Светлый огонь

Полешки тихо потрескивали в очаге, бросая на залу красноватые тени. — Мой отец вроде бы не посещал Верхний? — потянулась Гвенн, развалившись в столь удобном кресле, что даже гримаса стоящего перед ней советника, на краткий миг исказившая его лицо, не испортила настроения. Льдистые глаза и снежные волосы. Непривычно для волка, но привычно для Гвенн. Она полюбовалась им немного, затем подхватила со стола толстостенный глиняный кувшин и удивилась, насколько удобно он лег в руку. Глотнула прямо из горлышка и зажмурилась от удовольствия. Чуть крепче, чем привычное вино, пусть даже от щедрот Дома Леса, оно растекалось жарким теплом, оставляя на языке терпкую горечь, не портящую, а только оттеняющую вкус. И еще почему-то пахла настойка ромашками, каким-то незнакомыми травами и… летом. Гвенн не очень любила зиму, хоть и не признавалась в этом даже самой себе. Холод лишал ее привычной уверенности, а тепло бодрило и вдохновляло на подвиги. И ничего, если некоторые белобрысые зануды называли эти подвиги «глупыми выходками безголовой и безответственной девчонки». — Раз я упоминал, что Угрюма прихватил из Верхнего мира ваш батюшка, наш король, да осенит Кернуннос его путь, то вы должны были сделать вывод, что посещал. Хотя бы один раз, — советник скользнул взглядом по чернильной мгле за окном, подошел неслышно, вытащил из-под руки кувшин ловко, словом, вел себя настолько элегантно, что Гвенн, чисто из противоречия и вредности, взгромоздила на крепкий дубовый стол ноги в грязных сапогах. Советник ничего не сказал, не вздохнул и даже не изменился в лице, хотя нижнее левое веко на мгновение дрогнуло, и Гвенн почувствовала себя отомщенной. — Значит, посеща-а-ал, — протянула Гвенн. — Все как обычно, ходит куда хочет, делает что пожелает. Король! — попыталась забрать у советника кувшин, но он утек из-под ее захвата совершенно неуловимо. — Этот стол сделал Угрюм собственными руками, — укоризненно выговорил советник, отвернувшись к пылающим углям. — Отшлифовал, чтобы была видна структура дерева, и каждый раз после еды полирует столешницу. Видимо, дорожит. Ноги Гвенн, вне зависимости от воли хозяйки, слетели со стола. — Да что б тебя фоморы драли! — вырвалось у нее досадливое восклицание. То ли себе, то ли ногам. — Да не тебе я, Джаред! — доложила она вздохнувшему советнику, который вновь быстро глянул в окно. — Я вообще-то все еще жду рассказ про Угрюма… — В угол, — меланхолично приказал Джаред. — Ну, знаешь, я тебе не ребенок! — оскорбилась Гвенн. — Ну, подумаешь, положила ноги на его драгоценный стол. Так сняла же! — В угол, я сказал, — Джаред торопливо убрал посуду и выволок Гвенн из кресла, и правда поставил в угол, спиной к брёвнам, набросив на нее серебристую ткань. — У нас гости. Притворитесь мышкой. Полезное умение, крайне сложное для вас, моя принцесса. — Но!.. А... — А накидка эта не пропускает ни запаха, ни дыхания. Угрюм! — крикнул Джаред в оконный проем. — С чего такая честь старым ветвям? — У него Печать, — донеслось с улицы. — Я могу запретить ему вход, но… говорит, ваш старый приятель! Только не очень-то похож. Что скажете? — Пусть заходит! Звуки шагов ши, входящего в дом Угрюма, были тяжелыми и размашистыми одновременно. — Приветствую вас в этом приюте отшельника, лорд Фордгалл, — ледяным тоном сказал советник. — Да будет благосклонно к вам ваше дерево и не жмет корона. — И вам того же, советник, — низкий голос Фордгалла наполнил собой все помещение и ноющей болью отозвался в ушах Гвенн. — Кроме древа рода, от которого вы отреклись, и короны, которой лишились по собственной глупости. — Не иначе как в компенсацию за вашу, — склонился Джаред в поклоне столь легком, что его можно было бы счесть неучтивым, не будь он столь изящно выполнен. — На что вы намекаете? — пророкотал Фордгалл. — Я взял лишь то, что принадлежало мне по праву! — Уверен, ваш брат, повесившийся от горя после смерти отца, был того же мнения, — прохладой горного ручья полилась речь Джареда. — Как и все прочие, совершенно случайно погибшие наследники. — Ах, советник, советник! Как же вы любите ворошить прошлое! Пред кем тут чиниться? Хотя... показать картинку, где вы и солнечная? А? Не забыли? Это правда, истинная правда. Какой мезальянс! Двое ши сливаются в страстном объятии. Волк и нежная красавица, чью солнечную породу и королевскую стать не скрыть ни полуснятой одеждой, ни спиной этого волка, на котором полурасстегнутое чёрное сюрко с приметной вышивкой серебром: волк, воющий на луну. Острые уши полукровки и белые как снег волосы не оставляют сомнений, кто этот ши. Гвенн в ошеломлении моргнула, и все пропало. Что за фомор? До гранд-мамы Алиенны Джаред определенно был слишком молод, а из ши Дома Солнца королевской крови остаются только Анора и Алиенна. И ещё их мама, Лианна, ныне покойная. Лугнасад не распространяется на ши Дома Солнца, так кто же из них обнимал советника? Загадка! — Интересно, Джаред, это уже случилось или ещё случится? Я ручаюсь за это видение жизнью, приберегаю, так сказать, на будущее. Так что... что было, быльём поросло. — Хм... Восемнадцать лет прошло с нашей занимательной и нескучной беседы в Лазурной гостиной. — И мы тут вновь одни, разговор у меня очень личный и очень серьезный, раз я все еще не хлестнул вас собственным шарфом. Джаред повел рукой, обозначая возможность присесть, и уселся сам на деревянный топчан из огромного комля, старательно отполированного. — Берегитесь, лорд Фордгалл. — Чего именно, советник Джаред? — Ваших желаний! Они слишком совпадают с моими. — Вы советник, — отмахнулся Фордгалл. — Вам нельзя вступать в дуэли. Хватило одного раза — и тогда наш король помиловал вас лишь потому, что у него было право Слова и время королевского брака. — Свои обязанности я хорошо знаю, — доложил тот своим отполированным ногтям. — Они не распространяются на тех, кто совершил преступление против Слова. Тогда я смогу принять вызов как обычный ши. А может быть, и кинуть его... Гвенн поежилась. Слишком уж искрило в комнате от сказанного, и еще больше — от непроизнесенного. Коренастый лесной лорд встал перед сидящим Джаредом в серебристо-черных одеждах своего Дома, свел руки за спиной. Каштановые пряди обрамляют жесткое лицо, рот замер в ухмылке, тигриные глаза пылают темным огнем под широкими бровями. Ветви и листья дуба словно обнимают своего владыку. Королевский узор, шитый золотыми нитями по коричнево-красным одеждам. На тяжёлой золотой цепи посверкивает темный бриллиант. Лесной лорд посверлил советника взглядом, выдерживая паузу. Джаред равнодушно бросил: — Что-то ещё хотите сказать? С чем-то несогласны, ваше лордство? Вы же сами обозначили приватность разговора. Так с чем пожаловали? — Где Гвенн?! — яростно выдохнул Фордгалл. — Куда вы её спрятали? И не надо тут доказывать, что она уже на пути в мой дом! — В данный момент я ее не вижу, — произнес сидевший спиной к поежившейся Гвенн советник. — Но даю слово, что она доберется до Лесного удела раньше вас. Ежели, конечно, вы не передумали. — С чего бы? А! Так это вам так хочется, чтобы она осталась? Где именно, в Черном замке или в вашей постели? Всё по чужим женам промышляете? Запретный плод так сладок! Жаждете продлить Лугнасад? — обернулся Фордгалл к фыркнувшей Гвенн. — Что это? — Видимо, мышка, — легко ответил советник. — Я ее видел сегодня. Хотел прогнать, да уж больно забавная. Гвенн из-под ее серебристой накидки было видно не очень хорошо говорившего, но прилетевшую в нее подушку не заметить было невозможно. Мысленно она вскипела, пообещав себе высказать Джареду все, что она про него думает, постаралась не дышать и поняла, что она упустила нить диалога. Уж больно забавно было понимать, как советник соврал, ни словом не нарушив кодекс высших магов. Джаред на что-то опасно намекал, Фордгалл не оборонялся, а яростно нападал в ответ. — Не понимаете или делаете вид, что не понимаете, советник? Это ваш долг перед миром, навести жёсткий порядок в Светлых землях, как и сдержать безумное, неконтролируемое распространение магии! Так что сделайте милость, оставьте ваше чистоплюйство и поймите, что... Лица Джареда не было видно, только его пушистые светлые волосы, пылающие огнем в бликах камина. Неприязнь двух важных персон Благого двора тщательно скрывалась, но даже Гвенн краем уха слышала, что когда-то они не поделили одну женщину, а корни их вражды тянулись с тех времен, «одну или две тысячи лет назад», когда Проклятие не упало на ши, магия искрилась в воздухе и, как сейчас, ластилась к рукам своих детей. Конечно, Гвенн вдалбливали больше других, как опасна сила волшебства, не раз ставившая мир на грань, и как жестоки ее законы. Но то, что брошенное в гневе Слово обиженной королевы Этайн перевернет жизни миллионов, было все-таки несправедливо. А, судя по тому, что любил Джаред только ту, чей портрет висел у него напротив входа… Гвенн прижала пальцы к губам. И если Фордгалл повинен в гибели солнечной королевы... Неужели можно было так изощрённо отомстить, заставив Джареда стать палачом своей любимой? — Но есть вариант завершить наши разногласия, — сложив руки за спиной, сухо закончил лесной лорд. — Вы добровольно признаете себя виновным? — шелковым голосом вопросил Джаред. — Признаю с радостью! Ха! Как только вы сможете это доказать! А пока... Я, как отец Финтана, могу расторгнуть этот брак. — Вам не нравится принцесса Гвенн? — спросил Джаред очень осторожно. — Ну что вы! Я не имею права возводить хулу на королевскую семью, да это и не нужно. Гвенн невероятно хитра, умна и беспринципна, она твердо идет к своей цели. О такой дочери можно только мечтать! Гвенн, раздираемая противоположными чувствами, закусила костяшки пальцев. Майлгуир никогда не называл ее дочерью... И не хвалил. Но хотелось бы ей иметь такого отца? — Вы мечтали о Лианне, если мы уж ведём речь о женщинах. И чем это закончилось? Дом, земли, магия... Но неужели вам не жаль Её? Лесной лорд долго молчал. — Я удов-лет-во-рен, — глухо и по слогам ответил словно самому себе. — Хоть и рассчитывал на другой исход. Но вы сами выбрали Алиенну, так что виновны оба, — в тихом шёпоте проскользнула еле уловимая боль, мгновенно сменившая гневом. — А всё потому, что меня никто не слушает! — Я вас слушаю крайне внимательно, хоть и не обещаю, что выполню все споро и как вы того желаете... И уж точно не опущусь до того, чтобы отнимать у любимой женщины дом, жизнь и семью ради самого факта обладания! Нет, молчите! Хватит об этом! Довольно! Джаред говорил так яростно, что Гвенн не узнавала его. Фордгалл непонятно молчал, и Джаред продолжил тихо: — Вы думаете, все просто, вы выиграли, я проиграл, причем вчистую. Но это не так, многое потеряли сами Светлые земли... Так что вы хотите от меня? Неужто протягиваете руку помощи? Говорите, лорд Лесного Удела, раз уж воспользовались подарком владыки, чтобы проникнуть сюда. — Всё просто, по-дружески. Я пойду навстречу вашим желаниям, как это делал не единожды, и отпущу Гвенн, а вы мне скажете «да» на королевском совете. — Когда именно? — надменно поинтересовался Джаред. — А я вам сообщу! — ухмыльнулся Фордгалл. — Н-н-нет, — с каким-то легкомыслием протянул советник. — Вы даже не подумаете? Не взвесите последствия? Не решите, что для вас важнее? — Просто нет. — Я не буду предлагать дважды. Подумайте, пока есть время, пока вас не смело новой волной магии! Ведь мы с вами не такие уж разные. Мы думаем не о себе, а о благе всего мира! Чего бы мы достигли, не враждуя, а объединив усилия? Всего! Что до мелких жертв… Они будут всегда, они всегда оправданы. Разве вы не посылали своих воинов на верную смерть? Разве ни разу не жертвовали малым, не выбирали из двух зол? Благие ёлки, да ни в жизнь не поверю! Может, стоит напомнить, кто из нас отдал команду сровнять с землёй Золотую башню? Так что мешает согласиться сейчас?! Раз уж Гвенн вам так сердечно дорога! Вы же не хотите вновь терять своих женщин? В обители Угрюма похолодало, завьюжило снежинками, показывая, что магия есть и Джаред злится. Пауза повисла столь длинная, что Гвенн засомневалась в его ответе. Серебристые искорки опали. Горло высохло, сердце билось отчаянно, ладони потели. Она осторожно переступила с ноги на ногу. — Да-а-а… — медленно протянул советник, а у Гвенн перестало биться сердце. — Да? — обрадовался лесной лорд. — Да, порой тьма бывает так привлекательна… Но я вдоволь насмотрелся на нее и на ее отдарки. Вы невероятно умны и изощренны в интригах, но шагнули на тот путь, откуда нет возврата. Да, мои руки тоже в крови, но сознательно заключить договор с вами — это значит замарать и себя, и свою честь. А главное, подорвать саму основу Светлых земель. — Ах так?! Вы не представляете, что означает ваш отказ, — процедил Фордгалл. — Вы стали моим личным врагом. — А до этого не был? — До этого вы были препятствием, которое я старательно и небезуспешно сдвигал. Теперь мне проще и приятнее это препятствие снести. И не надейтесь на военный союз! — Фордгалл, а хлопните в ладоши. Гвен, поежившаяся от ледяного голоса лесного лорда, заинтересовалась скорее развеселым тоном Джареда, чем непонятными словами. — Не понимаю, что вам нужно, — буркнул Фордгалл, сложив руки за спиной. — Просто сведите руки. Это первейший инструмент мага, ну же, давайте! Хлопните, что в этом страшного?! — Я пришел сюда поговорить лично, заключить мир, а вы смеётесь надо мной?! — вскипел Фордгалл. Джаред легко поднялся к кресла. — Личную беседу я с вами продолжу, я уверен, очень скоро. А хлопать не хотите, и не надо! Я и так знаю, по завядшему венку вокруг вашего портрета, что магии вы лишаетесь. Вы думаете, хитро сказанными словами и полуправдой, что куда хуже лжи, можно обмануть саму суть нашего мира?! И это лишь первая отдача. Я боюсь представить, во что то, что вы совершили, выльется не вам, а тем, кто рядом с вами. Каяться вы не желаете, что понятно, а лишь множите свои грехи. Прощайте, лорд Фордгалл. Как вы сами сказали, не здесь и не сейчас, — прохладно ответил Джаред на жест Фордгалла, вцепившегося в рукоять собственного оружия. — Полукровка, выскочка, тень короля! — не сдержался Фордгалл. — Как вы сами сказали, и не надейтесь на дуэль, — насмешливо произнес Джаред. — Идите. Сказано это было определенно с толикой магии, потому что угли в камине вспыхнули задорными колкими искрами, взлетели в центр комнаты маленьким смерчем, подхватили лесного и аккуратно вывели его, сопротивляющегося, из дома Угрюма. Лесной лорд вцепился в проем, выговаривая что-то оскорбительное, но поток магии ласково отодрал его руки, толчком выгнал на улицу и погнал куда-то в дальние дали. — Как обычно, утро, — устало произнес советник, повернувшись к окну, где розовел край неба среди черных, качающихся на ветру веток. Подошел к Гвенн, посмотрел на неё и сразу же отвёл взгляд непривычно темных глаз, стянул покрывало невидимости, отошел к камину, уселся в кресло и сказал, глядя на пламя: — Порой мне кажется, я остался там... под обломками Золотой башни. Прошу меня простить, принцесса. Для вас все могло кончиться сегодня… — Да понимаю я все, не тупее фомора! Ты не торгуешь близкими. Нет, ну каков наглец! — стукнула Гвенн кулаком по столу. Джаред последил за движением ее руки, но ничего не сказал. — Что?! Он, вообще-то, оскорбил советника! — разъярилась принцесса. — Тебя! Фоморова задница! — Нет. — Нет?! — У фоморов задница синяя и поболее моей, — крайне серьезно доложил советник, а Гвенн, не удержавшись, фыркнула. — Что до лесного лорда, то он предупредил: это личный разговор. — Все равно! Ты что, совсем не обиделся?! — Дорогая принцесса, я до двенадцати лет вел жизнь изгоя. Что мне до чужого мнения? — вновь посмотрел в камин, ровно там что-то интересное нашел. — Да?! А как же честь? — Мою честь могу запятнать только я сам, никак не один старый лесовик. В ровном, холодноватом голосе советника еле заметно скользила грусть и что-то ещё, темное, глубокое. — Почему ты никогда не отвечаешь на оскорбления словом? — Потому что твой оппонент не оскорбляет. Он подписывается. Гвенн вновь не удержалась от смеха. Она присела рядом, взяла Джареда за руку, поймала взгляд. — А что он говорил о долге? — В тот момент, когда ты думала о любви? — прищурился Джаред, улыбнулся одними глазами. — У тебя лицо становится такое нежное... — Ну да, наверное, — смутилась Гвенн. — И что это за видение такое? Что за солнечная? Да еще и королевской крови! — Не стоит вашего внимания. И Гвенн поняла, что на этот вопрос ответа ей не дождаться. Она произнесла как можно более независимо: — Тогда скажи про Фордгалла. Мне нужно знать, я же окунусь в этот омут с головой! Джаред вздохнул, чуть склонил голову к плечу. — Я вам скажу то, что не говорил никому. Постарайтесь это забыть сразу или хотя бы отложить в дальний угол вашего сознания. Думаю... Нет, я почти уверен, лорд Фордгалл хочет протащить в Светлые земли друидов, а потом узаконить их пребывание в нашем мире. Для этого ему нужно моё согласие, вот что он жаждет выцарапать всеми правдами и неправдами. Что до разборок внутри, а не снаружи Благого двора... После того, как я обвинил его в неверном пути к короне, он напомнил, что у меня нет права вмешиваться во внутренние дела домов. Я ответил: разумеется! И если сейчас кланы решат, что на Деревянном троне сидит недостойный, я не буду вмешиваться тоже. Он не взволновался. — Зачем ты так сказал? Если ответ был неважен? — Чтобы понять, что он знает. Ни-че-го. Он думает, что его боятся больше, чем уважают, а любят больше, чем боятся. Но… — Но Кедр и Сосна так не думают, — фыркнула Гвенн. — Сирень держит нейтралитет, а Боярышник вообще печалится, что Фордгалл — его ветка. Я запомню. А про Угрюма расскажешь? Ты обещал, он обещал, я сыта обещаниями! — вышло почти умоляюще, да и ладно. К тому же она осознавала, что даже будучи почти откровенным, Джаред вряд ли рассказал ей даже десятую часть своих мыслей, тайн и загадок. Советник высвободил свои пальцы из рук Гвенн так мягко, что она почти не обиделась. Встал, пробежался по крючкам сюрко и серебристой пене кружев, отвернулся к окну, где уже вовсю пели птицы, прохладно несло влагой и золотился туман. — Да ты словно передумал, — недоуменно сказала Гвенн. — Что так? Мала или глупа? — Наоборот, — ответил Джаред не оборачиваясь. — Наоборот, моя принцесса. Я боюсь не того, что вы не поймете, я боюсь, что поймете и сделаете правильные выводы. А правильные выводы — штука весьма неприятная и зачастую опасная. Они ведут к правильным решениям, а те порой наносят вред тому, кто их принимает… — Джаред! — топнула ногой Гвенн и вскочила. — Я все равно потеряла твою мысль. Так что расскажи уже про Угрюма. А почему ты его не любишь? — Как ты поняла? — резко обернулся к ней советник. — Я дал повод? Сказал что-то не то? Был недостаточно вежлив? — Нет… — опустила взгляд Гвенн на собственные носки сапог. — Просто мне показалось. — Пойдем. Гвенн вышла за Джаредом из бревенчатого дома и вдохнула полной грудью. Дождя не было, но утренняя роса блистала на каждом листочке и веточке, искрилась в лучах восходящего солнца, еще невидимого, но уже ощутимого. Густой куст, осыпанный белыми мелкими и очень пахучими цветами, изгородь из старых жердей, непривычные звуки животных из хлева, влажность воздуха от близкой реки — все было непривычным, все бодрило и звало жить. Гвенн потянулась и зевнула. Оглянулась, не увидел ли Джаред, но тот что-то рассматривал в бирюзовой густоте неба. Вздохнул, качнул головой и пошел по протоптанной дорожке. — Тебе здесь нравится и не нравится, — резюмировала Гвенн, сорвала травинку и засунула в рот. Та оказалась неожиданно горькой, и Гвенн, выплюнув её, заторопилась за Джаредом, чей силуэт начал пропадать среди невысоких деревьев. Сжалась, готовясь встретить очередную выволочку или нотацию, но советник, вроде бы совершенно пропавший из виду, оказался рядом, слева в паре шагов — и почти улыбнулся ей. — Вы многое можете, принцесса, если захотите. Так что Фордгалл был не так уж и неправ. Гвенн в два прыжка долетела до Джареда и вскочила на его спину… То есть хотела так сделать, но оказалась на земле, мокрой и холодной. — Предсказуемо? — выдохнула она в лицо Джареда. — Да, — неожиданно коротко ответил тот, поднимая ее и отряхивая. Гвенн вдохнула и выдохнула, смиряя ярость и обиду. Деревья вокруг, черные, невысокие, кряжистые, неожиданно зашевелили ветвями. Проклюнулись почки, развернулись сморщенные зеленые листики, а за ними — бело-розовые пахучие бутоны. Гвенн потеряла дыхание, любуясь цветами, а Джаред свел ладони. — Магию нужно доводить до конца, — наставительно произнес он. Развел руки, и на месте каждого цветка появилось по яблоку. — А то все обидится и завянет. Не хотелось бы оставить Угрюма без его плодов. — Но я ничего не сделала! — вскинулась Гвенн. — Ты злилась и сдерживала себя, вот магия и вылилась в цветение. Приедешь, вернёшься — разберем по косточкам. Гвенн поежилась. Вернётся она нескоро… Если, конечно, вернется. — Вы обретёте свой Дом раньше, чем думаете... Вы правы, моя принцесса. Это место напоминает мне родительский дом, — тихо ответил Джаред, словно поняв её опасения и отвлекая от собственных тяжелых дум. — Что до Дома Леса — помни, несмотря на всю мою защиту, тебя можно поймать в ловушку. Тебя можно раззадорить, попытаться унизить, напомнив о нашем короле. Помни, ты выплатила все долги, ни перед кем не виновата и не должна оправдываться. В знании о своих слабостях ты обретаешь силу. — А что про меньшее из двух зол? Фордгалл говорил… — Фордгалл! Если перед вами встанет подобный выбор… — Джаред вздохнул. — Попытайтесь сделать шаг назад. Тогда, быть может, выбирать не придется вовсе. Если все же придется — выбирайте добро. Всегда выбирайте добро. А теперь… Вам пора. — Эй-эй, что это ты делаешь, а? Джаред, нет, я не хочу, не сейчас, чего ты? — завопила Гвенн, увидев, как Джаред все быстрее крутит кистью, а за этим движением шевелится сам воздух, как в оттепель, когда над открытыми верандами Черного замка поднималось тепло и искажались очертания предметов. — Я не хочу-у-у! Я ни с кем не попрощалась, а ты так и не рассказал про Угрюма! Ты не можешь солгать, ты же маг! — шевелились только губы, и то — с трудом, тело не повиновалось Гвенн, терять было нечего. Можно поорать, можно обвинить Джареда! — Я всегда держу слово, принцесса, — с тяжким усилием выговорил он, расширяя круги уже двумя руками. — И я обещал, что вы окажетесь в Доме Леса раньше всех его детей. Не снимайте оберег никогда, даже на ночь и в купальне. Что до Угрюма… Проверьте сумку. Доверяйте только Фианне и собственному сердцу… Голос советника стихал, очертания менялись, запахи животных, яблоневого сада сменились сухим, кисловатым ароматом магии. Безжалостный ветер стих, но принцесса все еще висела над землей. Гвенн вновь топнула ногой, разозлилась на себя за жест, выдающий беспомощность и капризность, поняла, что под ногой ничего нет, перевернулась в воздухе, сконцентрировалась и приземлилась на что-то мягкое. Пригорок. Лесной пригорок! Нога утонула во мху по щиколотку. Тут же подскочила, оглядываясь, принюхиваясь и присматриваясь. Все также влажно, но все запахи стали иными. Здесь тянет прелой листвой, терпким ароматом старого осеннего леса, обволакивает тяжёлым ароматом земли после дождя. Тишина, такая оглушающая, что слышно, как стучит в висках собственное сердце. Темное, все ещё почти ночное небо сереет между кронами громадных кряжистых деревьев, что наверняка видели ещё первую эпоху, а то и выросли в самой Грёзе. Широкие листья… Под тонкой подошвой охотничьих сапог нащупалось что-то маленькое, округлое. Дубы, осенило принцессу. Они с Деем дружно зевали на природознании, но брат честно запоминал, как и положено будущему королю и настоящему наследнику, а Гвенн, «как и положено капризной принцессе», как говорили наставники, старательно отвлекалась от занудного голоса лесного. И у нее получалось не слушать и витать в собственных фантазиях на всех уроках, кроме боевого мастерства и знаний о хитросплетениях политики Домов. Впитывать учение через книги ей нравилось ещё меньше, поэтому вспомнить сейчас название дерева — уже маленький подвиг. Дубы стояли неподвижно, выглядели подозрительно, но вудвузы в этой породе не обитали. Злость на Джареда кольнула грудь и растворилась — отправил за неблагие коряги, значит, так и надо. Не объяснил — значит, не успел. Ничего. Она сама разберется во всем! В конце концов, это всего лишь лес! Лес, в котором принцессе, надо признаться, всегда нравилось находиться. Где-то должна быть дорога, о которой говорил Финтан… Дорога, что сама приводит к Деревянному трону всех знакомых и незнакомых, и свернуть с которой невозможно. Почему — невозможно, было непонятно. Лесной принц напускал туману, чем злил Гвенн неимоверно. Тут по земле, покрытой бурыми листьями и желудями, что-то метнулось, и не успела Гвенн и вытащить оружие, ни даже ойкнуть, как ее ухватило нечто похожее на щупальце, и вздернуло вверх тормашками. Что-то прервало тишину, но не иначе — зазвенело в ушах от неприятного перемещения. — Отпусти меня, мерзкий корень! — заорала Гвенн, извернулась, выхватила кинжал, полоснула от души и приготовилась упасть наземь. Ничего не случилось. Звенькуло так, словно корень был из металла. Корень тащил принцессу выше и выше, солнце наконец выскочило из плотных крон, и Гвенн обернулась на землю, посмотреть, куда удобнее будет упасть, когда она избавится от надоедливого щупальца, а заодно понять, откуда взялся непонятный скрежет. И заорала. Земли не было видно. Совсем. От того места, куда она не так давно приземлилась, дубы словно расступились, а прямо внизу вздыбилось, выпирало, даже плескалось что-то среднее между землей, скопищем веток и змеиными пастями, которые дергались к ней, но пока не доставали. Щерились игольчатыми зубами, подрагивали зубастыми листьями, и даже стебли были покрыты какими-то склизкими колючками. Корень, словно устав держать Гвенн, опустился ниже. Еще ниже! А захват ее ноги заметно ослабел. Гвенн рисковать не стала и, решив, что вверху, в кроне, там, куда уходит корень, сейчас определенно безопаснее, вложила клинок обратно в ножны и рванула вверх по корню как по толстой веревке. Заодно поблагодарила Джареда, снабдившего ее толстыми перчатками, которые ей полагались, и которые Гвенн терпеть не могла и часто не носила. Щупальце сначала не препятствовало, а затем удержало. — Да я вверх лезу, вверх! — рассердилась Гвенн от резкого рывка. — Что не так? Перед головой, опущенной вниз, к корню, что-то просвистело и заорало недовольно. Гвенн в очередной раз дернулась, чуть не упав. Корень еще стянул ее вниз, и вновь что-то просвистело над макушкой, заорав громче и недовольнее Гвенн. В приоткрытой пасти серой зверо-птицы, облитой перьями, как кольчугой, сверкнули серебром зубы. — Что, и птицы тут хищные? — вырвалось у Гвенн, пока она торопливо пересекала путь до зеленой кроны, показавшейся в данный отрезок времени самым безопасным местом. Щупальце не препятствовало, даже подтолкнуло в конце и пропало где-то среди ветвей. Крик внизу оборвался, словно птица столкнулась с чем-то. Затем внизу хищно чавкнуло и перестало шебуршать. Корни опустились туда, где им и положено быть, а земля вновь стала обычной землей, ну, разве немного рыхлой и лишенной всякой растительности. — По-е-ло, — по слогам произнес кто-то тихо и рядом. Гвенн, тяжело дыша, не удержалась от смешка. Крепко держась за толстую ветку, обернулась к говорившему и ойкнула. — Смеш-на-я, — также по слогам продолжило странное существо. Ростом с ребенка, с большими карими глазами, зелеными волосами, перемешанными с листиками и цветами, и коричневой кожей, смахивающей на древесную кору. — Эй, карапузик, повежливее! Я, вообще-то… — разгневалась было Гвенн, но прикусила язык. Джаред учил, что противнику знание о себе надо давать когда надо и как надо. И всегда лучше показаться более слабой. Открываться можно только перед очень близкими, хотя Гвенн подозревала, что сам Джаред так не делает никогда. Не расстегивает свой миллион крючков, не обнажает душу. — Я Гвенн, — представилась принцесса обычной волчицей. — Легко говорить, — зеленое создание придвинулось ближе. —Мож-но? — провело ладонью по спутанным волосам Гвенн странной деревянной ладонью с листиком на запястье. Она сделала вид, что переводит дыхание, и это было очень похоже на правду, и не отпрыгнула с криком. Да и прыгать, прижимаясь к ветке, было некуда. — Ты вудвуз? — подозрительно спросила она. Ведь если это на самом деле очнувшееся от тысячелетней спячки магическое создание, то ему можно трогать волосы и королей, и принцесс. — Ву, — уточнило создание. Гвенн фыркнула: понятнее не стало. — Я проснулся, а тут — никого. Все гонят, — пожаловался Ву. — Гвенн не обидит, — пояснила принцесса. — Гвенн! Мятежная принцесса Дома Волка, обрезавшая собственную косу в знак развода. И чем тебе, изволь сказать, не приглянулся наш расчудесный принц? — раздался женский голос снизу. Тягучий и приторно сладкий, как дикий мед, он завораживал и опутывал. Гвенн посмотрела на странное создание, спасшее ее, но рядом уже никого не было. — Кышь, нечисть! — рявкнул все тот же голос. Увидеть, кто кричит и кому, было ужасно интересно, Гвенн не очень понимала, чего больше — ужасного или интересного. Немного пожалела, что Лили опять досталось все самое легкое и красивое. Сидит сейчас в своей Сокольей высоте, любуется тучками, ест безе и зефиринками заедает, а вокруг нее все, как обычно, на задних лапках бегают, любые приказания выполняют. А она тут в ветвях, в грязи и в окружении недоброжелателей. Нет, Нижний мир особо гостеприимным местом не был никогда, а особенно сейчас, когда магия вновь полилась бурным потоком, а все магические создания, даже те, кого считали вымершими, повылазили из всех щелей. А возможно, появятся и новые. Такого вот мерзкого корнежора Гвенн не припоминала. — Так что, спустишься? — донеслось снизу. Рядом никого не было, спускаться вниз не особо хотелось. Гвенн шевельнула ногой, отодвигая ветку, закрывшую обзор. Десятка два воинов, нет, воительниц. Ух ты, золотые мягкие доспехи. Краси-и-иво. Лица раскрашены зеленью у всех, кроме одной. Все выглядят молодо, но взгляд… Возраст не скроешь. Джаред всегда говорил смотреть в глаза. Даже издалека было понятно — этой рыжеволосой ши не одна сотня лет. А может быть, и не одна тысяча. Да и плащ на ней одной, расшитый золотом — признак королевской крови. Но вроде не дубы там… а какая-то непонятная зелень. Не распознать пусть и стилизованное растение показалось обидным, Гвенн решила вспомнить всех лэрдов в подчинении Фордгалла. Бук, клен, граб, терновник? Да их больше десятка, и права на трон имеют многие. — Спускайся же, коли не трусишь. Или будешь сидеть до еще одного Проклятия? Мы поедем на этьяках, позови, — это было сказано кому-то, стоящему рядом. Этьяки? Наверняка не страшнее эйтеллов. На летучих конях Гвенн уже путешествовала, так где наша не пропадала? — Везде пропадала, — сказала сама себе Гвенн и отпустила спасительную ветку.