Светлый огонь

Джаред меланхолично жевал порезанные на дольки ягоды, политые медово-лимонным соусом, под подозрительными взглядами солнечных, в надежде, что удовольствие от поглощения любимой еды не слишком отражается на его лице. «Ужас, ужас! И это после всех видов мяса в его родном Доме, — донеслось с дальнего стола. — Сплошное мучение для советника». Его сдавленный стон был воспринят совершенно однозначно. Нет, Джаред привык к тому, что его не всегда понимают правильно, по большей части недопонимают, не понимают вообще, понимают не так и ещё упорствуют в своих заблуждениях! Только очень сложно оказалось изображать, что нравится через «не могу», хотя всё нравилось и так. Но кто поверит, что советник Благого Двора, волк до мозга костей, сходит с ума от вкуса ягод? Особенно этих, красненьких. Джаред сглотнул, чем вновь вызвал волну сочувствия к голодному зверю во плоти. Вот проросшие желто-зеленые зерна, прохожие на замершего в судорогах Луга, энтузиазма не вызвали, впрочем как и отвращения. Советник коснулся губ краем белоснежной салфетки, сложил приборы наперекрест на извивающиеся в тщетных потугах понравиться ростки, оперся прямой спиной на неудобное кресло и посмотрел в окна. Через высокие створы в трапезную вливался густой, пьянящий аромат яблоневого сада, очередной порыв ветра занес ворох трепещущих розово-белых лепестков, закружил и опустил на пол. Где-то уже созревали плоды, а в разбитом на задках огороде собрали первый урожай. Солнечные обживались в своем Доме, лишь изредка подходя к Джареду за восстановлением особо памятных вещей. Посуду быстро забрали. Все ещё быстрее испарились из трапезной. Неудивительно, что само его присутствие мешало другим… Когда-то и его дружба с Лианной шокировала этот Дом, и они тщательно придумывали различные поводы для редких встреч. Пожалуй, первый раз за много лет её имя не отозвалось в сердце гнетущей болью. Служка поставил перед задумавшимся Джаредом, не успевшим отмахнуться от очередного блюда, деревянную полусферу, снял её… Под хрустальным колпаком сидел белый мышонок. Живой. Смотрел глазами-бусинками, шевелил подвижным розовым носом и ушками, просвечивающими на солнце. — Это вам, советник, — со слезами в голосе сказал служка. — Мы сами не смогли его… Того… Но ведь вам и не нужно? Вы, волки, вы же любите, это… когда оно ещё живое! Джаред прикрыл лицо ладонью, очень надеясь, что плечи не сильно трясутся. — Вы не стесняйтесь, не стесняйтесь, пожалуйста! Все ушли, так это чтобы не мешать. Вы можете его… Теперь вы можете… Можете!.. Горестный всхлип. — Что? — из природной вредности уточнил Джаред, самый кровожадный волк королевской стаи. — Съесть! — со слезами выкрикнул солнечный ши и приподнял хрустальную полусферу. Джаред протянул кисть, и зверёк взлетел в неё не хуже Луга. Посмотрел на волка, волк посмотрел на мышонка. Пошевелил пальцами, повернул, чтобы зверёк оббежал вокруг по кругу и вновь уселся на ладони. Вытянул вторую руку, где материализовался Луг и тоже посмотрел на мышонка, потом на Джареда и укоризненно покачал головой. Зверёк оцепенел, Луг пропал. — Забери его. — Нет! — упорствовал солнечный в своих заблуждениях. — Никто не уйдет с этой кухни голодным! — Хочешь, я открою тебе страшную тайну? Даже две. Солнечный сначала затряс головой, потом заинтересованно кивнул. — Я сыт. Пирожки были отменными! — Я готовил! — радостно доложил юноша. — Мы давно не едим живых существ. Воган пользуется Горшочком… Откуда у тебя этот зверёк? — Он мой друг! Он был со мной всё это время в чужом доме. А… — А друзей мы точно не обижаем, — вложил Джаред мышонка в дрожащую ладонь. — Как зовут тебя? — Ксандр. — Я благодарен тебе за порыв, Ксандр, но не стоит разбрасываться друзьями. Даже ради собственной жизни. Даже чтобы угодить советнику. И клубника мне очень нравится, только никому не открывай и этот секрет, хорошо? Тот закивал, засиял золотом волос и глаз и скрылся, обрадованный. Джареду пришлось задержаться в Золотой башне дольше, чем он планировал. Множество бытовых вопросов, что возникает при перемещении столь большого количества народа, слава Лугу, легли на плечи Леонела. Но некоторые моменты мог решить только советник: многие из Дома Неба приняли Солнечный Дом как свой. И не только потому, что полюбили детей этого Дома, но и потому, что несли в сердцах отголоски общей вины. Они желали завизировать брак в стенах восстановленной Золотой башни, а советник имел для этого все права. Отказать не мог и не хотел. Последними подошла парочка, степняк и солнечная. Мир определенно изменился! И будет меняться ещё больше. Влюбленные решили жить год здесь, а потом год в Кромлехе степных просторов. Краснокожий ши вдохновенно рассказывал о полях разноцветных тюльпанов, покрывающих степь по весне, солнечная слушала не отрываясь. Потом подошла Мэви, сверкая мягкой закатной красотой, обняла Джареда, прошептала звенящим голосом: «Спасибо» — и отошла. А ведь советник так надеялся… Но нет, быть главой своего Дома она отказалась наотрез. Да кто в здравом уме жаждет взвалить на себя подобный груз ответственности? Луг вел себя тихо, никуда не сбегал, сидел то на плече у советника, то в ладони. — Ты не отходишь от меня, Луг. Как ты себя ощущаешь? — Как будто я не дома. — Ты долго здесь не был… — Очень долго. Тысячелетия миновали. — Луг, с падения Золотой башни прошло всего десять лет… Ты чувствуешь себя как Дэй после неблагих? Всё вокруг старое, а ты изменился? Луг, пришла пора вспомнить себя! Нам всем пора это сделать. Луг отмолчался. Советник не настаивал, хотя кожей ощущал, что время пришло. — Но кто возглавит наш Дом? Ему нужен глава, хотя бы регент! Иначе мы вновь лишимся всего, — звучало всё чаще. — Вы должны это увидеть, советник… Пойдёмте. Леонел, сын Леонела, медленно распахнул широкие створы на последнем этаже Золотой башни, куда они поднялись на воздушной платформе. Здесь когда-то встречали благой рассвет властители Золотой башни и их избранные гости. Треугольные, выгнутые наружу окна, казалось, занимали все стены. Окружали залу, как призрачные лепестки громадного цветка. С такой высоты само небо видится по-иному. Оно выгибает темную спину, как солнечный котенок, переливаясь у горизонта нежной лазурью, перемешанной с перламутрово-розовым сиянием благой земли. — Не могу открыть одну дверь. Не поможете? — попросил Леонел. Джаред, отчего-то тревожась, приложил свою ладонь к створу подле трона, а вышло вместе с ладонью Луга. И ведь думал, что уже ничего не сможет удивить… Он замирает. Все замирает вокруг, даже воздух и время. Три статуи мгновенно притягивают взгляд. Черная, серебряная и золотая. Бездыханный Мэллин, скорбящая Лианна в тщетной попытке вернуть его к жизни… И стремящийся к ней Джилрой с протянутой рукой, моля любимую не уходить за грань. Все это дробилось, отражаясь в зеркале вод, в которую превратилась бывшая гостиная. — Луг… — Давай уйдем отсюда поскорее, мой Джаред. Мне холодно, очень холодно. — Ты изменился! Немного. — Ты тоже изменился после того, как гостевал в Раздолье. Выше стал и шире. — Я учту это. Но посмотри на себя, ты только посмотри на себя!.. Я прошу тебя, Луг. Луг спрыгивает с ладони, подходит, недоверчиво косясь, вглядывается в собственное отражение. Золотая ящерка, его маленький водный двойник… Только она вытягивается, искрит, вырастает до размера взрослого ши. Меняется бесповоротно. Леонел коротко вскрикивает и отшатывается от них с Лугом. И есть с чего! Ярко-зелёный, как сама жизнь, плащ ниспадает с широких плеч. Весёлые бедовые очи вечно молодого бога искрятся чистым золотом. Блестящий короткий доспех. Благородство облика и смешливый взгляд. Этот ши смотрит на себя и не верит. В недоумении оглядывается, ищет, кто это, тот, в отражении? Отшатывается, ощупывает лицо, забавно морщится, пятится, пятится… И падает без сил в аккурат на солнечный трон. Трон, сжигающий недостойного или кто просто не нравится. — Бог Света на солнечном троне вас удовлетворит, господин Леонел? — спрашивает советник. — Луг, а, Луг, ты ли это? — Я… Я Луг. Я вспомнил себя, — тихо и отстраненно отвечает тот, перед кем преклонил колено Леонел. — Я был Лугом, потом драконом, потом рисунком на плече солнечной королевы… А теперь я… опять Луг! — Хорошо. И грустно… Для советника. — Король Луг, что ты помнишь про то, как перестал быть драконом? Луг схватился за сердце. — Солнечная королева... Она осветила мою жизнь, мой разум. Она что-то сделала со мной, и мне стало так стыдно! Так стыдно за всё... — Прости, король Луг. — Ничего, ты ведь спрашивал не просто так. Видимо, нам пришла пора расстаться, Джаред. Мой Джаред! — говорит новый король Дома Солнца. — Так всегда бывает с бессмертными. Мы все твои дети, сиятельный Луг. Спасибо, что был рядом так долго... Ты обрёл свой Дом, а Дом обрёл тебя. — Подожди! Ты говорил при леди Тайре «король рядом». Ты знал? Знал уже тогда?.. — Не знал, твердо не знал. Просто чуял. — Но… Дэй ведь меня просто так дал мне имя? — Видимо не просто. — Тоже почуял? Ох, и нюхливые же вы, волки! — говорит Луг и заразительно смеётся, закидывая голову, на которой уже полыхает огнем солнечная корона. Сам Свет, не ведающий теней, но знающий все об изнанке жизни за прожитые в миру тысячелетия. — Скипетр я передам позже, ваше сиятельство, — договаривает Джаред. — А теперь мне пора. * * * — Почему она на меня так смотрит? — процедил Фарелл. — Гволкхмэй, сын мой, скажи ей, пусть не смотрит! Боже небесный, ну и гляделки! Не дождавшись ответа, принц небесный ставит руки на стол и пристально рассматривает сына. — Мэй, раз ты оказался в Сокольей Высоте, так хоть посмотри на мой Дом! — чуть ли не просит Фарелл. — Ведь это и твой Дом тоже! Не дождавшись ответа, бросает приборы и уходит из трапезной. Мэй и Ула остаются одни. — Как мы до этого докатились? — как-то уже устало возопил Мэй. — Что мы забыли в этой небесной дыре? Ула ударила по лбу ладонью. Ровно меж рогов. Закатила глаза. Она уже не спорила и не убеждала его ни в чем. — Если бы не твоё слово, я бы размазал его по его же Сокольей Высоте! Мэй вздохнул, дожевав сладкий — в Сокольей Высоте все сладкое, даже мясо! — пирог, обернулся. В каплеобразном проеме, заменяющем окно, затянутом тончайшей сеткой, привычно клубилась серая мгла. И правда, как они здесь оказались? Их потащило за Дэем и Бранном, долго тащило, а потом разбросало по пространству. И хорошо, если не по времени. Тошнотворный вихрь из ветра, тумана и звёзд крутил то ли миг, то ли год, а потом они с Улой очнулись здесь. В столице Небесного королевства! У ног его родителя! И рядом ни Дэя, ни Бранна, ни Алиенны! — Благодарствую, тучи небесные, за сию радость! — воздел тогда руки Фарелл, махнув широкими рукавами, расшитыми серебром, жемчугом и каменьями. — Я так надеялся увидеть тебя здесь, мой мальчик! Очень надеялся. А ещё надеялся, что ты возьмёшь с собой мою Дженнифер, а не ее! Эту!.. Луг всеблагой, ну и гляделки! Фоморка повела взглядом вверх и влево, вздохнула. — Фарелл! — выдавил Мэй. — Какого фомора? Прости, Ула, прости... Уважаемый телесный родитель номер два, приветствую тебя, пусть и с неудовольствием. Как ты это сделал? Как наколдовал?! Нам нужно к Дэю и Бранну, мы должны спасать Алиенну! Верни нас в Радужный Поток! — Вернуть?! — удивлённо и обиженно ответствовал принц небесный. — Когда я только обрёл тебя? Кернуннос всеблагой! Об этом и речи быть не может! Ула встала, встряхнулась. — Да это он не может. И понятия не имеет, как мы тут оказались! Так?! — Так! — машинально ответил Фарелл и оскорбился, бирюзовые глаза потемнели, нашлись грозовой темнотой. — То есть нет, конечно! И да. Не знаю, куда вы там собрались, но обещанные вашим королем полгода вы проведёте здесь. Просто потому, что не можете спуститься. Началась зима, в горах все дороги заметены, Соколья Высота уже вращается между небом и землёй, и до самой весны сюда никто не спустится и не поднимется! Мэй выдохнул, сунулся к вот этому проему и уставился вот на эту же грязную вату тумана. — Ула, что же нам делать?! — в ужасе взлохматил он пепельные волосы. — Ждать, — гортанным голосом протянула его жена. Уселась на пол, подобрала ноги под себя. Прикрыла глаза и продолжила: — Что-то закинуло нас сюда и для чего-то закинуло. Иногда, если долго сидеть у Океана, к берегу может волной прибить труп твоего врага. — Или тебя самого смоет этой волной, — сердито выговорил Мэй, не желая смиряться. Прошагал влево-вправо на своих длинных ногах на виду у ошарашенного родителя. — И это возможно, — не стала спорить фоморка. — Садись рядом, Мэй. Ждать вместе не так скучно… * * * — Они… когда-нибудь… закончатся?! — прорываясь через препоны очередного мира, прорычал Дэй. В этот раз их атаковали глазастые твари, уже привычно плюющиеся ядом и огнем. Дышать было тяжело, руки устали от непрерывного боя. — Нас не хотят убить, Дэй, — отвечал Бранн за спиной в промежутке между ударами своим кривым мечом. — Не только… — Тогда что, Бранн?! — Нас хотят задержать! Наконец та скользкая тропа, что вела их через бесчисленное множество миров, остановилась, выкинув в новое место. Предельно темное и мрачное даже после всего увиденного. — Ула и Мэй? Они хотя бы живы? — спросил Дэй, опустив двуручник. — Живы, — уверенно отвечал неблагой. — Не знаю где они, но живы… А она? Голос Бранна прервался, но Дэй ответил уверенно. — Где-то там, — махнул рукой вверх и вперед, где в темном небе освещалась молниями антрацитовая башня. — Должна быть там... На самом верху горел круглый далекий шарик. Горел тем самым огнем, что Дэй не спутал бы ни с чем. Что освещал ему когда-то даже его царство вечной ночи. — На месте дверного храма сделали, — прошептал Бранн, задирая голову. — Может, древнего? — И древнего, и дверного, открывающего двери. Дэй, ты говорил, что выбирался в Верхний. Что, так и было? — Нет, вовсе не так. Помню, меня завлекали «Выпейте это, и вы так похудеете, что потеряете свои штаны!» — Дэй, я не хочу терять свои штаны! — судорожно заоглядывался Бранн, подтягивая свои. — Бранн, ты… Просто давно не выбирался в Верхний. Это не выкидывай, это не салфетки! — Дэй засунул обратно смятые бумажки. — Они называются деньги и нам пригодятся. Это то, что закрывает глаза и отворяет двери. Только, похоже, и они уже никому не нужны. Что случилось с этим миром?! Слишком тихо и тревожно было вокруг. И тех людей, что помнил Дэй, тоже не видно. — Под землю, что ли, все попрятались? — Подожди, Дэй. Надо создать фильтры, а то мы тут задохнёмся. Бранн сворачивает из воздуха шарики, вставляет себе в ноздри и в ноздри Дэя. — Ты видишь хоть что-то? Хоть кого-то? — спрашивает Бранн. Дэй закрывает глаза… Пустоты уже нет. Потому что от темной башни, где прячут его королеву, прямо на них несется здоровенный искристо-черный дракон! — Ты видишь, Бранн? Ты это видишь? — Да, теперь вижу и я. Ну что за пакость... И без капли магии. Я не знаю, смогу ли... — Я оставляю трон по старшинству, — отбрасывая мрачные предчувствия, ровно говорит Дэй непонятно кому, и вновь выхватывает двуручник. — Это же отразится в королевских афишах? — О да, — отвечает Бранн. — Как и твое желание сделать из меня королевского волка когда-то. — бормочет что-то под нос. — Дай Луг, чтобы сработало! И не думай, что я дам им убить тебя здесь и сейчас! Извели одного дракона, прикончим и другого! Пусть я пока понятия не имею как… * * * То, что Алиенна совершила ошибку, она поняла почти сразу же после ухода. Надо было остаться одной, подумать, покопаться в паутине воспоминаний, обратиться наконец к мужу, Джареду и Бранну, они бы что-нибудь придумали! Не бояться самого страшного. Не бояться помешать, стать обузой. Признать правду. Вспомнить всё. Уйти в изгнание, приняв на себя груз ответственности, вины и боли, но отвести беду от друзей, от своего дома, родного и ставшего родным, от детей, от Дея, который может посчитать её предателем. Она ведь усомнилась в нем однажды? Всего на миг, но этого хватило, чтобы друидские чары и проклятие истинной любви ввергло ее в сон-жизнь. Чем грозит молодому королю Нижнего мира повторная потеря жены, думать не хотелось. Алиенна теряла ощущение верха и низа, липкая чернота перед глазами не проходила, сердце колотилось под горлом, онемение сковало тело, желудок так и норовил вырваться наружу, а мысли, и без того не слишком разумные, кружили в голове стаей хищных птиц. Алиенна вспомнила добрым словом Джареда с Бранном и сделала то, что могла, чему ее научили. Выровняла дыхание, очистила разум, отмела мысли о себе и подумала о детях. Дети в безопасности! О них позаботятся. Их не прихватило дурной злой силой друидов. Стало немного легче. Но только ее магия не отвечала. То ли они ещё шли узконаправленный магическим переходом, то ли находились там, где пятая стихия не действовала. Она вырвала ладонь из цепкой хватки Финтана, прижимавшего её к себе. Тот, премерзко ухмыляясь, вытаскивал из ножен кривой кинжал. — Ты сказал, что не сможешь причинить вред… — отшатнулась Алиенна. — Я слушала тебя, ты не обманывал! — Отец, да будет ему древом мир теней, научил меня точности в словах. Как и ваш советник. Я не смогу причинить, — прижимая к груди поврежденную руку, улыбнулся Финтан. — Зато они могут. Из свернувшейся в клубок тьмы выступили две дымчатые фигуры. Она не может умереть! Не только из-за детей, не только из-за Дея. Слишком много завязано на ней. Клинки мучительно приближались к сердцу, что-то ещё более мучительно напоминая... — Ты лишишься руки окончательно, если сделаешь это! — кричит Алиенна. — Я лишь хочу, чтобы тебе было так же больно, как и мне. А ещё лучше, чтобы стало больно Дэю. — Да что ты знаешь про боль? Я больше не хорошая девочка! И ты... будь повежливее! Алиенна вытягивает ладонь, в защитном жесте поворачивает кисть. Кинжалы в руке дымчатых фигур вспыхнули огнем, растеклись на черном металле пола. — Да, Финтан, будь повежливее, — произнес кто-то третий мягким вкрадчивым голосом. Все волоски на теле Алиенны поднялись дыбом. — Кто ты? Что ты?! Незнакомец не отвечал. Финтан, кивнув, на диво послушно отошел в тень. И даже спорить не стал! — Спасибо, милое дитя, что ты почтила нас своим присутствием, — произнес кто-то из-под тени капюшона, не показывая ни себя, ни свои намерения. — Не бойся, здесь нет магии… Он всё так же мягко, как голосом, повёл рукой по ее щеке. Алиенна отдернулась, понимая, что нет ни времени, ни сил, собрала всю магию и сотворила кокон вокруг себя. Простую, но действенную магическую защиту. Искры извне ударили в переплетение солнечных нитей, но вернулись обратно ни с чем. А потом она почувствовала, что магия и правду пропала! Незнакомец как будто стёр её ластиком или мякишем хлеба. Что за человек, что за маг мог обладать настолько сильной властью над самой сущностью ши и материи? — Чего ты так боишься, дитя? Чего ты боишься больше всего?! Я ведь всё равно узнаю… Мы ещё поговорим об этом, у нас будет время, много времени, — сказал серый человек из серой тени. — А ты, Финтан… Я благодарен тебе, ты выполнил свою роль и даже больше. И ты получишь то, что я тебе обещал, а пока сидите здесь мирно… У меня много дел помимо этой башни. — Но что мне делать? — по-прежнему нетерпеливо воскликнул Финтан. — Покажите ей нашу историю, — тень хмыкает, говорит не для Финтана, для серых капюшонов. — Всю правду как есть. Никакой лжи, она ее почует. Не давай ей заснуть! А вы продолжайте ломать ее защиту! Она не выдержит долго. — Что ты с ней хочешь сделать? — прошептал Финтан. — Лишить ее любви.