Светлый огонь

Разговаривать на Башне Снов уже вошло в привычку у Дэя и Джареда. На небольшой площадке средь черных зубцов никто не мешал, ветер не ощущался, мысли укладывались порядком. Сегодня встречал вернувшегося Джареда тоже один Дэй. Луг притормозил, хлопнул крыльями, подождал подле, пока советник с него спешится, взвился в золоте искр — и вновь стал маленьким и незаметным, растворился среди теней Черного замка. Обрадованный Дэй шагнул к нему, привычно крепко обнял, что каждый раз вызывало бурю чувств у советника. Смущение, неловкость, но и затаенную радость от столь яркого и искреннего выражения эмоций. — Как так получилось, кузен, что я полирую трон в Цитадели, а на твою долю выпадают все возможные приключения? Джаред вздрогнул, глаза защищало, рука отчаянно заныла. Сами собой вспомнились горы трупов, ледяное дыхание Блатриста, безумие Гвенн и рыдающего Хэйра, укачивающего мертвого брата… Видимо, что-то отразилось на лице, раз Дэй произнес торопливо: — Прости! Не всегда это весело. Ты помог? — Они бы справились и сами, мой король, но со мной вернее. Есть ли новости в Благом мире? — О да! Алан теперь дважды папа. Вот так и пропускаешь значимые события мимо собственной жизни, вздохнул советник. Теперь понятно, почему начальник королевской стражи его не встречает ни телесно, ни мыслью. И Луг опять куда-то запропал… Джаред прислушался к Светлым землям, перестав ощупывать знакомые контуры гор на фоне светлеюшего неба, прорезаемого первыми изумрудными сполохами. Феечки окопались в детской, королевские близнецы росли и не болели. Алиенна, как и боялся советник, закрылась в своей скорлупке матери и жены. Ву пропадал в королевском саду, отказываясь что-либо вспоминать и вообще говорить о грустном прошлом. Сад под чутким руководством вудвуза цвел и хорошел. Веселая ватага неоднозначных королевских волков всех сортов обживалась в Цитадели. Мидир не расставался с Фианной, оба наслаждались моментом, упиваясь неожиданным счастьем вернувшейся любви. Кроме возмущений неизвестной природы и беспокойства за королевских отпрысков, все было тихо в его мире. — А, ещё Джалрад приезжал! — гневно продолжил Дэй, раздувая ноздри. — Жаждал поговорить о браке с Гранией. Когти, выпущенные против всех правил, с треском и шорохом царапнули кладку. Джаред закашлялся, чтобы Дэй не заметил его оплошности. — Ваше решение, мой король? — спросил максимально отстраненно, сгибая в дугу вырванный из неудачливой стены металлический стержень. — Что вы ему ответили? — Что на дух не выношу династических браков. Хотя… он и сам отказался от своей затеи. Джаред выдохнул, раздражая сам себя. Выправил металл — нечего портить хорошую вещь! — вставил обратно в стену, замуровывая магией. На месте нарушенной целостности вылезла очередная волчья голова, пока маленькая, чихнула и замерла до поры каменным барельефом. Глядела только на диво злобно! Видимо, злобно выглядел сейчас сам советник, вот только с чего бы? Что у принцессы Дома Волка должен быть самый достойный супруг, их королю известно лучше прочих. — Не ожидал от правителя небесного столь явно выраженной щепетильности. — Куда там! Он чуть было не выдал замуж мою Лили, пока та спасала сестру! Нет… — Дэй посмотрел непонятно. — Тут иное. Он увидел у Грании Предначертание. — Что? — прошило холодом советника. — Вот то-то и оно. Сначала за мятежную душу принял, но потом понял, что ошибся. Ты ощущал подобное? — Нет, мой король. Хорошо… хорошо, что тот, с кем она будет счастлива, уже на этой земле. Но кто счастливчик, позвольте узнать? Джаред прекрасно раскладывал по ветвям знаний свои и чужие эмоции, но теперь не понимал собственных. Пара, истинная пара, со всей этой волшебной требухой, с кольцами влюбленных и жизнью, связанной до конца вековечного пламени и за его костром, уже ждала их чудную сероглазую малышку с золотыми волосами и серьезным взглядом. Так откуда эта боль в сердце вместо радости? Он, как ревнивый отец из сказания, будет считать, что все претенденты на руку дочери нехороши, и всех наподряд убивать? Потому что очень хотелось. Так он и не отец, а родня столь опосредованная, что… Дэй, подумав о чём-то своем, ответил: — Этого он не знает, не знает никто, даже Бранн молчит. Я и насчёт Предначертания не уверен, но раз Джалрад отступил… Зато твердит, что в Золотой башне должна быть королева. Без главы и дом не дом! И раз я не согласен на брак, то он заберёт мою дочь воспитанницей в Соколью Высоту! И раз у солнечных наследование идёт по материнской линии, принцессу Солнца ему подавай! Я ему чуть кишки не выпустил. Опять! Спокойствие, Джаред, опять хотел, а не опять выпустил! — Благодарствую, мой король, что вы воздержались от столь резких и крайне поспешных действий! Всё это говорит о том, что принцессу Гранию всеми силами стараются выдворить из родных стен. Надо бы расспросить небесного правителя, он часто выдает то важное, за чем пришёл, сам того не замечая… — Только не пытай его, а то помрет и тоже не заметит, — со смехом ответил Дэй. — Глаза горят уж больно кровожадно! Расспросить, а не допросить, как говаривал отец, помнишь разницу? Но сейчас он уже далеко, и Фарелла наконец забрал с собой вместе с его ревностью, а то ещё немного, и Алан прикопал бы его где-нибудь по-тихому… Скажи-ка мне, советник, в Благих землях ведь всё спокойно? Враг не крадётся за распадком? — Нет, мой король. Пока нет. — Вот и чудесно. Дэй ещё раз его обнял, да ещё пощупал, что было вовсе странно. Веки прикрыл, явно оценивая ауру. Потом широко распахнул их, засиял серо-серебристым огнем. Шрамы вокруг искристых глаз их юного короля привычно отозвались болью в своих. Почему дети должны отвечать за ошибки отцов, нести всю тяжесть грехов этого мира? Дэй и Алиенна ещё так молоды, им бы радоваться жизни, наслаждаться вёснами, а тут проклятие, трон, война и прочие, совсем не веселые дела… — Не показалось, — бормотнул Дэй. — Как ты ногах-то стоишь, Джаред? — Обычным порядком, мой король, как все стоят, на левой и правой одновременно. Пришлось облокотиться о показавшийся очень холодным камень, пытаясь скрыть отвратную дрожь. Каменная голова ожила, больно цапнула за руку, чтобы не фамильярничал тут. — Угу, вижу. Худющий как щепка, — сверлил взглядом Дэй. — Ты когда спал опять? И вообще ел на этой неделе? — Мой король, раньше я вам задавал подобное вопросы. — Раньше, да теперь… Теперь я вижу магическое истощение, и ему вторит обычное. Ты что, не восстанавливался? Совсем?! — Мой король, — стало совестно оттого, что скрыть ничего не удалось. — Эта усталость — целиком и полностью моя вина! Дело в том, что я никак не успевал за вашей шустрой сестрой. Ей показалось мало того, что она полностью освоила свою стихию! Мало того, что они с Нисом смогли образовать дуальную пару и уничтожить древнее зло! Она ринулась спасать заблудшую в мире-под-водой душу… — А ты держал, да? — Я — её, Зельдхилл — Ниса… Дэй недоуменно-заинтригованно вздернул бровь, совсем как отец. Джаред повел головой и пожал плечами, без слов поясняя: да, не убил, хоть и собирался, не самый плохой маг, как так вышло, старым богам неясно. — Потом она запустила замершую на века мельницу душ морского народа, совершенно случайно вышло, пришлось ее тащить вместе с этой мельницей, не бросать же добро на полпути. Это ещё до того, как фоморские маги решили сделать меня их великим Белейшим, и я потратил магию на не особо нужные вещи. Затем царь морской побоялся, что я заберу Гвенн, и отправил меня ранее, чем я планировал и собирался. А теперь… Джаред замолчал, решив не пугать Дэя ещё больше и поняв, что вышло как-то сумбурно. — А теперь ты отдыхаешь, а то вид как у неблагого, что восстал из гроба. Э, нет, всё потом, дорогой кузен, вот и Алан со мной согласен! Как ты говоришь, возражения не принимаются! Мое королевское слово! И не успел Джаред что-то сказать, как его дыхание прервалось, мир вокруг завертелся, а пришёл он в себя лежащим на лавке в деревенском доме среди душистых пучков трав, запаха меда, ягод и цветов. — Привет, родня, — донёсся до советника голос Угрюма. — Вот мы и в Раздолье! Редкий случай, что пытать никого не надо. Хоть бы раз не полутрупом выпал, а просто на огонёк. Досталось тебе опять? Джаред дернулся в попытке вернуться, пока не остыл магический след, но куда там! Алан приложил свою каменную руку, окончательно закрывая проход. «Даже не думай, — донёсся до советника его мягкий мыслеслов. — Сиди и отдыхай, уважаемый советник». «Не хочу я сидеть, мне некогда сидеть, а уж тем более отдыхать!» — по возможности злобно ответил Джаред «Можешь полежать и даже побегать, я рекомендую и то, и другое, Угрюм обеспечит», — и пропал! — О-хо-хонюшки, — вздохнул Угрюм. Перевернул Джареда, внезапно понявшего, что и в самом деле чувствует себя немного уставшим, на спину. Совсем немного! Даже язык не шевелился. — Всё эти магические скрепы истончают тело, родич. Ты опять лазил за грань? Дважды! Джаред вновь нервно дернулся в попытке не дать себя раздеть. — Не суетись. Будем тебя лечить по старинке. Знаешь что забавно? Теперь от меня и моего слова зависит, когда тебя вернут в Цитадель. Советник, приподняв голову и сведя брови, постарался посмотреть укоризненно и строго, но видно не получилось из положения лёжа, раз ему в лицо сунули какие-то пахучие и мокрые ветки. — Это что, знаешь? — Берёза? — оценил резной лист сердечком советник. — Веник это. Парить тебя будем. Ты ж земной, ну или когда-то был, а простых вещей не знаешь. И не надо мне тут сопротивляться, я тебя во всех видах видел, разве такого костлявого не наблюдал. А бани мои сам Мидир нахваливал, и ты похвалишь, если живым выйдешь… Джаред вновь вздрогнул и попытался воспротивиться, вроде его жизни угрожали! Но Угрюм уже куда-то нес его, раздетого, бормоча: — В Черном замке ты доверял мне книгу судеб, кристалл гранд-папы, вход в твой дом и самое себя. Так что успокойся и расслабься. Даже тащу я тебя навстречу твоим будущим, явно благим деяниям не впервые. Скажи, маг, пусть злой, слабый и донельзя усталый, ощущаешь ли ты от меня опасность явную или тайную? Грозит ли тебе беда в доме Угрюма и в самом Раздолье? — Нет, — сквозь зубы выдавил Джаред, раздражая сам себя. — Ну вот и ладушки. Джареду сунули выпить что-то ароматное, пахнувшее летом, покоем и позабытым домом, и гневные слова замерли на языке… Две недели пролетели как один день. Простые радости жизни, про которые советник позабыл, внезапно восстановили куда лучше магических заклинаний. Это было странно, заставляло задуматься о многом, что можно будет применить потом для лечения опустошенных донельзя магов. Магов, находящихся на Грани, неохотно признавался сам себе советник. Джаред отказался на эти полмесяца от всякой волшбы. Плавал в изумрудно-синей солёной воде по своей воле. Занимался по слову Угрюма, что гонял его как мог. Дрался полукровка прекрасно как врукопашную, так и всеми видами оружия, заставляя бегать каждое утро по горам и долам, сначала в одиночку, а потом с ним на закорках и с мешками с песком на ногах. Кормил вдосталь странной едой с добавками разных трав. Нет, вкусной и приготовленной собственноручно, как это делал Воган, когда успевал. Даже ягоды были свои, с огорода, где созревали вне зависимости от сезона. Откуда Угрюм прознал предпочтения советника, оставалось только гадать. — Репликанты, нет тут живого духа, — пояснил Угрюм, глядя как Джаред с сомнением оглядывает сочное мясо. — Не все же тебе рыбу жрать. Мы с Воганом много чего придумываем. И сейчас, и на будущее. Вся благость куда-то испарилась. Даже у Угрюма магическая мощь возросла многократно. Что будут делать со своей возросшей силой благие, неблагие и фоморы? На что употребят? В столицах магия запрещена, да и сами цитадели не дадут, сожрут волшбу на корню. Она возможна лишь по слову короля, только... Только третья волна магии открыла пути фоморам. Какие двери откроет новая волна? Тут осторожно постучался Алан. «Ну наконец-то, мой хитроумный друг!» «Я рад, что выздоровление идёт своим чередом». «Верни меня в Черный замок немедля!» — вместо пожеланий здоровья процедил советник. «Не уверен, что пора. Решил Гранию напугать? Живых мертвецов ей лучше пока не лицезреть. Хочешь, Стани покажу?» «Ещё бы не хотеть!» — презрев всякую обиду, отозвался Джаред. Дети, такие редкие и желанные! Окно не Окно, но советник увидел одни знакомые покои вьяве. Дженнифер, ослепительно красивая, сидела, держа на руках младенца. Черные волосики топорщатся, как у Алана. И глаза, уже очень темные, похожи разрезом на очи начальника замковой стражи. Только светлые звёздочки на радужке и изящная линия губ материнская. Всё же принятие в род всегда значило больше, чем телесное отцовство. Алан стоял рядом, улыбался… «Алан?» — не поверил своим глазам советник. Начальник замковой стражи был одет в домашнюю одежду, лёгкие штаны и холщовую рубашку с глубоким вырезом. Алан повернулся и кивнул, поведя ладонью по открытой шее, что всегда пряталась под кружевом и тяжкими воспоминаниями. Тонкий, еле заметный витой след на месте прежнего ошейника, ранее впивавшегося в белую волчью кожу… Таких отметин от давних шрамов полным полно на каждом волке-страже. Даже раньше, до падения Тени, этот след был сильнее и четче. Алан поднял руку, пошевелил пальцами, где уже не было каменного кольца. «Как Стани родился, так и…» «За пределы столицы выбирался?» «Пока ненадолго, но уже выходит. Хорошо, что Цитадель слушается по-прежнему, если не сильнее. Вроде даже повеселела, перестав быть моей тайной невестой, — хмыкнул Алан, целуя счастливую Дженни, обнявшую и притянувшую его свободной рукой. — А ты подумай, не свались ты тогда без сил перед битвой с фоморами, смог бы спасти хоть кого-то? Даже одна жизнь стоит того, чтобы ты позволил себе перерыв. Подумай об этом, Джаред». Дверь в покои Алана захлопнулась. Джаред отвёл взгляд, порадовавшись, что Угрюм не смотрит, мастеря что-то своими руками. Когда советник предложил магию, тот отказался со словами, что так надёжнее и вернее. Джаред вновь не смог понять себя. Он был счастлив за Алана, настрадавшегося более прочих. Смерть не тащила его в свои костлявые сети! Темная древняя волшба сама пропала, смятая истинной любовью. Он лишь огорчился, что при виде их сына не ощутил того, что ощущал с Гранией. Когда душа тает, мир светится и весь его хочется обернуть вокруг нее в добрый и теплый венок, чтобы лишь для нее цвели все цветы земли, птицы пели, звери ходили на задних лапках, а разумные склонялись в поклонах… — Алана видел? — откусил нитку Угрюм, отложил рубашку. — Знаю-знаю, рад за него. А у тебя есть ошейник для твоего зверя? Есть, пусть невидимый ни для кого, кроме меня. Ты сам себе его создавал много лет, ну да ладно, не у всех есть подобный самоконтроль. Кстати, твой приятель Бранн ввел обязательное обучение волшбе, без коего и «магию не трожь!» Дэй жесток… — Хм… Поподробнее, — попросил Джаред, протянув к огню усталые ноги. — О, так наш король не рассказал? Фарелл, тот небесный, что рисовал Майлгуира, все же выпросил портрет Дженнифер у нашего короля. Только Дэй взял и заказал два портрета, две супружеские четы с детьми. Алиенну с Дэем и Дженнифер с Аланом. В общем, полюбовался небесный в процессе творчества на их любовь, и сам взмолился увезти его в Соколью Высоту. Голос Угрюма размывался. Небесный витязь, красавец-художник, отбыл наверняка в сожалениях, что вспылил тогда, приревновал… Ведь сложись все иначе, и это была бы его семья и его Дженнифер. Может, не так все было бы искренне, но это могло произойти, не откройся волчица, не признайся в своих чувствах, раз Алан Джареду не доверял в этом вопросе. Вот только Алан при любом другом развитии событий точно развоплотился бы, покрутил так и сяк советник ветки реальности. — Дэй продолжил отцово дело, запретив все убийства, кроме самозащиты, — донёсся голос Угрюма. А вот это сложно для взбалмошных бессмертных, так подверженных соблазнам. Советник прикрыл глаза, впадая в дрёму. У камина Угрюма это оказалось легко, даже коврик не понадобился. Снилось ему, что заходит он в Вековечный лес с какой-то ши, странной, умной, дерзкой и покорной, знакомой и незнакомой одновременно. Заколдованные ели не пронзают полукровку своими иглами, потому что руку его прикрывает не хуже фоморский брони чужая ласковая ладонь, а ее хозяйка выговаривает что-то Вековечному лесу… Мечты давние, глупые и неосуществимые. Войти в Вековечный лес, обрести любимую. Ему нужно сделать всё, чтобы мир воцарился окончательно в Срединном королевстве, за что и жизнь отдать не жалко, только когда этого было достаточно? Что же насчёт убийств… Когда в Океании Балор Второй ввел запрет на уничтожение всех небессловесных тварей, многие животные заговорили, ибо жить хотелось. Надо рассказать их королю. Джаред пытался обратиться к Дэю, но тот вместо ответа прислал Белогривку, и ещё две недели советник разъезжал по окрестностям на любимой кобыле. Счастливы были оба. Луг временами давал о себе знать мыслесловом. Он шлялся по всему Срединному миру, изучая его в деталях. Даже под воду спускался в каких-то своих целях. Ещё через две недели Джаред, отоспавшийся за одну или две тысячи лет, решил спросить у Угрюма: — А есть ли ещё полукровки, кроме нас с тобой? — Есть. — И где? — Там, — махнул тот рукой в сторону неба. — Ты знаешь, Джаред, я миролюбив, но я порву всех за этот мир. Они собираются с силами! — Они? — прошило советника осознанием, что он все верно продумал и не у него одного тревога только растёт. — Они убивают друг друга с ещё большей энергией, ее бы в мирное русло! А друиды науськивают... Скоро там жить будет невозможно, там ныне черный небосвод, вода и еда отравлены. Ты думаешь, наша земля негодует? Это ты их землю не видел. — Ты бывал там? Я не смог, — удивился Джаред. — К ним не пробиться теперь. Но я вижу сны, что страшнее и мрачнее яви. Мидир уверял, что им можно верить. Люди придумали всякие железки себе в помощь, но не улучшают самое себя, а истребляют друг друга в кровавых войнах… У нас стало лучше, у них хуже, и догадайся, кто теперь главный враг? — Ши? Неужто? Они знают о нас? — Знают и ненавидят. Думают, что фейри у них свет отобрали. И у них новый лидер. Перерожденный! Родня... — Кто там, Угрюм? — обернулся Джаред на далёкий, еле слышный шорох, досадуя, что их прервали в столь важный момент. Уже очень давно в Раздолье никто не захаживал. Топ-топ-топ, глухо прозвучали парные шаги, и в дверь Угрюма сунулся Луг. — Надо? Лесные выкинули, я подобрал. С этими словами зашвырнул какого-то ши. Тот сжался в углу. Зеленоглазый, в основательно поношенных одеждах и возрасте, с оливковой кожей и темно-каштановыми волосами. — Лесной? — подивился Угрюм. — Иди-ка сюда, диво дивное. — Не трогайте меня! Ничего вы мне не сделаете! — заторопился тот речитативом. — И ничего я вам не скажу! Я лесной маг, самый лучший и главный! Угрюм хмыкнул: — Я тоже наполовину лесной. А ты явно бывший, коряжка. И за что это тебя сородичи твои выгнали? — Не скажу! Джаред шевельнулся. — Советник, не трожь, я сам, — обозначил границы Угрюм, и Джаред послушался, не видя, но ощущая крайне мощную волшбу. Да и про лесной род Угрюма он узнал впервые. — Король наш вроде запретил убийства, — заметил Джаред, ощущая всем телом недобрую мелодию этой магии. — О нет, смерть ему не грозит, как и увечья. А страдать он будет только в силу собственных прегрешений, не так ли? Вроде бы Угрюм ничего более не сказал, пальцем не пошевелил, а от него взлетели и обвили пришлеца ветки и корни. Смотреть на это было жутковато. Миг, другой… Лесной застонал, и Угрюм отпустил его, рухнувшего за деревянный пол. — Луг хороший, Луг полезный! Золотой дракон посмотрел багровым глазом, и стащил со стола пирог. — Молодец, помог. Заслужил! Финтан призвал всех магов, — прошептал Угрюм, — чтобы лечили его руку. Она не отросла за все это время. Он мучается от боли и гневается, его жалеют, он гневается вдвойне. Приграничье бунтует. Ярлы против того, чтобы Финтан был их королем. Они требуют короновать Флинна по праву первородства. Финтан решил отдать меч! И подписать наконец договор с домом Волка. Он близко, Джаред! — О, меч Нуаду! Он нужен, очень нужен, Угрюм. Значит, на все готов, только руку отдайте? — Руку? Какую руку? — недоуменно спросил Угрюм. — Ничего не выходит, потому что Финтан сломлен изнутри, а не снаружи. Вина, совесть, память не дают ему восстановиться. Когда-то Мидир лишился кисти, скормив дракону камень огня. Но вырастил ее заново, и быстро. Он был прав, он спасал Дом Степи... — Эти безумные волки! — зашипел пришедший в себя лесной. — Финтан пытался, от всей души пытался, позвал всех возможных мастеров и магов своей и чужой земли, обещал что угодно... — У тебя не вышло, и тебя изгнали, так? — Так, советник... Впрочем, кто бы говорил! И мне не вернуться домой, — повесил голову пленник. — Никто не вернёт ему руку... — Кроме меня! Лесной подскочил, а Джаред достал из кармана серебряную жемчужину, надавил пальцами. — Есть ещё один ши, что когда-то не смог отрастить конечность, и ему ее сотворили из льдистого серебра. Она веками хранилась в Третьей державе, ожидая своего часа. Жемчужина наконец подалась под напором, лопнула, развернулась, облепила руку от кончиков пальцев до плеча, как вторая кожа. — Гибка и подвижна, восстанавливает то, что не под силу лечебным магам. Ты удачно зашёл, лесной! Иди, доложи своему королю, что изгнанный из Цитадели советник готов обменять Черный меч на… — На что? — сверкнул тот глазами в безумной надежде на чудо. — На серебряную руку принца Нуаду! — закончил Джаред, погладив по мягким гребням подлезшего под другую руку и довольно щурившегося Луга. Когда лесной маг радостно убежал, Джаред промедлил, собрался с мыслями, думая, что рассказать, а о чем умолчать, и обернулся к хозяину Раздолья в твердой уверенности не скрывать ничего. — Если никто из бессмертных магов не смог помочь Финтану, как ты думаешь, к кому он обратился? Уж не Не-сущие-свет теперь его опора? Они горазды на обещания, только куда заведут лесного их слова и его дела? По каким ветвям познания он пройдет? Что обещают и что отберут? Уж не душу ли? Что нужно нашему Финтану? Трон, признание, может, любовь? Он так хотел, чтобы его любили... Любовь дарит Алиенна, и я боюсь за нее, хоть Дэй и закрыл ее за сто замков. Угрюм вздохнул, пожал плечами. Молчал. Джаред продолжил: — Я недооценивал этот размах, хотя и предполагал что-то подобное. Если друиды так влияют на людей, дело плохо. Если у них есть столь сильный проводник в нашем мире, все ещё хуже! Последняя волна магии может обрушить на нас небеса! Прости, если я обидел тебя или выказал пренебрежение, Угрюм. Ты всегда помогал мне, уж не знаю за что. И Благим землям тоже. Прошу, расскажи мне подробно о мире людей, о друидах и о том, кого ты называешь родичем. — О, Дэй не обрадуется, — протянул Угрюм темный травяной взвар. — Но ему и кому бы то ни было пока знать и не нужно, достанет того, что я расскажу тебе. Кое-что я видел ранее, кое-что мне показал этот недомаг из чащи. Имя нашему врагу Мордрэд, а история эта почти бескрайне долга, печальна и опасна для всех нас. Большая война на пороге, последняя война людей и фейри. Помнишь, я держал кристалл твоего гранд-отца? Твой дедуля приложил к этому свою шаловливую ручку.