Светлый огонь

Этот день полета на Луге оказался одним из самых тяжёлых в жизни Джареда. Пожалуй только могущее упасть и в итоге упавшее на его землю Проклятие он переживал также неотвратимо и остро. Знать, что грядёт, чувствовать всеми фибрами души и понимать, что изменить ничего не можешь. Нис прилетел мгновенно и идеально. Идеально в самое плохое место, что может быть в Океании. Дружеский подарок обернулся ловушкой. Знакомо до отвращения! Хуже не придумаешь… И хотя они ругались с ним через Окно, и советник чуть было не остался под водой, почти вытолкнув Гвенн обратно в Черный замок, смерти царевичу он не желал. Не теперь! Не в обозримом будущем, когда, возможно, Нису придется принять на себя всю полноту власти подводного мира, гораздо более обширного, чем благие и неблагие земли вместе взятые. Гвенн, как близкая по крови родня, ощущалась ещё сильнее. Джаред кожей резался обо все краеугольные события, потрясающие Океанию — замерзшую столицу, умирающую без магии. Айджиана, который виделся цветком, вмерзшим в лед, что говорило о том, как тошнотворно сейчас ему самому, Ниса без памяти, плененную Гвенн, козни Зельдхилла, которого хотелось прибить все больше и больше. Советник дернулся и едва не свалился с Луга. — Не могли бы мы лететь чуть быстрее? — Могли бы. Только тебя сдует. Хочешь? — Глупый вопрос, Луг. — Тороплюсь как могу, Джаред. Защита от ветра уменьшилась, зато скорость увеличилась. Советник терпел. К утру, когда звёзды погасли, а горизонт над морем позолотел, ситуация улучшилась. Нис и Гвенн выпутались из морока и плена, и Зельдхилл определенно приложил к этому свою черную лапу! Потом всё стало смертельно непонятно и настолько хуже, насколько вообще может быть. Судя по льдинкам в воздухе и в воде, ледяная граница была проломлена, и в Океанию попало древнее зло в худшей своей ипостаси. Луг резко развернулся вниз, хотя до столицы было ещё лететь и лететь. Но и советник чувствовал, что падать надо туда, где они сейчас находятся. Обычно пересечение границы между океанской водой и воздухом было неощутимым, но не сегодня. Хлестнуло от души, Джаред потерял дыхание, лёгкие тяжело наполнялись водой и дышать ей отказывались. Хотя даже в долине снов подле Черного замка, где вода солона, как в океане, дышалось в ней легко! Тело слушалось плохо, как после падения в воду, так и после суток полета на Луге. Джаред прокашлялся и наконец задышал. Сначала скорости хватало, потом советник понял, что его утаскивает вверх. И то при том, что в водном мире все ходили. Ходили, а не плавали! Но то ли на границе с ледяными фоморами все было иначе, то ли на благого ши притяжение не действовало, то ли что-то край опасное происходило с самой основой Океании, ее солёной кровью. Джаред понял, что он в одиночестве болтается в толще воды, обернулся, не увидев и Луга. Того не было видно нигде, ни сверху, ни снизу, ни по бокам. «Тут я, — мягкая золотистая лапка дотронулась до сознания. — Я опять маленький. Не знаю почему. Я на твоём плече». «Ты маленький и сидишь на моем плече. Все это хорошо, то есть плохо, я надеялся на тебя, нас утягивает на поверхность, наверх, Луг! «Я ничего не могу сделать, Джаред». Джаред увидел далеко внизу две армии, столкнувшиеся в кровопролитной схватке. Трупы, очень много трупов. Нис полосовал своими бичами мерзкое чудище, очень похожее на то, что чуть было не уничтожило все благие земли. И ничего, что оно походило на громадный студень. Зато пасть раскрывал шире себя в два раза, снова и снова выплевывал чистый лед — и замораживал всех, кто попадался, своих и чужих. Болтаться было отвратительно бессильно, но тут он понял, что наконец стремится туда, где шел бой! Луг, опять став маленькой ящерицей, обвил его руку и тащил вниз изо всех своих крошечных силенок. А там их уже подхватила сила притяжения Океании. Два войска сошлись в битве. Кракены дрались с кельпи, ледяные фоморы — с обычными ши-саа. Нису что-то сказала Гвенн, и они встали рядом, рука к руке. Они справились! Ну, почти. Разом! Это было красиво, но страшно красиво. Объединённые огненно-ледяные бичи супругов сияли, жгли и уничтожали то самое древнее зло. Магия дуальной пары во всей красе! Потом бичи рода Балора, выжигающие Блатриста, утишились. Их переплетение, льдисто-зеленое и огненно-багровое, угасало. Только сила огня, немереная, неконтролируемая, жадно пожирала своего носителя. Гвенн не обучена должным образом, до владения первичными материями должно пройти не одно столетие… На берегу при подобных магических затратах она бы сошла с ума, а здесь огонь поглощал ее руку, а главное, ее душу. Только не это! Полностью уничтоженную конечность восстановить невероятно сложно. Душу и вовсе не вернуть, она развоплотится: не докричаться, не вытащить из мира-под-водой. Что может спасти от развоплощения? Что может быть сильнее первичных материй, сильнее магии и самой смерти? — Целуй же её! — закричал Джаред царевичу. Нис недоуменно воззорился на благого, свалившегося с неба в прямом смысле, развернул безумно и счастливо смеющуюся Гвенн к себе и прижался губами к ее губам. Миг, другой ничего не происходило. Потом Гвенн обмякла, а ее рука наконец перестала полыхать огнем. Медлит было нельзя, Джаред стремился к Гвенн, но еле передвигал ногами, словно все вокруг обратились в туманно-студенистую массу. Склизкое щупальце какой-то иноземной твари рассекло морскую воду, свилось в кольцо прямо перед его глазами, готовясь развернуться и ударить. Он присел, пропуская щупальце над головой. Шаг, ещё один. Второе упало сверху стволом громадного дерева. Джаред упал вбок и быстро перекатился вправо… Лишь для того, чтобы его схватил за ногу кто-то из недобитых ши-айс! Советник очень давно никого не убивал и не хотел этого делать, не мог этого делать сейчас. Он не Мидир, чтобы дарить жизнь и смерть одним поцелуем! Для спасительной магии закон непреложен — хочешь лечить, не смей убивать! Вот уж не думал, что это придется делать здесь, в Третьей Державе. Пришлось пнуть от души. Но это не помогло, совсем не помогло. Нехорошо ухмыляясь, мерзкая тварь потянулась к не менее мерзкому кинжалу. Луг ожил прямо перед ним, маленький и ловкий, развернулся и плюнул огнем в синюю физиономию с горящими алым глазами. Враг зажмурился, закричал так, что вода всколыхнулась, а над Джаредом сверкнул синим огнем палаш фоморского грозного войска. Не успел советник попрощаться с жизнью, как услышал: — Это свой, — прохрипел Зельдхилл, тяжело опираясь на колено обоими руками. К чести его будь сказано, держал при этом нити жизней Ниса и Гвенн, да ещё и защитный купол над ними, что одновременно делать считалось невозможным. Джаред мельком подумал, какой бы масти, цветов и крови не были нападающие и обороняющиеся, в итоге всегда остаются только свои и чужие. Фоморский воин развернулся, сверкнул синей молнией уже в другую сторону — и голова ши-айс, упорствующего в своих заблуждениях касательно судьбы советника, покатилась по бело-серому песку. Очередное щупальце — да что ж ты никак не помрёшь? — рассыпая чистый лед, вновь понеслось к советнику. Луг обернулся к врагу, набычился — и выплюнул струю пламени как настоящий дракон. Щупальце опало на песок. Стало тихо. Ну как тихо… Слабо трещала ледяная стена, где четвертый морской род, решивший захапать себе всю Океанию, вновь был запечатан «до ума прибытия», фоморы методично добивали ши-айс, не имея понятия о сострадании к врагам. Джаред подхватил Гвенн из рук Ниса, ощутив, что Зельдхилл слабеет настолько, что легко может распрощаться со своей черно-белой жизнью. Влил в него силы, больше потратив на сопротивление серого мага, и решил, что займётся им чуть погодя. Потому что на руку Гвенн было страшно даже смотреть. Ну что, пришла пора обновить все свои знания, задействовать силы всех стихий и личный опыт. Расширить пределы волшбы куда сильнее, чем можно. — Отойдите, если хотите жить! — рявкнул он сквозь зубы Нису и фоморам-стражам. — Дальше! Его послушались. Стражи, а не стихии. Стихии, своенравные, не хуже Гвенн, стояли рядом, призванные им, но упрямо молчали. Вода не нравится? К ней и воззовем. — Мать-вода, мы вышли из тебя, мы вернулись к тебе! Мы все дети твои, верни к жизни свое дитя! Три морских рода, помогите! Тени сгустились. Качнул рогами громадный фомор, прижала накрест ладони к плечам обольстительная сирена, плеснул хвостом вен варра. Четыре стихии наконец покорились, ожили, неохотно завертелись в спиралях, как змеи на сковороде, но помогать не спешили. Джаред не чувствовал привычной магии, не понимал, на что опереться. Силы всех стихий не хватало для восстановления. — Проклятие пало! — вскричал он непонятно кому. — Наш род более не допустит, чтобы страдали женщины!.. Никогда не допустит, чтобы погибали наши женщины! Светлый Луг и темный Ллир, помогите мне! Она спасла ваш мир, помогите же и вы нашей царевне! Я готов отдать ради этого все. Все, — торопливо добавил он, — что имею лично я. «Следующая смерть станет для советника последней», — отпечаталось в сознании. Он кивнул, принимая судьбу. Только волшба всё одно не помогала! Вспомнил то, что всегда работало, даже когда магии не было вовсе. Можно принять чужую боль, разделить ее, забрать себе. Всё просто, стоит только захотеть. Руку зажгло, и это был добрый знак. Вода, его родная стихия, пусть соленая, отозвалась первой, плавно закрутилась сияющим водоворотом вокруг прочих, вовлекая силу огня, ветра и земли. Чьи-то незнакомые лица появлялись и исчезали, чьи-то руки помогали держать Гвенн, восстанавливать утраченное. Даже то, что многострадальную кисть кто-то уже складывал, кто-то мощный, обладающий неограниченным резервом, сейчас шло во благо. И когда Джаред опустил взгляд, обе руки Гвенн были целыми. Только левую вновь обвивала синяя змея, и кожа розовела излишне сильно. Своя рука наконец заполыхала огнем, но советник отодвинул боль на потом. Сейчас это не должно мешать, слишком много работы. — Гвенн — в столицу. Там и дышится легче, и айстрома много. Подержите царевну в постели, пусть не встаёт, а руку ещё несколько суток надо обматывать… — Я понял, — ответил сосредоточенный Нис, подхватил жену и через пару ударов клепсидры унесся на колеснице с хищными черными отводами. Джареда обходили дальней стороной. Он решил попробовать то, что так легко выходило у Ниса. Воздел руку поднял ладонь до вертикали с песком, направил сноп серебристых искр, основательно запечатывая ледяную границу. Вышло красиво. Придется заняться тем, кого Джаред хотел прибить самолично. Тот, кто старательно отползал как от него, так и от мира живых. И цепь свою рабскую, истончившуюся, но не исчезнувшую, невидимую почти никому, волочил в посмертие. Ну что, теперь силы у него достаточно, сломать бы защиту черного мага! — Оставьте меня в покое, ваше светлейшество! — отдернулся тот, кто ещё находил в себе силы дерзить. — Оставлю. Как закончу, так и оставлю, сир Равновесие, или как вас там, темных, полутемных или недосветлых, кликать? Интересно, что сила, что переливалась, истекая из ладоней Джареда и наполняя Зельдхилла, была и белой, и черной. Задуматься бы тут о собственной принадлежности! Хотя у благих нет деления на белых и темных магов, это все местные океанские течения. — Премного благодарен, о мой светлейший собрат, — оттолкнул его Зельдхилл. — Лучше бы Блатриста запечатали. — Так уже… Что? Джаред развернул у себе бледный лик темного мага. Привычные пятна под нижними веками… Глаза! Абсолютно черные, не видящие. Слепые. — Ну, знаешь, братец маг, я не готов ещё и этим заниматься. — Да кто тебя просит? Вали уже к своей благости! Может, я хочу умереть! — С рабским кандалами? После того, как дал клятву царевне и обзавелся семьёй? Ну уж нет! Все мы хотели бы умереть, жить куда сложнее. Джаред медленно вдыхал и выдыхал, не отпуская руки, заставляя кровь в теле темного мага двигаться обычным порядком, ускоряя восстановление и понимая, что ещё немного, и он сам ослепнет от боли. Как эту муку выносил Зельдхилл, непонятно. И упрямо рвался за край. — Обидно, что за вами, ваша Равновесная Серость, уйдут те, кто без вас жить не может. — Если вы про Неё, то она давно в браке. И дети записаны… Джаред от злости скрипнул зубами. — Странно, конечно, что дети записаны и на вас тоже! — Его убили, всех убили, так что вы ошиблись… Нить жизни серого мага после этих слов основательно истончилась, глаза Джареда заболели ещё сильнее. — То, что вы видите меня в браке и с ребенком, — чуть более заинтересованно выкашлял Зельдхилл, пока Джаред раздумывал над достойным ответом. — Вы уверены, что это в настоящем? — Нет, — ожгло правдой советника. — У меня нет такой уверенности. — Ну так и нечего было спасать! Я не просил! Это противно равновесию! — Ничего это не противно равновесию, а очень приятно, иметь такого хранителя. Хоть и тяжело для магов белых и черных. — Я, знаешь ли, тоже тебя вижу в браке и с ребенком. Есть предпосылки? — выкашлял Зельдхилл и моргнул заинтересованно наконец-то нормальными глазами: конечно нормальными для такого создания, лимонно-серая радужка пропала на миг за растянувшимся в нитку и вновь схлопнувшимися вертикально зрачками. — Нет, — честно признался Джаред. — Но семья — это то, ради чего стоит жить, и… Джаред много чего хотел сказать этому упрямцу, но вроде все сложилось в настоящем, рухнуть в мир-под-водой никому не грозило в ближайшее время, а вот рука решила напомнить о себе, из глаз внезапно потекла кровь, размывая все происходящее, Луг что-то верещал вдали, а советник тихо и плавно опустился на дно морское. — Он жив? — спросил кто-то явно не про благого. Спросил с опаской и напряжением. — Темный маг выжил? — Нет, — выдавил Джаред перед тем, как лишиться сознания. — Темному магу здесь было не выжить! Пришел в себя нескоро. Проморгался, шевельнул рукой и понял, что весь в себе. То есть и лишних деталей нет, и все свои при деле. Глаза смотрят, руки двигаются. А что лежит в какой-то сине-зеленой искристой луже внутри огромной полой жемчужины, ничего страшного. Главное, что одет. Джаред терпеть не мог просыпаться без одежды и понимать, что его раздевали чужие руки. — Благой? Да ещё белее белого. В снегу извалялся знатно! У нас тут только одна благая, и она жена царевича! А ты чья жена? Отвратительно уверенный в себе ши-саа походил вокруг лежащего советника, припоминавшего, что его выдержка служит примером всем ши не только в Черном замке, но и в Светлых землях. Широкие в основании, белые на концах рога — такими сражались и побеждали даже ледяных фоморов. Рубленое лицо и узкая бородка — словно сошлись две волны. Более пятнадцати тысяч лет, навскидку решил советник. Коричнево-красные одежды, строгий кушак… Долгая, очень долгая жизнь «Во славу Балора!» Фомор ехидно молчал, покачивался на каблуках, склонив голову к плечу. Джаред осторожно поднялся, прокрутил в голове наивозможные вежливые формулировки, которыми легко сгладить самую непростую ситуацию, подумал, что он тут находится действительно не совсем законно и надо бы раскланяться со всем уважением, вздернул бровь и выдал с усмешкой после паузы столь долгой, что фомор положил ладонь на клинок: — Может, ваша, ши-саа Малгофвохэйр? Противный начальник стражи всея Океании взял и расхохотался до слез. И со словами: — Пойдёт! — треснул его по плечу. — Снежинка ты наша. Бан биа Бан. Плечо немного болело от крепкого удара, но это такие мелочи. Лишь бы имя не приклеилось, замучаешься потом оттирать. — У вас русалки светлые, — напомнил очевидное советник. — Хочешь быть русалкой? — обернулся к нему фомор. — Нет, премного благодарен. Буду вам благодарен до конца бессмертия, если будете звать меня советник. Хотел добавить «пожалуйста», но решил, что это лишнее. — Он хочет быть русалкой, — устало отозвался противный ши-саа. Джаред вновь призвал на помощь всю свою выдержку, но тут откуда-то сверху свалилось непонятное существо, обвило советника многочисленными кольцами. Синими, липкими, в круглых присосках. В глаза посмотрели тоже синие очи с вертикальным зрачком, перепончатые пятнистые уши растопырились, шершавый и тоже пятнистый язык дразнился в ожидании ужаса и отвращения. Не на того напал. Советник пытался поздороваться, но чужие щупальца обвили все лицо. Ваа, полуфомор-полуосьминог, сами собой вспомнились письма Гвенн. — Вах! — ввинтилось в самое ухо. — Нехорошо, фу, нельзя обзываться русалкой! Что это за бэ? Селки или сирена, ты, невежа! И пока советник, пытаясь дышать, приходил в себя от этих неудобоваримых фоморских понятий — ибо почему русалка плохо, а селки и сирена хорошо, ему лично было неясно — начальник стражи продолжил издеваться. — В тебе что-то есть от сирены. Петь не пробовал, красавец наш? Да, за Зельдхилла спасибо. И его опять от широкой фоморовой души треснули по спине. Джаред вздрогнул, озлился. — Не штоит благодарношти! Вышло так себе, ибо щупка не отпускала. Фомор лишь хмыкнул, не отрывая от него взгляда. Наконец оторвав щупальце от рта и пожав ее, словно руку, Джаред произнес: — Милый Ваа, я рад познакомиться с другом Ниса. — И Гвенн! — посильнее сжал его шею другой щупкой. — И Гвенн, конечно, моей дорогой кузиной, — прохрипел советник. — Где она? Хватит уже обниматься! Мне нужно к ней! — Рано, — донёсся до них голос, не магический, но мягкий, волшебный, обволакивающий. Из бездонного пространства жемчужины материализовалась селки. Или, скорее, сирена. Обольстительные, умнейшие создания. Ещё коварные и жестокие, так не надо обижать морских ведьм! Золотоволосая, с бледно-голубой кожей, очаровательная на любой вкус, еле прикрыта, а что вместо ног хвост, так даже красиво. Ваа присел в поклоне, разведя ручки и не думая слезать с шеи советника. — Видимо, вас я должен благодарить за свое спасение, уважаемая леди, — обратился к ней Джаред. — Не стоит, ши Джаред, право слово, не стоит, — опустила густые ресницы, прикрывшие волшебные лунные глаза с глубокой голубизной зрачка. — Ты?! Лайхан… — выдохнул от злости начальник стражи. Боль и тоска сверкнули в его взгляде. — Я думал, ты уже далеко. — Я… — мягко и протяжно вздохнула сирена, не оправдываясь и ничего более не говоря. — Я Лайхан, да… В огромных глазах ее плеснулось сразу множество чувств. Обида, любовь и тревога почему-то за этого упрямого фомора. — Ты! Ты предала меня, — сделал он два шага вперед, но не бросался и не хватал, чего ожидал Джаред. — Я бы смог простить это, но ты предала Океанию. Почему ты не исчезла? И мне тогда не пришлось бы… Русалка посинела, скрестила руки на пышной груди, еле прикрытой коротким золотым шитьем, отвечать на обвинения не собиралась. Только нервно дернула хвостом. Джаред решил вмешаться. — Если бы уважаемый ши-саа Малгофвохэйр не был настолько предвзят, то сам бы понял, виновна красавица сирена, или нет. Та тихо ахнула, мягким движением потянулась к Джареду, прижалась крутым боком, положила руку на плечо, обожгла поцелуем. Советник дрогнул, но не отодвинулся. Не для него сие представление. Хотя чары русалки ощущались столь остро, что хотелось прижать ее к себе, поцеловать и так далее прямо на виду у присутствующих. Но у Джареда были хорошие учителя в этом вопросе и куда большие соблазны, мысли сами собой уложились в нужное русло. Русалка очаровательна, ей нельзя не восхищаться, но она не женщина советника. Ее сердце и сердце этого фомора соединены, даже если они сами этого не видят и изо всех сил отрицают. Что знакомо до боли. А вот Ваа наконец свалился с него, потрясенно упав в синюю лужу айстрома. — Что ты делаешь, Лайхан? — наконец отмер опешивший фомор. — Раз ты заподозрил меня в измене роду Балора, дорогой мой ши-саа Малгофвохэйр, всеми любимый и почитаемый начальник стражи Океании, то почему тебя удивляет желание глупой русалки развлечься с этим очаровательным благим? Джа-а-аредом! Глаза сирены сверкнули синей фоморской сталью, ноздри раздулись. В голосе плавились лёд и огонь, как в бичах Ниса и Гвенн, тонкой нитью сшивая обиду и сарказм. Ваа тихонько куснул за ногу, и Джаред осторожно отступил. — Я хотел бы верить, что это не так, очень бы хотел! — сжимал и разжимал кулаки фомор. — Но есть вещи, что я говорил только тебе! Например, ключ! Иначе бы Океанию не захватили так быстро! — всё-таки тряхнул сирену за плечи, даже золотистые косички разлетелись. — Успокойтесь, ши-саа Малгоф… — начал советник, вставая между ними. — Цыц, белобрысый! — взвился фомор. — Зови меня Хэйр или дядька Скат. — Так вот, дядька Скат. Даже я вижу чистый огонь, горящий в ее груди очень давно и очень сильно. И это огонь верности. Значит, те знаковые вещи ты говорил не только ей. — Я… Нет! Никому! — Или говорил при ком-то, кому ты доверяешь, как самому себе. Фомор дрогнул, отступил, потерянно скользнул взглядом влево-вправо… — Это больно, это очень больно, — продолжил советник. — Это должен быть кто-то очень близкий тебе ши-саа. Ты знала, кто? — обернулся он к сирене. — Знала! Поэтому молчала и волновалась за него! — Нет! — вскрикнула Лайхан, растеряв все свое негодование, вскинув руку с поднятой ладонью в защитном жесте. — Да! — рявкнул фомор. — Только это не ши-саа. Это труп! Его как морским течением смело. Лайхан закрыла лицо руками, очень грациозно опустилась на свой хвост, словно на кресло. В чем-то быть селки удобно. — Простите, ши-саа Лайхан! — Мой род слишком мелок для подобного звания, — прошептала она со слезами в голосе. — Ой ли, великолепная и умнейшая сирена? — присел на ближайший камень советник. — Я вижу ваш род на много тысяч лет назад, где были славнейшие из… — Прошу вас, нет! — вскинулась Лайхан. — Я умолкаю. Но прошу вас не умалять ни свой род, ни самое себя. Ваа посерьезнел, перестал вертеться рядом синим вихрем из щупалец, осторожно погладил Лайхан по плечу. — Она золото! А он!.. Конек рогатый! — Совершенно с вами согласен, ши-саа Ваа, — негромко сказал Джаред. — Красиво звучит, — задумался тот. — Кому сказать, не поверят! В конюшнях обзавидуются. Ши-саа Ваа! — И никак иначе, — закончил Джаред. Вот так покрутишься на дне морском и в местных обращениях, поймёшь глупость и многих благих приставок. Всё эти светлейшие и пресветлые, что порой чернее самой черной грязи. Вокруг снова вскипела вода, появилась чья-то рука, и советника схватили за шкирку. — Со мной! Ты мне нужен! Не успел советник ответить должным образом, как Лайхан, осьминог и все это место пропало. Чьи-то чужие покои, куда он с Хэйром выпали, были немного вычурными, на взгляд советника. Но рассмотреть подробно золотые колонны и коллекцию оружия ему не дали. — Нюхай давай! Нюхай! Бери след, или что вы там, мохнатые, делаете? — твердил фомор, тряся советника за шкирку. Джаред оскорбленно дернул плечами, выпрямился, отбрасывая чужие руки, скрестил свои. — Хорошо-хорошо, — почти волком рычал Хэйр. — Помоги мне! Па-жа-луй-ста! Маххи не было ни в царском дворце, когда мы с Зельдхиллом прикрывали отход царевны, ни во время прорыва границы. Но кто-то распахнул все двери Океании! И как я сам не догадался? Джаред поднял бровь, намекая на продолжение. — Зельдхилл заморозил всех, сейчас отходят понемногу. Никто ничего не понимает, все спят или дремлют. Кроме гвардии, и те… — А я тут с какого бока? — Помоги найти эту гниду! — Если я пообещаю, что мы найдем его, ты пообещаешь, что извинишься перед ши-саа Лайхан? — Обещаю, — буркнул упрямый фомор. Советник медленно прошёлся по покоям, провел ладонью по кроваво-красному зеркалу стен. Выдохнул и закрыл глаза. Много гнева, давняя обида на брата, переживание о том, что его не ценят, а вот братом гордятся, и ещё сирена его любит, уж он-то бы её… И жениться точно не даст! Негодование не о том правителе, сын которого, не истинный фомор, еще и женился не на фоморке. Ребенок Гвенн и Ниса, еще не рожденный, но которого все уже успели поделить и править за него в период регентства. Союз с ледяными дикарями, вызывающий восторг и опасение. Да, грязные течения Теплого моря заплывали в эти комнаты не единожды. Потом, более свежей волной, шла боль от разрушенных ожиданий, страх утраченных иллюзий. Ни капли сожаления от собственного предательства и от того, что подставил родного брата. — Здесь трудно что-то найти, след остыл не от времени, присыпан магически. — Так и знал, что толку от тебя… — Уймись и подумай. Восстание провалено, Океания спасена, Балоры укрепились, а царевна приравнена к древним богам. Твой брат вне подозрений, раз открыто не поддержал князей Теплого моря. Только передал ключи от столицы и затаился в ожидании. Он хитёр, и нашим и вашим ластой помашем! Или нет? Лайхан догадалась, но на то она и Лайхан! Дроун и Дарриен мертвы, ледяные фоморы неразговорчивы. Зельдхилл должен был погибнуть первым, никто не знает о том, что он выжил. Да и видел ли он твоего брата? — Не знаю, что на уме у нашего мага. До границ далеко, — задумчиво протянул фомор. — Рванет на границу — признает вину. Если есть шанс отсидеться, а потом чинить поклоны правящему роду… — Поедем… советник! — новое похлопывание по спине. — Куда? — В одну загородную резиденцию для чистокровных синекровок, принадлежащую нашему роду! Но тут они хотя бы шли по ещё сонной столице хотя бы на своих ногах. Джаред мельком оглядел смешно посапывающих белых акул, переливы драгоценностей, кораллов и перламутра, обилие поворотов... То, что ходилось в толще вод легко, ощущалось уже нормально. На колесницу шагнули с ближайшего балкона. Хэйр хлестнул хитрой сбруей, и четыре кельпи понеслись в толще чуть ли не быстрее, чем летел Луг в небесной выси. Загребали передними ногами, одинарной задней ластой добавляли ускорения. Одна обернулась, фыркнула злобно, показав вершковые клыки и качнув рожками. Но когда вдали показались острые башенки красивого замка, стало понятно, что их, похоже, ждали. — Влево! — рявкнул Джаред увлеченно рвущемуся вперёд фомору. Колесница тяжело повернулась, и огненный вихрь прошел справа от них, ударился в дно, взметнув облако песка. — Похоже, знает! — зло оскалился Хэйр, уходя вниз и вправо от четырех разноцветных вихрей. Все это изящное строение внезапно прикрыл полупрозрачный щит в серебристо-пепельных разводах. — Мы пройдем? Разобьёмся? Советник усмехнулся, не снизойдя до ответа. Шевельнул пальцами и кивнул, превращая заклинание защиты сначала в зеркало, чтобы следующие удары мгновенно вернулись сторицей, в затем в хрупкий слой льда. — Ну смотри, благой! — Хэйр хлестнул кельпи. Те передними копытами влетели в полусферу, ломая ее в мелкое крошево… Затем они спустились к тому, что осталось от замка. Бродили среди пылающих развалин, пытаясь найти хоть кого-то живого. Мертвые кельпи и еле живой Маххольмиган обнаружились на другой стороне. Судя по всему, он все же попытался удрать, но магический купол ударил по своему хозяину. Он хрипло дышал, но был ещё жив. — Не мог убить меня сам, Малгофвохэйр? Не вышло, знаю, но я хотя бы старался! А ты… Продолжай служить этим ничтожествам! Не вздумай брать в жену ту, чья бабка виновна в смерти нашего отца! Моё последнее слово. Прощай, увидимся на той стороне!.. Красный с золотыми проблесками огонёк дёргался рядом, словно не желая падать в мир-под-водой. Джаред отвернулся, задержал в пальцах скользящую за огоньком нить. Удар в сердце не оставлял вариантов, но ещё можно было удержать... Советник спросил не оборачиваясь: — Он упал недалеко. Поднять? — Нет, — хрипло ответил Хэйр. — Смерть лучше, чем бесчестье. Советник ещё немного подержал в руках тонкую красную нить с золотыми блестками, впитывая хотя бы имена заговорщиков, а затем отпустил ее. Побродил вокруг, но никого живого не нашел. Только обезображенные пламенем трупы. Немного погрустил о тяжести собственных грехов, усиливающихся с каждым прожитым днём. Подождал какое-то время, рассматривая шустрых синих рыбок под ногами, потом все же обернулся. Хэйр сидел, держа брата на коленях, и тихо покачивал его… Плечи в фоморской броне вздрагивали. — О, белейший! — раздался вдохновенный голос. — Ты пришёл, ты сошел к нам! Нечто в белоснежных одеждах, ничтоже сумняшеся, с воздетыми к далёкому хмурому солнцу руками спешило упасть перед опешившим Джаредом. Бледная, словно выцветшая кожа и волосы, даже рожки, упершиеся в песок, мучнистого цвета. — Мы знали, знали, что ты придешь! Придёшь и спасёшь нас! А то Банзеллины нет более, даже след ее простыл… Она пала в неравной битве с самим Зельдхиллом! И с ещё одним темным магом, который так страшен, что у него нет имени. Обмен энергиями имеет побочные эффекты. Судя по тому, что видел Джаред, пока вливал силу в серого мага, белейшая и чернейший рвались уничтожить мага равновесия и открыть проход для орд дикарей, любивших лакомиться ещё живыми фоморами. В надежде на теплое местечко вблизи от нового царька, не понимая, что их действия могли смести волной саму Океанию! Поэтому Джаред промолчал, решив отпустить развитие событий. — У меня письмо, список тех, кто… Джаред требовательно протянул руку. — Это мой пропуск, мое спасение! Вы, Белейший, как никто другой… Хэйр встал, подошёл к выскочившему из ниоткуда фомору и спросил с подозрением: — Что это? Откуда это у тебя? Это правда?! Говори, белый маг! — Правда до последней буквы! Я отдам только ему, — сопротивлялся бледный фомор, но Хэйр не оставил ему выбора, вырвав бумагу из его рук. На белом листе проявились огненные письмена. — Подожди, дорогой, не спеши, — остановил его Джаред, шевельнул пальцами, и часть этих букв задрожала, поменялась местами и успокоилась. — Не стоит превращать Океанию в мир награждения непричастных и осуждения невиновных. Теперь все правда, до последней буквы, как ты и говорил. — Ах ты гад! — Хэйр отшвырнул бледного фомора. — Поехали обратно, — устало выговорил Джаред. — А этот? — Белейший, как же так? А мы? — не желал униматься белый маг. — Что нам делать? Кому служить? — Спросите у Зельдхилла. Для начала я советую подумать о равенстве, что утвердил Айджиан, и смотреть в душу и на действия, а не на цвет одежд! Я доложу о вашей роли государю, как и о роли мага равновесия. Вы же поддерживали мятежников, создавали препятствие законной власти. И белые одежды ваши теперь не очистить! Не то что бы Джаред хотел, но злость и гнев последних дней сами окрасили белые ткани в багрово-красный… носить не переносить, так и будет окрашиваться, пока не осознает своей вины. Дорогу назад он не очень заметил, продуктов на заднем сидении колесницы, укутанный в теплую мохнатую накидку. — Как я был слеп! — раздался глухой голос Хэйра. — Как мне теперь повиниться? И брат просил… — Лайхан простит тебя, — в полусне пробормотал Джаред. — А что насчёт брата… Сирен никто не любит, кто же может любить сильных, красивых и опасных женщин? Хорошо, что Балор Второй это изменил. Гранд-мама Лайхан мстила за обесчещенную и убитую сестру, так что в уходе вашего отца виноват он сам. Показать или поверишь? — Не надо, Джаред. Хватит твоего слова... Не прошло и месяца, насыщенного разнообразными делами, как Хэйр доложил: — Царь морской желает видеть тебя, советник. — Да, я бы тоже не отказался. А то разгневается на Зельдхилла, потом жалеть будет. Балор Второй ничуть не изменился: одна или две тысячи лет с падения Проклятия на Срединный мир протекли мимо него. Мощная фигура, ещё более мощные рога, зелёные злые огни в глазах. — Вы знаете мага равновесия, — после всех расшаркиваний сказал Джаред. — Вы уверены, что он всерьез мог желать зла Океании? — Нет, — с отвращением молвил Балор Второй, сидя на троне и рассматривая трезубец. — Он мог бы стать тем, кем должен быть. Хранителем магии. Подумайте об этом, сир. — Иди отсюда, белый маг. Совсем, — вложил в руку Джареда серебристую жемчужину, а затем подпёр подбородок когтистой лапой. — Моя благодарность. И не думай забрать с собой Гвенн! — И в мыслях не было… Луг, появившись из ниоткуда, взлетел из темных вод с Джаредом на спине. Время вновь неслось вперед бешеным кельпи.