Светлый огонь

— Он специально это сделал, — буркнул Мэй. Ула вздохнула. — Специально он вытребовал тебя у советника, и ты согласился, помнишь? Не честь отдать, лишь время. А что выцарапал из потока, вот уж не знаю… Ажурный створ Небесной Высоты, тонко расписанный серебром и лазурью, открылся без скрипа, но оба обернулись. Фарелл грустно посмотрел на сына, волчьего офицера, не признающего отца, на синюю рогатую невестку, не желающую знаться вовсе, и сказал со вздохом: — Пойдёмте со мной… родня. Раз ни шитье, ни лепка, ни картины вас не прельщают. Поманил пальцами на тот случай, если волчье-фоморская семейка слов не понимает, или не желает понимать. Чего и следовало ожидать, никакого отклика! Вгляделся в исключительно красивое переплетение инея и льда в форме крутящейся сдвоенной Мельницы Луга, проступившее на стене за спиной Гволкхмэя. Такое всегда происходило, когда его сын злился. — Вам понравится то, что вы увидите, сударь и сударыня! — не сдержался Фарелл от толики насмешки. — Более того, гости мои нежданные, эта встреча соответствует более вашим устремлениям, не моим. Вы пойдете со мной, ежели, конечно, все ещё желаете покинуть сей гостеприимный очаг, так и не познав прелести и тайны Дома Небесного в его созерцании всего сущего. Ну вот, что и следовало ожидать. Мэй с Улой подскочили и заторопились следом. Высокий пегий волк и крепенькая фоморка, ладно смотрящиеся вместе. Ледовая накипь на стене испарилась, а россыпь разноцветных снежинок заплясала в воздухе. Какой потенциал пропадает! Фарелл вновь вздохнул. Что его сын наделён магией и тонко чувствует мир, было понятно сразу. Что категорически не желает это признавать, стало понятно позже. Идти было далеко. В такой выси и в такой тайне не действовали ни лёгкие камни фоморов, ни воздушные платформы иных Домов, а о мгновенном перемещении, свойственном Цитадели, оставалось только мечтать. Фарелл, шагая впереди по длинной спиральной лестнице, не говорил ни слова, боясь разрушить ту доверчивую тишину, что пролегла между ними. А мог бы поведать, чего ему стоило договориться с повелителем небесным, прячущим свое сокровище пуще зеницы ока. Как и повторить: он понятия не имел, что именно великолепная Дженнифер тогда унесла из столицы под своим сердцем. Помимо его, разбитого. Как он долго искал ее повсюду, и как ему со смехом сказали, что сын Неба не пара волчице, и его Дженнифер в Северном краю ждёт семья и давний нареченный. Что он никогда по доброй воле не отказался бы от ребенка! Его ребенка! Как учил бы его взрослеть, рисовать, познавать мир, наслаждаться каждой снежинкой, любоваться каждым цветком и мгновением, ибо оно неповторимо, а не бездумно проводить дни на службе! Да, и военному делу бы обучил не хуже этого, Алана... Фарелл запнулся о неровную ступеньку, вьяве увидев Дженнифер, с любовью улыбающуюся своему мужу. И, конечно, о том, как он корил себя за вспыльчивый и ревнивый нрав, разрушивший хрупкие отношения с его матерью, он тоже не стал бы говорить Мэю… Они сделали небольшой перерыв на открытом участке, и продолжили затяжной подъем уже выше хмурой облачности. Небесную Высоту, прекрасную со всех сторон, венчает особая башенка. Издалека, да и вблизи ее можно принять за голубку, смотрящую вверх и сложившую по бокам крылья, что присела отдохнуть на одинокий горный пик. Вход туда закрыт для многих, почти для всех. Даже Джалрад, повелитель небесный, заходил сюда за одну или две тысячи лет примерно столько же раз. Один или два, сам себе сказал Фарелл. Именно туда он и направлялся, хотя уверенности, что их примут, не было совершенно. — Теперь придется лезть снаружи, — без особого восторга произнес он. Пять минут по скобам над бездной... Но ни ловкую фоморку, ни шустрого волка это не смутило. А ведь Фарелл даже не был уверен, что люк откроют. Но он неожиданно распахнулся сам, весь в паутине и пыли. Они по очереди спрыгнули вниз. Фоморка чихнула и притихла испуганно. — Пусть небо хранит ваш покой, а облака несут его... Осмелюсь потревожить вас, Хранитель, со всем уважением, — с глубоким поклоном обратился Фарелл к белой высокой спине. — С вами хотят поговорить… Дальше произнести хоть что-либо, закончить просьбу ему не дали. Ши не обернулся, вглядываясь в свой огромный гобелен, что вышивал столько времени, сколько небесный себя помнил. Фарелл откашлялся и проложил, когда горло наконец отпустила чужая воля: — Я знаю, знаю, вы редко чтите ши своим разговором, о всемудрый, но я прошу за сына! Не своею волей он оказался здесь, его путь лежал далече от Сокольей Высоты… — Чего-то не хватает, вам не кажется? — спросил ши невпопад, все ещё не оборачиваясь к вошедшим. Мэй вздернул брови, переглянулся с Улой. Та пожала плечами: в Океании не было гобеленов, только витражи и картины, выложенные крохотными кусочками ракушек и драгоценных камней. Ей как раз поблазнилась витая ракушка со стола царя морского, что могла показать любое место подводного мира, но она промолчала, дабы не нарушать торжественность момента. И потому, что привыкла молчать. Мэй думал. Гобелены Черного замка были достаточно приземлённые, они всегда изображали что-то явственное, несли память о прожитом, чтили особые моменты навроде коронации, падения фоморов, прихода и ухода земной королевы... Мэй осторожно огляделся. Серые, вогнутые наружу стены. Разноцветные клубки лежат у ног этого ши. Много, много ниток всех сортов и размеров. Некоторые, Мэй проморгался, не веря глазам, изменяли свой цвет. — О, это будет красивый узор! Лучший из многих. Жаль, что сгорит так быстро… Мэй вздрогнул, всмотревшись ещё внимательнее. Этот узор, не показывая ничего вьяве, пожалуй, мог поведать о том, что прошло, что ещё не случилось… Или о том, что происходит прямо сейчас. Огромный, многоцветный и многогранный, не отражающий никого и изображающий всех. Переливы света и тьмы, отдельные яркие вспышки… что-то простое и одновременно величественное складывалось из тонких нитей. — Что ты видишь, офицер Мэй? — спросил ши, все ещё не оборачиваясь. — Песнь жизни, — прошептал Мэй и тут же оборвал себя. Что за глупость порой приходит в его пегую голову? — Что? Как?! Зачем ты привел его?! Ши стремительно обернулся. Старый, ой какой старый! Но не дряхлый. Борода и волосы белы, как и одежды. Глаза… Синие, как небо. Живые, яркие. Печальные. — Не трогай его, Хранитель! — шагнул вперёд Фарелл. — Если он сказал что-то не то, я готов принять все, что воспоследует за его словами и действиями, на себя! Не смей обижать моего сына! — Успокойся, принц небесный. Твой сын мудр и зряч, он лишь удивил меня. Давненько я не удивлялся! И я буду говорить с ним... Расскажи мне, Гволкхмэй, что тревожит тебя? Чего же ты хочешь, дитя двух Домов, обрученное с водным?.. — Мира! — воскликнул Мэй как на духу. — Я хочу, чтобы никто не обижал слабых, а женщины и дети не боялись ничего, за этим я шёл в королевские волки, стражи своих и иных земель, — вспомнил, что вообще-то пришел за иным. — А сейчас нам надо спасти Алиенну! Я как никогда нужен королю и королеве! Это срочно и важно, мы должны спасти ее! — Хорошая нитка, чистая и сильная, — еле заметно кивнул Хранитель, пожевал губами. — Что отдашь за это? — Жизнь, — в ответ склонил голову Мэй. — Это все, что у меня есть. — Нет! — одновременно выкрикнули Ула и Фарелл. Хранитель посмотрел на них, не отвечая ничего. Воздел руку. — Дэй и Бранн храбры и отважны, но порой этого мало. Вы нужны им, без сомнений. Похоже, и я им нужен... Когда-то давно я скрылся здесь, ища покоя… Только не сыскать его, хоть запрись за сто замков в самом высоком месте этого мира. Держитесь, дети мои. Пора! Хранитель взмахивает руками, гобелен вместе с нитками исчезает. Пол дрожит. Верх башни отрывается вместе с ши, находящимися в ее стенах. Каменная голубка срывается с навершия Сокольей высоты, присаживается, цепляясь поудобнее острыми когтями, затем раскрывает огромные крылья, отталкивается и взмывает строго вверх. В небо, такое же синее, как глаза Хранителя. И ещё выше. Туда, где в перевёрнутом мире живут люди. Туда, где борются с драконом и никак не могут его победить Дэй и Бранн. Туда, где на самом верху черной башни плененная королева вновь пребывает в мороке снов, куда более тяжёлых, чем раньше. Ибо видит она не сон, а явь, что куда страшнее всех ее благих кошмаров… Их несколько раз крутануло так сильно, что Мэй вцепился в Улу, еле сдержав тошноту. Потом ударило так, что все подпрыгнули. И всё наконец замерло. — Я надеялся подхватить ее и вернуться, но нет… Придется по старинке, — бормотнул их подозрительный проводник. Вытянул руку, повел кистью, и серая стена отошла в сторону... Только черный дым не давал увидеть ничего. Даже горизонт был тёмен, прорезаемый отдельными бордово-огненными вспышками. — А если взлететь? — раздался голос Дэя. — Не могу, — ответил невидимый Бранн. — Магии нет совсем, а та, что есть… Затрещало, словно воспламенялись деревья. — Сюда! — закричал Хранитель. — В укрытие! Но никто не показался из тьмы. — Дэй, Бранн, это мы! Мы здесь! — воскликнул Мэй, решив, что знакомый голос им будет ближе, понятнее. Дэй с Бранном, всклокоченные, испачканные в крови и в грязи, ввалились к ним в это странное убежище. Дверь запечаталась. Раздался треск и дикий вой, но уже снаружи. — Фарелл, мое почтение, — кивнул Дэй с пола, еле дыша. — И вам спасибо, добрый незнакомец… Бранн поднялся, отряхнулся, молчал, настороженно поглядывая на Хранителя. Прищурил ярко-зелёные глаза под всклокоченными прядками. Даже уши свои острые прижал. — Я не враг вам, — специально для Бранна сказал Хранитель. — Я… друг. — Это друид, Дэй, — выхватывая свой кривой меч, ответил Бранн, закрывая собой Дэя. — Это наш враг! В дверь поскребли, похоже, когтями. Их странный дом затрясся, но выдержал. — Враг?! Здесь вы в безопасности, — уронил Хранитель, сложил руки за спиной. — Это друид? — воскликнул Фарелл. — Не может быть! Вы ошиблись. Это Хранитель нашего Дома уже очень много веков! — Благой и неблагой из столь разных домов, связавшие себя узами дружбы, — с горечью произнес Хранитель. — Кому, как не вам, видеть суть вещей! Неужто я вновь ошибся?.. — Дайте ему слово, — осторожно отодвинув клинок замершего Бранна, поднялся Дэй, вытер свой двуручник о край плаща. — Я слушаю вас и клянусь не судить огульно. Простите моего друга, он многое пережил, а от друидов видел одно лишь зло... Ты тоже назвался другом. Говори! Хранитель вздохнул. — Боюсь, начать придется издалека... Когда-то давно смертные и бессмертные долго бились друг с другом. Потом заключили мир, и ключ от этого мира отдали друидам, третьей стороне, людям над людьми и над ши. Я был там, я сам подписывал Договор. Мы, друиды, стояли выше всех... Мы должны были нести свет!.. Увы, как многих, нас поглотила власть. Она стала основой и тем единственным, ради чего стоило жить. Я был одним из Трёх, я пытался изменить ход событий... Но меня изгнали, развоплотили, а принял меня глава небесного Дома. Я не мог многое, у меня не было сил помочь всем, но Дом Неба я спасал как мог, ведь он стал домом и мне. Дом Неба ни разу не был осажден, он никогда не участвовал в братоубийственных войнах, его земли лишь ширились. Дети Неба не истребляли друг друга в борьбе за власть, они лишь стремились видеть прекрасное, сохранять искусство, множить таланты... Дэй посмотрел на Фарелла, и тот кивнул, пожал плечами. Хоть он об этом и не задумывался, но все было верно в той речи, все до последнего слова. — Я лишь наблюдал, не в силах вмешаться, не смея касаться чаши весов. Только теперь угроза уничтожения нависла над всеми вами. Я попросил мир дать мне знак, стоит ли… — Хранитель кивнул. — И вскоре в Небесной Высоте появились эти двое. Ваше Слово, владыка! — Дэй, — предупреждающе позвал Бранн. — Бранн, есть хоть тень лжи в его словах? — Нет, но… — Вот и я это вижу. Я многому научился у тебя, Бранн. Многое понял за наше путешествие. Я научился верить… — Ты всегда это умел, а твоя бесшабашная волчья душа не знает пределов, — прошептал Бранн и отвернулся, прошептав в сторону: — Я глаз с тебя не спущу, друид! — Ты нам поможешь? — спросил Дэй у Хранителя. — Ты поможешь спасти мою жену и удержать наш мир от разрушения? Хранитель, или кто он там теперь, коротко кивнул. — Мне неважно, кто ты, кем ты был… Важно, кто ты теперь. Ты говоришь, ты друг? Пусть так и будет. Слово не врёт, оно овеществляется! Прими мой Дом и мой Двор как свой. Если нуждаешься в защите, ты получишь её. Волки придут на твой зов, где бы ты ни был. — Это слишком, король Дэй! — отшатнулся Хранитель, лицо его исказилось. — Это много больше, чем я ожидал и смел надеяться, глядя на всех вас из своего пыльного угла. Волки… Вы столь щедры, сколь и непредсказуемы. И да, беда у нас общая. Боюсь, масштабы ее столь огромны, что я… Я сделаю, что смогу! С вашей помощью мы попробуем остановить это. Он встряхнулся и как-то помолодел. — Как нам звать тебя? — спросил Дэй. — Нэвлин. Зовите меня Нэвлин, сиятельный Дэй. Когда я был человеком, так звала меня мать. Друиды отобрали у меня моё имя, я вспомнил с трудом и не так давно. Прошу не чиниться и обращаться ко мне на ты. Ула фыркнула, что могло означать как чих, так и лёгкую насмешку, что, конечно, не могло быть правдой для уважающей себя фоморки. Помещение вновь дрогнуло. — Мы рассекали эту тварь на части, жгли в огне, замораживали, и ничего, — устало выдохнул Дэй. — Если познания твои столь велики, может быть, подскажешь, как одолеть это существо? Взлететь не можем, обойти не можем, магия здесь бессильна. — Это его кровь? — коснулся Нэвлин руки Дэя, а Бранн не прекращал внимательно следить за каждым его шагом. Дэй кивнул. Нэвлин лизнул кровь, застыл… Вздрогнул. — Нет магии в этом мире, кроме магии крови. Чтобы создать эту тварь, убили много, много людей. И мимо нее не пройти никак, это ключ к башне. Теперь у нее есть душа. Злобная, алчущая все новой и новой крови… Её не убить физически, надо вступить с ней в ментальную схватку, прыгнув в ее пасть на вдохе. Только… — Только что? — не удержалась Ула, потому что осознание пронзило ее холодом глубинных вод. — Только тому храбрецу всё равно не выжить, — опустил глаза Нэвлин. — Ула, любовь моя… Я обещал тебе жить долго и счастливо. А выходит только одно, — обнял фоморку Мэй и отстранил ее. — Мой король, скажите моей матери, что я её очень люблю... Нэвлин, открой немедля! Быстрее, пока мне никто не помешал! Не надо, чтобы со мной погиб кто-то ещё! Дверь, скрежеща, распахнулась. Огненная драконья пасть раскрылась прямо у входа, опаляя всех жаром. — Мэй, не делай этого! Мэй, подожди! — вскричали почти одновременно Дэй и Бранн. Но Мэй, стоящий ближе всех, слабо улыбнулся и шагнул вперёд. — Ну нет! — отбросил его Фарелл одним движением. — Живи, сын! Всё-таки небесные обучены не только играть, писать полотна ветра и созерцать. Высокая фигура пропала в пламени. — Отец, нет! — крикнул вслед ему Мэй. Дракон взвился вверх, замотал головой во все стороны, разбрасывая темные искры, взвился высоко в антрацитовое небо… Чтобы упасть с него бездыханным.