будет хорошо. Мы же со многим справлялись. Справимся и с этим.       От его объятий стало теплее. Кристиан злился на себя, но от успокаивающего шёпота злость немного улеглась.       — Ну, ладно, ты лучше разбуди Рихарда, — сказал Флаке, высвобождаясь из его рук, — а я пока накрою на стол.       Пауль подошёл к дивану, наклонился, рассматривая спящего. Он лежал на животе и, должно быть, из-за этого, слишком шумно дышал. Пауль провёл пальцами по его волосам, спустился к шее, погладил пальцем выступающий позвонок, ладонью провёл по плечам и спине. Рихард дёрнул плечом и открыл глаза, сразу же повернул голову. Пауль сел на корточки около дивана. Круспе после сна не мог, видимо, ещё ничего сообразить, но длилось это секунды три.       — Ты что здесь делаешь? — спросил он вместо приветствия.       — Привет, Рихард, — поздоровался Пауль так, словно не слышал его вопроса.       — Я же просил не сообщать пару дней…       — Прости. Я думал, что не справлюсь с тобой, — ответил Кристиан.       — В каком смысле не справишься?       Рихард продолжал лежать на животе. Оказалось, что перевернуться на спину или на бок, когда руки не работают, совершенно невозможно. Он попытался было, но решил, что выглядит смешно и прекратил.       — Я очень хотел тебя увидеть, — сказал Пауль, просовывая руки под грудь и переворачивая его на спину, — я скучал.       — Пошёл ты, Пауль. Я не хотел, чтобы кто-то знал и тем более приезжал сюда!       Не слушая протесты, Ландерс обнял его, усаживая на диване, прижался губами к его шее, а потом выше — под челюстью. Жилка билась прямо под губами, часто-часто, как во время концертов. Пауль всегда его так успокаивал на сцене — незаметно касался, и Рихарду становилось легче. Вот и сейчас, ощутив его губы, он по привычке притих и расслабился. Пальцы на руках как-то сами собой поджались и распрямились. Пауль потрогал их, аккуратно обводя ногти, поглаживая суставы.       — Переночевать разрешишь? — спросил Ландерс, понимая, что уже выиграл эту битву.       — Зачем тебе теперь уезжать? Вернёмся вместе в конце недели.       — Хорошо. Как скажешь.       Пауль стал разминать его спину и плечи — то, что было нужно сейчас больше всего. Рихард прижимался к нему, боясь, что он прекратит, а попросить продолжения не позволит глупая гордость. Как только мышцы расслабились, и к коже прилила кровь, Пауль стал поглаживать и сжимать его предплечья, запястья и кисти рук. Было приятно, и в кончиках пальцев стало чувствоваться покалывание. Рихард попытался пошевелить ими — не получилось даже небольшого движения.       Кристиан наблюдал за ними с кухни. Стол давно был накрыт, но он не хотел мешать. Массаж всё равно нужно было сделать, да и Рихард успокоился с Паулем. Он видел, как им хорошо вдвоём. Казалось, так они могли бы провести вечность. Ландерс, в последний раз проведя ладонями от ключиц к запястьям, спросил тихо:       — Тебе не нужно в туалет?       Рихард посмотрел на него и опустил глаза, кивнул.       — Идём, — Пауль помог ему встать и, не убирая руки с плеч, пошёл за ним.       Кристиан почувствовал что-то странное — неприятное чувство одиночества, которое возникает рядом с влюблёнными друг в друга, чувство того, что ты лишний. Что-то вроде ревности. Он знал это чувство хорошо — так было у него, когда он видел Тилля с очередной девушкой. Отчего же сейчас оно вернулось? Флаке видел только одну причину: Пауль только приехал, а уже успел найти подход к Рихарду. Они и раньше были близки, но Кристиану отчего-то казалось, что Пауль не имеет права к нему прикасаться. Потому что Рихард предложил ему заняться любовью, потому что они вместе сюда уехали, потому что целую неделю жили душа в душу, и если бы не проклятый портрет Линдеманна… Если бы не его давнее желание просто исчезнуть навсегда и бесследно, если бы не его трусость, если бы он тогда сам встал и вернулся домой, и Рихард не тащил бы его на руках и не… Кристиан перестал думать о том, что могло бы быть. Нужно просто признать, что он всё испортил.       — Кристиан, — позвал Пауль, вырывая его из размышлений, — садись.       На обед был суп. Это неожиданно стало проблемой, потому что кормить с ложечки супом было крайне неудобно. Вид у Рихарда был несчастный, и он временами бросал на Кристиана, который мог сам держать ложку, взгляды, полные злости. Пауль оставил ложку, встал и взял из ящика ещё одну. Круспе следил за ним.       — Зачем это? — спросил он.       Пауль не ответил, сел на место и положил руку Рихарда на стол. Он посмотрел и отвернулся — не очень-то приятно видеть свою конечность, которой ты ничего не можешь делать. Пауль вложил ложку между его пальцами.       — Зачем? — спросил Рихард.       — Так нужно делать. Даже если ты не можешь пользоваться ею, всё равно — попытайся удержать.       — Я даже пальцы согнуть не могу.       — Ничего. Посиди так пока.       Стало как-то легче. Он отвлёкся на свою руку, стараясь не шевелиться, чтобы из пальцев не выпала ложка. В кончиках он опять почувствовал покалывание, но оно вскоре прекратилось. Кристиан исподтишка смотрел, как Рихард ел, как тянулся губами к ложке, которую держал Пауль.       — К нам какой-то журналист пристал, еле отогнали, — сказал Ландерс, — пришлось полицию вызывать. Хотел фотографии сделать. И попал на Оливера. Вы же знаете, какой он?       — Он с ним не подрался? — спросил Рихард.       — Не успел. Пришлось оттаскивать.       Так, беседуя, они пообедали. Почти нормально, если не считать грустного Рихарда. Он улыбался, когда они говорили что-то смешное, а потом улыбка сходила с лица. Пока Пауль и Кристиан мыли посуду, он сидел с зажатой между пальцами ложкой и пытался пошевелить пальцами. Ни один мускул даже не дрогнул. Рихарда пугало ощущение холода в руках. Он думал, что это означает что-то нехорошее. К тому же у него сильно болела спина и шея, и уже сейчас было просто невыносимо. Он не представлял, что будет ночью, хотя, возможно, в лежачем положении будет легче. Сказать, что ему больно, Рихард не мог — не хотел жаловаться. Точно также он не мог сказать, что ему нужно в туалет. Если бы Пауль не догадался спросить и не задал вопрос так, что он мог ответить только «да» или «нет», он бы так и молчал.       — Хочешь пить? — спросил Кристиан.       — Да.       — Воды?       — Да.       Флаке поднёс к его губам стакан. Он попил немного. Вода была холодная, и, утолив жажду, вернула ему дрожь. Кристиан заметил, принёс плед с дивана и хотел набросить ему на плечи.       — Ты лучше сам его обними, — посоветовал Пауль, — быстрее согреешь.       — Не надо, — сказал Рихард, думая, что ему не очень приятно будет обнимать его.       Кристиан решил, что он не хотел его прикосновений.       У Рихарда сильно болела спина и шея. Как будто он носил огромный неудобный рюкзак. Терпения хватило ненадолго — он сказал, что ему очень больно. Пауль положил его руки на стол, согнув их в локтях. Через некоторое время боль стала проходить. Кристиан сказал, что ему нужно принять душ, поэтому они сидели на кухне вдвоём. Пауль массировал ему шею, гладил плечи, иногда наклонялся и целовал волосы. Рихарду очень не хватало его, и он удивлялся теперь, как раньше его отсутствие было незаметным. На самом деле ему хотелось, чтобы Кристиан тоже был рядом. Он не считал его виноватым в чём-то.       Прикосновения Пауля заставляли его замирать и закрывать глаза от удовольствия, и он расслаблялся под его руками и поцелуями. Губы Пауля скользили по его виску к скуле, и Рихард открыл глаза, откинул голову ему на грудь.       — Хочу, чтобы Кристиан был здесь, — сказал Круспе, вздыхая.       — Посидишь? Я позову его.       — Да.       Пауль напоследок ещё раз поцеловал его в волосы и поднялся наверх. Он был здесь у Рихарда пару раз, довольно давно, но расположение комнат помнил. Постучав в дверь, он позвал:       — Кристиан!       — Входи, — сказал он.       Пауль приоткрыл дверь. Флаке уже переоделся, даже волосы высохли. Он лежал на кровати и читал какой-то журнал.       — Почему ты не спустился к нам?       Он пожал плечами:       — Не хотел мешать вам.       — Мешать? — Пауль подошёл к нему. — Что с тобой?       — Ничего. Мне казалось, что…       — Рихард попросил позвать тебя.       Кристиан отложил журнал и встал.       — Что с тобой? — Пауль взял его за руки. — Мы с Рихардом друзья. И всё. Просто я лучше вас всех знаю, как его успокоить.       Кристиан кивнул и сказал:       — Ну, пойдём, тогда.       Рихард по-прежнему сидел за столом, и руки лежали перед ним, согнутые. Он глядел на них, чувствуя только их тяжесть и холод. Пауль сел рядом с ним, Кристиан — напротив. Какое-то время все молчали. Наконец, Флаке взял его за руку и стал водить пальцами по его ладошке. Рихард знал, что от такого прикосновения ему должно было быть щекотно.       — Что мы наделали? — сказал вдруг Рихард.       Кристиан посмотрел ему в глаза и снова занялся его рукой.       — Если кто-то и виноват, то только я, — ответил Пауль.       — Ты не хочешь вернуться? — спросил Флаке.       — Я? — переспросил Рихард. — Нет. Зачем?       Кристиан продолжал гладить его пальцы, чуть надавливал на ладонь.       — У тебя кожа очень холодная на руках.       — Это плохо?       — Не знаю. Может, поедем завтра в больницу?       — Да. Надо поехать.       Кристиан несильно ущипнул его повыше запястья. На коже проступила небольшая красная полоса. Они втроём следили, как краснота медленно рассасывается.       — Может, поискать больницу получше? — предложил Кристиан. — Где тебе помогут…       — Нет.       — Хорошо, — он взял вторую руку, начал водить пальцами в середине ладони, и Рихарду на секунду показалось, что он чувствует что-то.       Мышцы вдруг сами собой сократились, пальцы сжались и тут же разжались.       — Это ты? — спросил Пауль.       — Не знаю… Кажется, я… смог согнуть, но не смог удержать…       — Попробуй ещё раз.       Рихард напрягся. Под кожей шевельнулись сухожилия. Пальцы дрогнули, чуть сжались.       — Не могу.       — Получилось немного, — сказал Пауль, — всё наладится.       Кристиан молча ласкал его ладонь, смотрел на его пальцы, как будто ничего больше не существовало.       Спать легли рано. Погода снова портилась, и, должно быть, из-за этого хотелось забраться под одеяло и уснуть. Рихард не захотел снимать толстовку, в которой провёл весь день, и джинсы тоже. Какие только ни приводили ему аргументы, он наотрез отказывался раздеться на ночь. Наконец, Паулю удалось убедить его снять джинсы. Рихард отчего-то смутился, когда он расстегнул молнию и спустил ткань с бёдер. Кристиан тем временем принёс подушки и одеяло из своей комнаты. Спать они решили втроём, чтобы проще было следить за Рихардом. Когда он переворачивался во сне, руки попадали под его тело, и он ничего не мог сделать.       — Не надо, я и так усну, — сказал он, когда Пауль попытался подложить руку ему под голову.       — Не мучай себя. Не уснёшь же без этого. Ложись.       — Не надо.       Кристиан вытянул руку над его головой, и, когда в полудрёме, мучаясь от неудобного положения, Рихард приподнялся, сдвинул её вниз. Найдя, наконец, эту привычную возвышенность, он успокоился и окончательно уснул. Пауль вначале ласкал его спину и руки, но потом тоже уснул.       Кристиану не спалось. В комнате было темно, он почти не различал лицо Рихарда, но зато слышал его дыхание. Потянув из-под него затёкшую руку, он услышал, как вздохнул он во сне и открыл глаза, приподняв голову.       — Иди ко мне, — позвал Флаке, помогая ему перевернуться на живот.       Он прижался головой к его груди, и вдруг положил на него руку. Просто поднял и положил. Сам Рихард этого не осознал, потому что сразу же уснул. Кристиан, выждав несколько минут, чтобы сон стал глубже, дотронулся до пальцев этой руки. Они потеплели. Он прикрыл руку одеялом. Ему было не очень удобно лежать, но Рихард так сладко спал. Кристиан молился, чтобы с его руками всё обошлось. Дотянувшись до телефона, он вышел в интернет и стал искать там информацию о том, что случилось с Рихардом. Так как диагноза ему не поставили, он просто вбивал в поиск разные сочетания, и, наконец, нашёл статьи. Как всегда, мнения были противоположные. Кто-то писал, что к врачам нужно обращаться сразу и сразу начинать лечение, и нельзя терять даже один час. Другие писали, что всё восстанавливается само собой и иногда неожиданно.       Рихард снова зашевелился и приподнялся, зажмурившись от света экрана телефона. Кристиан сразу же выключил его и положил на пол у кровати.       — Спи. Иди сюда, — он снова вытянул руку, предлагая ему лечь.       Он лёг, но через минуту снова завозился, пристраиваясь и сминая одеяло под собой. Увидев его сведённые колени, Флаке спросил тихо:       — Тебе не нужно в туалет?       Рихард повернулся к нему и кивнул. Перегнувшись через него, Кристиан потряс Пауля за плечо, но он отвернулся и укрылся одеялом с головой.       — Пойдёшь со мной? — спросил Флаке.       — Угу, — отозвался Круспе.       Кристиан помог ему выпутаться из одеяла и встать. Рихард несколько раз согнул и разогнул ногу — должно быть, она затекла. Толстовка на нём задралась, открывая низ живота. Флаке опустил её, присел на корточки и несколько раз, с силой надавливая, провёл руками от бедра к стопе.       — Пойдём, — сказал он, подтолкнув его к двери.       Рихард сделал несколько шагов, и Кристиан прошёл вперёд, открывая дверь в ванную и пропуская его. Обоим было очень неловко. Оба думали, что в этой ситуации не должно быть ничего такого, ведь они давно знают друг друга и, в общем, что-то подобное уже было. Кристиан некстати вспомнил, как однажды у Рихарда сломалась молния на брюках. Он попросил Кристофа помочь. Тот, немного повозившись, смог расстегнуть её. Потом они одновременно посмотрели друг на друга, и Тилль сказал: «Ваши отношения вышли на новый уровень?» Это было после выступления, и все находились в приподнятом настроении, так что каждое высказывание казалось смешным. Все засмеялись тогда. А ещё был перелом пальца у Тилля, и он тоже не мог сам раздеться. Ему тогда тоже все помогали, и никакого смущения ни у кого не было.       Рихард посмотрел на него через плечо — так робко, что Кристиану на секунду показалось, что перед ним кто-то другой. Такого взгляда у Рихарда он никогда не видел.       — Сейчас. Извини. — Флаке не знал, как лучше помочь ему, и решил, что для Круспе будет удобнее, если он будет стоять позади.       — Почему ты не попросил сам? — Кристиан хотел отвлечь его от неприятных ощущений этим вопросом.       — Не знаю, — выдохнул Рихард, закрывая глаза.       Флаке прижался лбом к его спине, стараясь показать ему, что не смотрит на него и вообще его тут нет. На собственных ощущениях он старался не концентрироваться, но как можно было игнорировать то, что он держал его плоть в своих руках, как можно было не обращать внимание на теплоту кожи и мягкость волосков. Рихард вздрагивал, и это означало, что он так и не смог расслабиться до конца. Всё это длилось слишком долго, и Флаке понял — Рихард не попросил бы, если бы он не догадался сам. И сколько бы ещё он терпел? Кристиан взял салфетку и вытер последние капельки. Рихард не поворачивался, низко склонил голову и так и стоял.       — Иди, ложись, — сказал Флаке.       Он не двинулся с места. Нужно было спустить воду, и, в общем, можно было просто обойти его, но слишком уж несчастным он выглядел. Кристиан обхватил его поперёк груди, потянулся и нажал на слив.       — Зачем ты терпел? Почему не сказал, как только захотел?       — Не знаю, — еле слышно ответил Рихард, но любой услышал бы за этой фразой другое: «Мне стыдно, мне не хочется просить, мне страшно попросить, я боюсь, что ты кому-то расскажешь, я не хочу, чтобы кто-то видел, как я делаю это…»       Кристиан развернул его лицом к себе и положил руки на его плечи. У Рихарда были слёзы на глазах, и он опускал голову, стараясь скрыть это.       — Больше не терпи, хорошо? Обещаешь, что не будешь терпеть?       — Да.       — Давай я сниму с тебя толстовку.       Рихард кивнул. Она ему очень мешала, ведь он привык спать раздетым. Флаке расстегнул замок, спустил ткань с плеч и потянул вначале один рукав, потом — второй. Толстовку надо было бросить в стирку, но Кристиан вдруг задержал взгляд на его груди. Ничего примечательного там не было — он же не в первый раз видел его раздетым. Он сам не смог бы ответить, что его так привлекло — ключицы, ложбинка в середине груди или тёмные соски. Кристиан стоял и рассматривал его тело, как будто имел право на это. Рихард молчал. Вчерашний вечер, казалось, был миллионы лет назад. Слишком много изменилось.       — Тебе надо в душ, — сглотнув слюну, сказал Флаке.       Рихард посмотрел ему в глаза.       — Правда?       — Ты со вчерашней ночи…       Кристиан замолчал, встретившись с его потухшими глазами. Боже, сколько ещё взглядов он увидит у него впервые? Рихард всегда рвался делать хоть что-то. Флаке был уверен, что в тот день, когда ушёл к Курту, он единственный из всех готов был хоть пешком бродить по городу, лишь бы не сидеть просто так.       — Со вчерашней ночи я другой человек, — сказал Круспе, — я больше не в группе. Вот смешно! Больше всех боялся, что группа распадётся…       Флаке чуть не плача посмотрел на него. Он бы всё на свете отдал за то, чтобы вчерашней ночи не было. Если бы существовала хоть небольшая надежда просто вычеркнуть ту ночь из пространства и времени…       — Рихард, я знаю, что всегда всё порчу…       — Ты не виноват ни в чём, слышишь? Даже не думай, что это из-за тебя случилось…       — Подожди, послушай меня, — перебил Кристиан, — надо возвращаться в Берлин. Я нашёл там клинику. Там могут помочь. Понимаешь, есть две теории: либо всё восстановится, либо мы теряем время. И я думаю, что в любом случае, лечение не будет лишним…       — В Берлин? Ради меня? А почему не в США? Там тоже есть врачи.       Флаке смотрел на него недоумённо:       — Ты… Ты хочешь в США? Хорошо, поедем в США. Только надо сейчас же искать клинику, звонить и ехать. Ты понимаешь, что… что можешь навсегда таким остаться?       — Ты не виноват.       — Какая разница, кто виноват? Ты всё равно должен быть здоров.       — Поедем в США, — сказал Рихард.       — Хорошо. Я позвоню нашему менеджеру. Пусть тоже поищет клинику и… нам квартира, наверное, понадобится.       Мыться Рихард наотрез отказался. Даже просто постоять под душем не согласился. Не понимая, чем это вызвано, Пауль накричал на него.       — Лучше собери его вещи, — сказал Кристиан, — не надо ничего требовать — он же сказал, что не хочет. Оставь его. В квартире есть душ. В палате тоже будет.       — Что за упрямство? Я не понимаю — он нас стесняется?       — Я тоже стеснялся бы, — Кристиан рассеянно осмотрел разложенные на столе бумаги — это документы, которые они должны были взять с собой.       — Ты-то понятно. Но он?       — Не настаивай ни на чём, пожалуйста. Ты видел его глаза? Пусть хочет хоть что-нибудь. Даже если он хочет не мыться.       Пауль, быстро сложив вещи, вернулся всё же к Рихарду.       — Слушай, — сказал Круспе, глядя на Флаке, который говорил по телефону с менеджером, — я…       Ландерс не дал ему договорить — поцеловал в шею, закрывая глаза, задевая чувствительную кожу ресницами. Рихард замолчал. В такие моменты он на самом деле успокаивался, и всё переставало быть таким важным. Он тоже закрыл глаза, едва заметно наклоняя шею, подставляя под его губы ещё и ямочку под нижней челюстью. Никто не знал об этой ямочке, только Пауль. И он знал, что надо слегка лизнуть её, так, чтобы потом можно было подуть тёплым воздухом.       Кристиану должно было быть всё равно. Он должен был просто скользнуть взглядом по ним и отвернуться к бумагам. Вместо этого он застыл с телефоном в руках. Кто-то его переспрашивал, а он молчал. Рихард, запрокинув голову, ждал ещё поцелуя. Пауль быстро поцеловал его в висок и погладил по плечу, отошёл в сторону. Время снова начало свой бег. К Кристиану вернулись все чувства, и он ответил:       — Да, мы вылетаем через три часа… Думаю, в квартире мы будем… Как все? Все приедут? Да, я думаю, что… что не будет против.       Если группе что-то было нужно, менеджер работал быстро. В этот раз все торопились ещё и потому, что знали: пока Рихард на что-то согласен, нужно действовать, иначе он может передумать, и тогда уговорить его будет практически невозможно. Кристиан жалел, что не сказал менеджеру, что они не хотят никого из группы видеть. Хотя, почему «они»? Это ведь только он не хотел. Насчёт Рихарда и Пауля наверняка он не знал. Теперь спрашивать было бесполезно — все решили приехать, и, значит, будет снова шумно, снова сериалы перед сном, снова ласки друзей, от которых он успел отвыкнуть здесь… И снова будет Тилль. Кристиан провёл рукой по глазам, как будто так мог отогнать мысли о нём. Он не думал о нём примерно сутки. Было не до того — переживал за Рихарда, за то, как он встретит Пауля, как вообще всё будет. Странное было ощущение — вспомнить его после того, как не вспоминал всего двадцать часов. Что такое двадцать часов в сравнении с тем временем, в течение которого Кристиан думал о нём постоянно?       За это время случилось многое: он успел ощутить себя лишним рядом с двумя любящими друг друга людьми, узнать, что между ними ничего нет, сказать себе, что это совсем неважно и засомневаться в этом. Кристиан подумал о том, как увидит Тилля. Подумал вначале с радостным предвкушением: вдруг что-то изменилось? Вдруг за неделю он понял, что не может без него? Вдруг он летит в США не ради Рихарда, а ради него? Только вот разум твердил: «Так не бывает. Если бы что-то изменилось, он бы позвонил, нашёл, достал бы, где угодно». И Кристиан неожиданно для самого себя понял, что больше не хочет соблюдать свои правила. Без них было так хорошо всю эту неделю. Пока ехали в аэропорт, Рихард пытался пристроиться спать, даже задремал, и проснулся, ударившись лбом о стекло.       — Иди сюда, — сказал Кристиан, подвигаясь ближе к нему и вытягивая руку на спинку сиденья.       Рихард долго устраивался, менял положение и, в конце концов, лёг, положив голову ему на колени. Уснул он мгновенно, и Флаке посматривал на его тёмные ресницы и приоткрывшиеся губы. Во сне он поднял руку, но натолкнулся на спинку сиденья и опустил руку себе на грудь.       — Пауль, — тихо сказал Кристиан.       Он смотрел на них с переднего сиденья.       — Видел?       — Видел, — ответил Ландерс, — потрогай руки — тёплые?       Кристиан дотронулся. Кожа была холодная, бледная. Он покачал головой, посмотрев на Пауля.       Они прилетели ночью. Их встретил менеджер. Рихарда нужно было сразу же везти в больницу, что они и сделали. Там ему должны были провести все анализы, так что ночь у него ожидалась бессонная. Остаться с ним не позволили. Результаты анализов обещали сообщить к девяти утра, а навестить Рихарда разрешили ближе к полудню.       — Можно мне в гостиницу? — спросил Кристиан.       — В гостиницу? — переспросил менеджер. — Я же нашёл для вас квартиру. Все ждут там.       — Я хочу в гостиницу.       — Тогда отвезём Пауля, а потом поедем искать что-нибудь.       — Нет. Не нужно. Оставьте меня где-нибудь. Я возьму такси и позже сообщу адрес.       Менеджер высадил его около какого-то кафе. Кристиан ни за что не хотел ни минуты лишней находиться в этой машине.       Гостиницу он нашёл тут же. Небольшой невзрачный с виду отель примостился на такой же небольшой, но уютной улице. Номер был вполне сносный, да Кристиану и не много нужно было — кровать и душ. Он не планировал сидеть здесь целыми днями. Если нельзя будет всё время быть с Рихардом, он будет гулять по городу. А пока нужно выспаться, чтобы завтра утром подготовиться к встрече.       Он принял душ, переоделся и, когда стал ставить будильник на телефоне, заметил сообщение. Ему написал Тилль.       «Как дела?»       Вопрос был стандартный. Конечно, Тилль написал, потому что волновался. Он не приехал с Паулем и был неизвестно где.       «Хорошо».       «Где ты?»       «Я решил пока остаться в гостинице».       «Напиши адрес».       Флаке отправил адрес менеджеру с просьбой никому его не сообщать. Они делали так всегда — о месте нахождения друг друга они могли не знать, но менеджер должен был знать всегда. Это было их правило. За несоблюдение даже наказывали. Менеджер, в свою очередь, по просьбе не разглашал остальным местонахождение попросившего. Пальцы невольно потянулись к кнопкам — так легко написать и потом всю ночь ждать, что он приедет, а потом убеждать себя, что всё просто так, просто потому, что он — хороший друг.       «Зачем?» — написал Кристиан, желая, наконец, выяснить всё до конца.       «Просто хочу знать, где ты».       «Зачем?»       Флаке лёг на кровать и погасил свет. Ему казалось, что в темноте легче говорить о таких вещах, даже если никто не слышит этих слов.       «Мне так спокойнее».       «Со мной ничего не случится. Сейчас главное — Рихард».       «Хорошо. Тогда спокойной ночи тебе».       «И тебе».       Кристиан положил телефон на столик у кровати, отвернулся и закрыл глаза. Первая маленькая победа над собой. Только бы не случилось поражения завтра, при встрече. Впрочем, встречаться совсем необязательно. Эта мысль пришла ему в голову только сейчас. Он ведь может пойти к Рихарду после всех. Навещать можно в разное время — надо только выяснить, когда пойдёт Тилль и когда вообще туда можно приходить. Для него сейчас главное было — не видеть его.       Кристиан проснулся очень рано. На улице только начало светать. Он выключил будильник и встал. Подойдя к окну, он обнаружил, что оно выходит на ту самую тихую улочку. Прямо напротив уже открылся книжный магазин. Продавщица раскладывала на витрине новенькие блокноты в разноцветных обложках.       Флаке быстро умылся, почистил зубы и, захватив мелочь, спустился вниз, к магазину. К счастью, продавщица его не знала, и он выбрал себе блокнот с сиреневой обложкой. Вернувшись в номер, Кристиан открыл его и сделал первую запись: «Я избавлюсь от зависимости. Я не позволю себе получить новую дозу…»       Зазвонил телефон. Это был Пауль.       — Анализы готовы, — сказал он, — у него какой-то спазм. Хорошо, что мы приехали — можно всё восстановить полностью. На одной руке.       — Что? — у Кристиана буквально подкосились ноги.       Он опустился на стоящее в середине комнаты кресло.       — На одной руке? — переспросил Флаке, прикрывая глаза ладонью.       — Врач сказал, что одна рука у него точно будет в порядке. Ну, то есть, он сможет сам за собой ухаживать…       — Чёрт, Пауль! Ты можешь всё сразу сказать — всё плохое и всё хорошее?       — Это всё, Кристиан. Хочешь знать, почему это случилось?       — Да.       — Он перенервничал. Мы не обращали на него внимания… Сначала Тилль, потом ты — мы только вас старались поддерживать. Думали, что он самый сильный, сам справится.       Кристиан молчал. С этим надо было смириться.       — Пауль, какую руку восстановят?       — Левую.       Флаке провёл рукой по глазам.       — Рихард уже знает?       — Нет. Мы сегодня все вместе пойдём к нему, и тогда врач скажет. При нас. Ты, надеюсь, придёшь?       — Да. Конечно.       Кристиан представил себе, как они будут жить дальше, а жизнь Рихарда замрёт в одной точке. Конечно, и с одной рукой можно много делать, но для Круспе это будет удар. Это означает переучиваться делать всё, к чему привык. Бросив в сторону показавшийся теперь таким глупым дневник, он решительно встал, взял свой чемодан. Разобрать он его не успел и теперь радовался, что не придётся тратить на сборы время. Уладив все формальности, которые всегда бывают при выселении из отеля, Флаке набрал номер Пауля.       — Да, — ответил он. — Что-то случилось?       — Скажи адрес квартиры. Я сейчас приеду. У вас там поесть что-нибудь найдётся?       Пауль назвал адрес, и Кристиан почувствовал, каким живым внезапно стал его голос. Флаке лучше всех знал, что значит иметь надежду и что значит не иметь никакой. Да, он надеялся несмотря ни на что, но Рихард другой. Он сдастся, как только врач объявит результаты анализов. Пока такси тащилось по пустым ещё улицам, Кристиан сочинял речь. Он должен был убедить их всех. От этого зависела жизнь Рихарда и жизнь их группы.       Кристиан почувствовал, как ему были рады. Все улыбались, обнимая его. То, что в последнее время произошло, сблизило их настолько, что исчезли все предрассудки. Друг для друга они не жалели нежности и ласковых слов. Растворяясь в их прикосновениях, Флаке тоже улыбался, забывая на несколько секунд о Рихарде. Больше всего его волновала встреча с Тиллем, но всё прошло хорошо. Они обнялись, как будто ничего другого между ними не было.       «А ведь и правда, — подумал Флаке, — ничего между нами нет и не было никогда. Только мои надежды, которые не сбудутся».       Тилль смотрел на него с тоской, но он не замечал этого. Как не замечал оттенки взглядов остальных членов группы. Он старался меньше концентрироваться на Тилле, и, кажется, немного получалось. Только от его прикосновения всё ещё ощущался жар и голосок подбадривал: «Если бы он не любил, разве было бы так тепло от его рук? Ведь так бывает только от любящего человека…»       — А чего ты решил в гостинице остаться? — спросил Кристоф, хотя они уже решили, что не будут спрашивать Флаке ни о чём.       — Я не хотел… Не хотел… — он не знал, как сказать.       «Не хотел видеть Тилля?»       — Просто мне нужно было время, — нашёлся Кристиан, — подумать о себе. Но теперь с Рихардом беда, так что это отходит на второй план. Я думаю, для вас он тоже теперь стал проблемой номер один?       — Да он всегда проблема номер один, — ответил Оливер, — и всегда останется.       — У меня предложение, — сказал Флаке, — надо поговорить с врачом и забрать его домой. То есть, сюда, в эту квартиру. Если возможно, конечно, лечиться дома.       — Врач сказал, что есть какие-то тренажёры, но… мы сможем купить их? И вообще мы о лечении толком ничего не знаем.       — Поэтому надо ехать прямо сейчас разговаривать с врачом насчёт этого. Но самое главное — нельзя говорить ему, что вторая рука не восстановится. У него должна быть надежда, и к тому моменту мы, может, что-то придумаем. Или медицина шагнёт вперёд и…       — Сколько он протянет на надежде? — спросил Линдеманн, глядя ему в глаза.       Кристиан опустил голову и ответил тихо:       — На надежде можно жить десятки лет… Это сильный наркотик.       Слова были безжалостные и тяжёлые. Все сидели, словно облитые холодной водой, потому что слышать это вживую — не то, что слышать по телефону.       — Реабилитация может занять год и больше. Подвижность левой руки я гарантирую, правой — ну, вероятность восстановления есть, но… Это примерно один из ста. То, что он сможет играть на гитаре, даже если обе руки восстановятся, маловероятно. Но он сможет сам себя обслуживать — готовить простую еду, умываться, чистить зубы, стирать одежду, принимать душ. Сможет отправлять голосовые сообщения на телефон и со временем многие учатся управляться с компьютерной мышью. Может, он даже сможет печатать на клавиатуре.       Кристиан посмотрел на врача и сказал:       — Что вы думаете насчёт нашего плана?       — Неплохо, конечно. Тренажёры можете купить и заниматься — там ничего сложного нет. Правда, недели две к вам будет ходить тренер. Потом уже можно будет тренера раз в неделю приглашать. Ко мне надо будет приезжать два раза в неделю. Когда станет лучше — сократим до двух раз в месяц, потом — до одного. Лекарства принимаются по схеме, так что с этим тоже справитесь. Дело не в этом.       — А в чём?       — В ложной надежде. Он будет надеяться на то, что никогда не произойдёт, будет тратить силы и время на то, что так и останется мёртвым куском мяса. А мог бы потратить на что-то более полезное, достижимое. Понимаете?       — То есть, на гитаре он не сможет играть? — уточнил Оливер. — Или всё же есть вероятность? Хотя бы небольшая.       — Небольшая есть. Есть люди, которые восстанавливались полностью, но это были не музыканты. Я хочу сказать, что для них достаточно было снова научиться держать в руках ложку и печатать на клавиатуре.       Тилль подошёл к врачу и посмотрел ему в глаза:       — Нам нужно, чтобы он играл на гитаре. Помогите нам, пожалуйста.       — Я делаю, что могу. И всегда буду делать.       — Вы не верите, что это возможно.       — Простите. У меня были такие пациенты. Я изучал это. Знаете, это бывает довольно редко — такие спазмы, но у меня всё же больше знаний, чем у вас.       — Я видел статьи, в которых говорилось, что иногда всё восстанавливается быстро и само собой, — сказал Пауль.       — Да, мы читали в научном журнале случай, — поддержал Кристоф, — сегодня утром читали.       — Не отбирайте у него надежду, — попросил Флаке, — он не сможет жить без музыки.       — В моей практике был больной, у которого всё ухудшилось. И ухудшилось, когда он понял, что ему лгали. Решайте сами.       Палата была выкрашена каким-то противным серым цветом. Мебель была светло-голубая. Всё это придавало мрачности, и Пауль сказал:       — Да, в таких стенах впору повеситься. Хорошо, что Рихард не сможет.       — Заткнись, — Оливер ткнул его согнутым пальцем между рёбрами.       Они стояли у двери и смотрели на спящего Рихарда. Его надо было разбудить, но никто не решался войти — опасались его реакции.       — Я пойду, — сказал Флаке, — вы пока не высовывайтесь. Я ему скажу, что вы здесь, а там посмотрим.       — Я тоже пойду, — сказал Пауль, — я знаю, как его успокоить.       — Давайте уже, — раздражённо сказал Оливер.       Дверь открылась бесшумно. На полу было какое-то покрытие, которое заглушало шаги. В палате было очень тихо и, в общем, вполне по-домашнему. Взяв по стулу, Пауль и Флаке сели с двух сторон от кровати.       — Рихард, — позвал Пауль и дотронулся пальцем до его щеки, провёл вверх-вниз. Он дёрнулся в сторону, стараясь уйти от прикосновения. Кристиан погладил его волосы и убрал одеяло с груди. Круспе зашевелился, открыл глаза, но не сразу смог сфокусировать взгляд — последствие успокоительного, которое ему сделали, потому что он не мог уснуть.       — Рихард, это мы, — сказал Кристиан, — Флаке и Пауль.       Он снова закрыл глаза, и из-под ресниц показались прозрачные капельки.       — Глаза слезятся, — сказал он слабым голосом.       В тумбочке стоял пакет с салфетками. Кристиан вытащил одну и аккуратно промокнул капельки.       — Ты так хорошо спал, — сказал Пауль, водя пальцами по его груди, — не хотелось будить, но с тобой должен поговорить врач. И…       — Как ты, Рихард? — перебил его Кристиан.       — Что со мной будет? С руками.       — Врач поговорит с тобой, — Флаке запустил пальцы ему в волосы, — только тебе бы сесть.       — Меня накачали каким-то снотворным.       — Ничего страшного, — Пауль спустил одеяло до его бёдер, чуть надавливая, стал водить всей ладонью от груди к животу, прихватывая мышцы на боку и разминая их.       Рихард не смог сдержать тихий стон — ему было приятно после ночи, проведённой в одном положении. Кристиан сел поближе и подложил руку ему под голову. Он открыл глаза на секунду и снова закрыл, проваливаясь в неглубокий, сладкий сон. Пауль перевернул его на бок, стал разминать шею, спину, поясницу. Он вздохнул, снова открыл глаза и посмотрел на Кристиана.       — Тиль, Оливер и Кристоф тоже пришли, — сказал он. — Но, если не хочешь их видеть, они могут зайти позже.       Пальцы Пауля прошлись вдоль позвоночника, и сопротивляться и скандалить расхотелось — слишком приятными были эти ощущения.       — Хочу, — сказал Рихард.       — Я позову их.       — Нет! — он почти закричал, так что Флаке даже вздрогнул.       Круспе просто не хотел снова лечь на подушку — никак не мог он приучиться спать на них, даже просто лежать. Пауль понял всё, сказал спокойно:       — Ничего. Иди ко мне, — подложил свою руку, наклонился и поцеловал в висок.       Кристиан встал, пересёк палату и открыл дверь, приглашая остальных войти. Они ничего не принесли для Рихарда, потому что были взволнованы результатами анализов и даже не подумали, что придут с пустыми руками. Впрочем, глядя на него, нельзя было сказать, что он ждал чего-то. Казалось, ему достаточно было Пауля. Они поздоровались.       — У меня что-то серьёзное? — спросил Круспе.       — Нет. С чего ты взял? — попытался соврать Оливер, и лучше бы он молчал.       — С чего я взял? Да вы припёрлись всем составом! С чего бы это вдруг?       Тилль сел на корточки около него.       — Ты думаешь, мы бы не пришли? Думаешь, не остались бы рядом, даже если бы ты не хотел нас видеть?       Рихард посмотрел ему в глаза и почувствовал, что тает. От злости не остаётся ни искорки, но он знал, что любое неосторожное слово может вывести из себя. От Линдеманна веяло таким умиротворением, что хотелось прижаться к нему прямо тут и попросить забрать отсюда. И Рихарду казалось, что, если бы он так сделал, Тилль унёс бы его на руках, и потом сам бы всё уладил.       — Я вижу, что вы остались. И даже если я попрошу, не уйдёте.       — Если попросишь — уйдём, — сказал Кристоф, — но нам, честно говоря, не хочется.       — Я вообще просил дня два…       В палату вошёл врач, и все разом обернулись. Этот их поворот, их взгляды — Рихард специально проследил именно за ними. Они сами всё выдали — он-то знал их хорошо. Ещё до того, как врач начал лгать и выкручиваться, Круспе понял: плохи его дела, и, раз им даже разрешили забрать его домой, ничего у него не наладится. Никогда.