Светлый огонь

Когда небо очистилось, и живительные лучи сорвались с рук их королевы, стоящей на Башне Снов, Воган пришел в себя быстрее других. Погрела, ой как погрела! Разве плакать он не стал, хоть и хотелось. Конец света перворожденный переживал дважды, и то, что этот, третий, грозился стать последним, сомнений не было. Кернуннос троицу любит, но больше всех живущих любит их солнце. Солнце Мира… Всё-таки привилегия и проклятие быть одним из немногих перворожденных накладывает определенный отпечаток. Видеть многое, что не видят другие, замечать движения души и магии. В памяти промелькнули теплые воспоминания столь давнего прошлого, что он даже не знал, с кем мог бы их разделить. Кроме Эр-Харта, ставшего Аланом и забывшего себя прежнего, и поговорить было не с кем… Когда советник потемнел глазами — совсем как Джаретт Великолепный! — и спросил у всех, обращаясь почему-то к Вогану, нет ли для их обороны какого-то тайного резерва, Воган сразу подумал об Алане. — У нас есть такой резерв, — ответил Воган. Тихий, скромный, незаметный начальник замковой стражи, что по стечению обстоятельств не так давно лишился своего ошейника, которым наградила его злобная колдунья Боудикка, был тем самым резервом. Алан теперь мог покинуть Цитадель. Алан когда-то прикрыл их короля, что вновь наводило на мысль о жертвенности и жертвах. И что прикроет ныне, Воган не сомневался. Воган отвёл в сторону Алана, Алана удивленного и немного напуганного — прижал ладони к вискам, потом постучал по спине на месте старого шрама и открыл его память. Сделал то, чего сам немного опасался за эти одно или два тысячелетия. Вернул в мир того, кого стер окончательно тогда, когда Мидир притащил этого ши в их мир. Алан нынешний и Эр-Харт прошлый, похороненный глубоко в памяти этого ши, соединились в одно. И в том, что эти твари, ведомые друидами, не добрались до Черного замка, во многом заслуга Алана… Эр-Харта. Бывшего сердца стаи. Который теперь не собирался возвращаться и вновь становиться Аланом. Не обратиться ли к Дженнифер? Опасно. Сердце стаи захочет присвоить её себе, а уж как на это отреагирует запрятанный где-то далеко в памяти Алан, неизвестно. Воган оценивающе осмотрел Джареда. Джареда, знающего Алана, именно Алана, дольше прочих. Советник проводил взглядом их короля, что уносил на руках опустошенную, но живую и счастливую Алиенну, и повернулся к позвавшему его Вогану. — Ты, Джаред… — Воган окинул советник оценивающим взглядом. — Да, Алана вытащить сможешь только ты. — Он жив? — тревожно спросил Джаред о главном. — Есть кое-что хуже смерти. Ты когда-нибудь видел край мира и великое ничто? Нет? Сегодня у тебя будет шанс. — Что, опять конец света? — хмыкнул Джаред. — Ты ведь знаешь, кто он? Кем он был? Джаред слишком устал за эти месяцы, чтобы спорить и отрицать очевидное. Он только кивнул. Он был даже уверен, что Воган понял, осознал, почему он обратился к нему: самому превращать друга в кровожадное чудовище даже у бессердечного советника не поднялась рука. — Так вот… Алан немного вышел из себя. Ты уж проследи, чтобы он вернулся обратно, — похлопал Джареда по спине Воган. — Он сейчас на восточном рубеже. И дверь потом закрой. — Какую еще дверь? — Неважно, какую. Главное, закрой… Напомни, кто он! И главное, имен не упоминай! Эр-Харт их страсть как не любит. Помню, один раз он оторвал... Порвал... Неважно. — Учту, — сказал Джаред и поплелся на восток. Не мог не пойти, хотя хотелось упасть прямо тут и лежать, пока не закончится и эта, Светлая, эпоха. Алану была дана команда держать оборону до последнего, и он держал. Как мог. Ни одного друида, тролля или иного чудовища оттуда не прорвалось. Человеков, впрочем, тоже. Но что это стоило Алану? Воган, глядя вслед советнику, вспоминал, как Алан попал в этот мир… Очередной ничем не примечательный день внезапно оказывается для Вогана полным сюрпризов: мало того, что возвращается из Верхнего основательно запропавший король, так еще притаскивает с собой одну малоприятную персону из прошлого — Воган сразу узнает его по запаху. Всякое благодушное настроение пропадает, младший из перворожденных набычивается, ожидая ответного узнавания «милым братом». Только Эр-Харт никогда не был милым. Однако даже после официального знакомства с исхудавшим, изменившимся Сердцем стаи, тот Вогана не узнает. На тихо произнесенное имя не реагирует, протягивает руку, стараясь быть вежливым и услужливым, пожимает, настороженно зыркает, держится по большей части в тени… Воган бы решил, что это одно огромное видение, но запах! Запах Сердца Стаи отбивает подобную возможность на подлете. Перед ним несомненно Эр-Харт, который ведет себя слишком мило, чтобы носить прежнее имя. Мидир наконец представляет гостя: Алан, ну надо же! Защитник, храни нас Кернуннос! Время тягуче и неразличимо для бессмертных, но Воган все замечает, видит, следит за «Аланом» в оба глаза. Воган всегда был зорким, однако новый стражник, потом офицер, потом старший офицер дома Волка, потом глава замковой стражи ничем не проявляет свою живодерскую натуру. Разве иногда растворяется посреди пустого коридора. Воган следит, и наконец получает возможность пообщаться с «Аланом» по душам: старший офицер нарушает порядок в трапезной, неожиданно зверея, переворачивая накрытый стол и царапая горло лесовику, а оказавшийся поблизости Воган сводит все к обычному взысканию: пять ведер брюквы и работа поваренком на сутки. Изловленный за руки «Алан» даже не сопротивляется. Уведенный на кухню нарушитель порядка смотрится крайне раскаивающимся. Тихим сдавленным голосом попросил не сообщать советнику и королю о своем проступке. — Да что тут сделаешь, не скажу я — скажут другие, — Воган нарочито простодушно басит, наблюдая за собеседником во все глаза. Эр-Харт изрядно смущается и еще ниже опускает голову, Вогану даже кажется — плывет в очертаниях, несмотря на то, что стоит далеко от жаркого воздуха печей. — Не тушуйся, — Воган толкает Эр-Харта в плечо со всеми предосторожностями, то есть быстро отшатываясь, отчетливо помня, на что способен «старший брат», и не желая лишаться руки, но не удерживается от правды. — Я-то про тебя все знаю! Эр-Харт вскидывает голову с такой невероятной, необъяснимой надеждой, что Воган умолкает и срочно вспоминает новое имя старого волка. — Э… Алан? Что случилось? — Прости. Показалось, будто ты про другое, — опять опускает темные глаза и хмурится. — Я ведь так и не нашел свой род… Что я должен делать? — Для начала помоги мне с закуской, — Воган поводит плечами, выпрямляется и смотрит на Эр-Харта сверху вниз. То есть, конечно, на Алана. — Нужно кое-что порезать… — Это я могу, — тот вздыхает пободрее, поднимает глаза, но тут же опускает опять. — Это мне нравится… Это я люблю! — Ничуть не сомневаюсь, — Воган сначала произносит, потом спохватывается. — То есть да! Все волчьи офицеры любят резать! Алан кивает и уходит к умывальнику тихим размытым шагом, а Воган думает, что если Эр-Харт забыл себя, ему лучше и не напоминать. Ши он был неприятным. Насчет волчьих офицеров Воган, разумеется, не врал, но даже его поражает, до чего этот волк оказывается ловок с ножом. Сноровка не помнящего себя ши неприятно удивляет и не обещает ничего хорошего, буде Эр-Харт себя признает. Нынешний Алан сидит за столом и весьма быстро кромсает все, что предложено. Выходит очень мелко. Воган аккуратно отклоняет предложение помощи в потрошении пары рыбин, опасаясь, что извлечение внутренностей из свежих еще тел принесет Эр-Харту ненужную память. Сам Эр-Харт даже не думает возмутиться пренебрежением к своим способностям. Стучит ножом по доске вхолостую, затем играется, вращая клинок в пальцах, легко подбрасывает и ловит, вызывая завистливые вздохи поваров. С большим вниманием следит, как Воган бросает овощи в котел, а рыбу отправляет на зажарку. Масло на сковороде шкворчит как обычно, однако впервые Воган ощущает неудовольствие этим фактом. Внимательный взгляд Эр-Харта лишил привычные действия их законного обаяния! Неудовольствие самого повара закономерно выливается в пережаренную рыбу, которой покаянно хрустит Эр-Харт, воспринявший более ранний и слегка подгорелый ужин частью своей повинности. К счастью, на кухне было полно и других дел: принести воду, почистить котлы, приготовить приборы, помочь, подержать, вылить или налить, снова набрать воды, следить за соусом в оба глаза, ловить убежавший соус… Эр-Харт не ропщет, с искренним смирением воспринимая равно успехи или неудачи. Конечно, лучше всего он именно режет.  Кто бы сомневался! Впрочем, это изрядно облегчает жизнь повару, равно как и потеснившимся в обязанностях прочим поварятам. Во время ужина Эр-Харта вызывает с кухни юный советник, крайне серьезный и совершенно неулыбчивый для своих без малого ста лет. Воган, разумеется, отпускает наказанного офицера, создавая себе возможность подслушать секретные беседы, чтобы выяснить — каков Эр-Харт для тех, с кем общается каждый день в Нижнем мире. Обрывки разговора без слов сообщают Вогану не менее искренне, чем сам Эр-Харт: или этот волк дивно притворяется, или действительно перестал быть жестоким чудовищем, обожавшим потрошить живых противников в жажде поглотить трепещущие сердца и убивать всякого, кто ведёт себя иначе, чем приказывает Эр-Харт. Воган нарочно выглядывает из кухни, чтобы убедиться, ему не кажется: Эр-Харт стоит перед невыразимо юным советником, опустив голову, заложив руки за спиной, смиренно слушая указания, вежливо отвечая на вопросы и скромно предлагая что-то изменить. Справиться с ошеломлением оказывается непросто. Воган меланхолично отводит нож от рыбы и проводит по собственному предплечью. Приходится сильно порезаться, чтобы отвлечься от видения старшего, древнего, жестокого живодера, мягко улыбавшегося беззащитному перед этим чудовищем советнику, изволившему нынешнего офицера даже воспитывать на тему неподобающего поведения. — Мало ли, кто и что скажет про короля! — советник вздымает перст указующе. — Надо было перво-наперво доложить мне, а не царапать горло лесовику! Это невежливо! Есть много иных способов указать на чужую неправоту! К примеру... Алан поддакивает, покачивая головой, то есть соглашается на словах, но будет делать как задумал. У их короля появился крайне верный волк. Все происходящее смахивает на дурную шутку или затянувшийся сон. Как бы ни обстояло дело с Эр-Хартом, запах собственной крови, боль пореза, захлестнувшее удивление, деловой советник — все оказывается реальным. Вернувшийся обратно на кухню Эр-Харт вздыхает печально, втягивает воздух, чуя порез Вогана даже через бинт, и вопрошает: как так вышло? Бессменный повар Черного замка отбрехивается сложным характером некоторых старичков, выразительно проводя по ножам на поясе, не отводя глаз от Эр-Харта. Тот не интересуется продолжением беседы, спрашивает новое задание. На кухне жарко, тот сбрасывает тяжелый плотный дублет, оставаясь в рубашке, белой, слегка просвечивающей. Если знать, куда смотреть… Стоит Эр-Харту отвернуться, сесть к Вогану спиной, тот «случайно» толкает под локоть несущегося с водой поваренка, так что весь ковш выливается на спину Эр-Харта, обрисовывая приметный шрам в виде морской звезды. Сомнений быть не может — перед ними древний ши.  Сердце Стаи. Никто из поварят ничего не понимает, кроме странной неаккуратности главного повара, но Воган помнит эту отметину — с левой стороны спины, за сердцем. Когда-то Нуаду возжаждал вырвать сердце у зарвавшегося Сердца стаи, успел вонзить когти в шкуру, свести их щепотью, собираясь проломить ребра, но Эр-Харт, конечно, не дался.  Нуаду тогда в первый раз лишился руки, в у Эр-Харта остался шрам, старый, приметный, запечатлённый в книгах и манускриптах. По которому его легко опознать, и сам Эр-Харт наверняка смог бы вспомнить себя.  Воган задумался... Их король добродушием тоже не страдал, интриги и войны Благого двора ожесточили его сердце. Если доложить Мидиру, то ещё неизвестно, что победит, желание защитить одного, пусть крайне преданного волка, или уберечь весь Дом. Как Воган и думает, при ши оголяться Эр-Харт не желает. Выходит, отжимает рубашку и возвращается, по виду переживая, что попался под руку. С этим ши нужно что-то решать. Никто в замке, кроме Вогана, не осознает затаившуюся в нем опасность. Беспамятный волк, так же без памяти преданный их королю, баснословно хорошо владеющий разными стилями боя, давно никого не удивляет. Алан вписался в Дом, словно всегда был ему родным — как, собственно, и было! Припомнив длинный кровавый список невинно и повинно убиенных, повар решает: это все же Эр-Харт, он не выйдет с кухни. Случайно порежется одним из ножей насмерть. Если это другой волк, незнамо как объявившийся в теле Эр-Харта и не обладающий характером и памятью старого живодера, то Воган выпустит его невредимым. Первой проверкой стала рыба, потом — потрошение поросенка, потом разделка говяжьей туши, потом чуть ли не искупанного в крови офицера Воган ставит перед необходимостью нарезать ливер. В основном — сердца. Остается лишь стоять над волком, придирчиво наблюдая за процессом. Случайно удерживая один из своих ножей крайне неудобно, зажав его вместе с ручкой сковороды в кулаке. Поначалу повар ощущает лишь растущее напряжение, потом принимается приглядываться к сидящему волку, обращает внимание на старый, знакомый хват ножа и на новые шрамы, проглянувшие из-за намокшей рубашки и склеившихся сосулек волос. Очень широкая, старая полоса, обернувшая шею, обозначает не пропавший даже в Светлых землях след от рабского ошейника. Воган шумно вздыхает. Мир встает на свое место. Гордый и кровавый ши не смог бы бесследно пропадать в Верхнем мире столько тысячелетий. Гордый и кровавый ши не вынес бы подобной муки и унижения. А это означает, что гордого и кровавого ши давно нет.  Облегчение накатывает дурной волной, настолько сильной, что Воган чуть не падает, хватаясь за плечо этого подозрительного волка. Повар и сам не знал, что напряжение было столь огромным. Волк не отдергивается. Воган зовет на пробу: — Э… Алан? Волк поднимает совершенно серые, ни капли не желтые глаза, напоминающие об Эр-Харте только формой да насыщенностью цвета радужки. Вот только смотрит с абсолютно иным выражением. — Я делаю что-то не так? — тихий голос оказывается разборчивым и в шуме кухни. — Нужно мельче? Крупнее? — Нет-нет, — Воган встряхивает головой, разражаясь грохающим смехом облегчения. — Я как раз хотел сказать: сердца ты режешь просто идеально! Новый Алан, прежний Эр-Харт недоуменно-мягко улыбается, явно не решив, комплимент это или издевка. Все хорошо в Благом мире, кроме этого фоморового шрама. Воган возвращает свой нож в ножны, переставляет сковороду, поудобнее перехватив вскипевший ковш: если перед ним сидит не Эр-Харт, нужно оставить древнему как можно меньше шансов напомнить о себе. И тем более вернуться. Нельзя исключать таковую возможность. Подгаданный жест, неловко попавшийся под ноги поваренок — и кипяток летит туда, на узнаваемый шрам Эр-Харта, все еще метящий спину Алана. Офицер вскрикивает, дёргается, закостеневает спиной, затем падает на стол грудью. Поварята замолкают, в гробовой тишине жутко продолжают шипеть и хрипеть котелки и блюда. Только никто не дышит. Алан содрогается, приходя в себя после краткой потери сознания — выносливость у него совершенно эр-хартовская. Поварята словно боятся приближаться к пострадавшему, изо всех сил пытающемуся не скулить, всего лишь скребущему стол выпущенными когтями. Воган вновь убеждается в правильности своих действий. Решительно шагает к… Алану. Волк вздрагивает, когда большая ладонь Вогана обхватывает его шею. — Терпи! Бывший Эр-Харт косится темно-серыми, еще более темными от боли глазами, безмолвно ожидая окончательной расправы. Или это просто так кажется повару. — Терпи! — Воган повторяет, уже стыдясь своего стремления подстраховаться. Быть древним волком, кроме всего прочего, означает кое-что еще: у Вогана есть силы, чтобы перелатать половину замка, но можно употребить их все и на одного волка. И попросту нарастить ему новую кожу на спине. Магия рвется бурным потоком, нашедшая применение, достойное ее мощи, Алан дёргается, скользит по сиденью, пытаясь вырваться, увернуться: боль возрастает, старая кожа с треском слезает, новая растет, обхватывает мышцы, прикрывает рану, гасит, утишивает… Алан вздрагивает и бьется, скребет по столу вытянувшимися целиком когтями, огромными, под стать Мидиру, черными — как и полагается Эр-Харту. Воган безжалостно лечит, стараясь не обращать внимания на проклюнувшееся сочувствие, вызывая из памяти картины прошлого с демонстрацией жестокости Эр-Харта. Однако эти картины оказываются бесполезными. Они никак не прикладываются к этому волку, бьющемуся от боли за чужие прегрешения. Темно-серые глаза начинают закатываться, так и не становясь желтыми, Воган встряхивает Алана, пытаясь вернуть, додержать его в сознании. — Стой! Терпи! Сейчас уже все! — наклоняется, обеспокоенно заглядывая в лицо. Как ни странно, помогает именно это, словно прорвавшееся сочувствие что-то офицеру доказывает. Он прикрывает глаза, соглашаясь, сжимает бескровные губы и перетерпевает последнюю волну лечения, не выпадая никуда — ни в сон-жизнь, ни в жизнь прошлую, ни в бессознательное состояние не-жизни вообще.  Когда Воган отпускает вылеченного волка, поварята вокруг выдыхают разом, а сам Алан утыкается в столешницу лицом, прикрывает руками голову и тяжело дышит. На правах временного лекаря повар задирает рубашку, осматривая спину. Совершенно гладкую, обычную спину, слегка белую, еще обескровленную, но в целом ровную и ничем не отличающуюся от спины любого ши. Прикасается к месту бывшего шрама, Алан содрогается, не переставая мелко дрожать. — Знаешь что? Иди-ка ты отдыхать, королевский волк, начальник замковой стражи,— Воган вновь глубоко вздыхает. — С моими извинениями, Алан. Я заставил тебя пережить то, что ты не должен был. Темно-серые глаза показываются над сложенными руками — офицер приподнимает голову в недоверии. — Никто не хотел зла тебе на этой кухне. Надеюсь, мы не отбили тебе охоту общаться с поварским сословием? — Воган широко улыбается, принимая нового волка со старым лицом, но совершенно иным характером.  — Разве что во время кипячения, — тот выговаривает сквозь дрожь, обхватывает себя руками. — Тебя надо проводить, — Воган приобнимает Алана, оборачиваясь и выискивая не очень занятого поваренка. И с удивлением замечает застывшего в дверях бледного советника. — Что. Тут. Произошло? — когда Джаред нервничает, то говорит совершенно железным голосом, переполненным упреком и высокомерием. Ну ровно папаша. Правда, папаша говорил так всегда, а вот в волчонке куда больше живого и настоящего. — Ох-х, Д-д-дж-жар-ред-д-д-д! Прости! — Алан неловко разворачивается и тут же опять перекашивается от боли. — Вы, — указывает пальцем советник, — облили его дважды! Я в негодовании! И переживает за Алана, как за… друга? — Нелепая случайность, советник, — Воган разводит руки, продолжая подпирать сидящего волка широкой спиной.— Это ужасно, а теперь мы вашего офицера полечили, теперь не должно быть ужасно, однако ему требуется отдых. Вы его не проводите? — Конечно, — отрывистый кивок, ледяной взгляд на шипящего Алана, — провожу. Но. Воган. Мне потребуются объяснения. Много объяснений! — Как скажете, советник, — уж этого добра у повара хватит на все поколения Джаредовой семейки. — Будут объяснения. Проводите его только, совсем расклеился, бедолага! Осторожно, офицер, осторожно, не надо так со стула резко спускаться! Алан мало того, что не падает, так еще цепляет негнущимися пальцами свой дублет и доходит до советника как по ниточке, хотя и белеет от боли. — Я с тебя спрошу, Воган, так и знай, — ледяной взгляд Джареда почти замораживает Вогана. — Потом! Все-таки советник очень мудр, хоть и юн: приоритеты ставит правильно, то есть спешит подхватить Алана, поддержать его и увести с глаз остальных. Воган шугает поварят, а сам отвлекается, протирая новые борозды на повидавшей многое столешнице. В принципе, если говорить именно об Алане, новый офицер дома Волка ему очень нравится… В отличие от одного ужина на природе, произошедшего спустя несколько недель. Как не понравились и взгляды степняков, и отстраненность лесных — как обычно, ловко подставляющих других под чужие удары. Грести жар руками других домов — любимая игра дома леса! А Мидир был слишком вымотан и слишком устал. Он, единственный, как маг самого высокого уровня, мог спасать души почти погибших ши. А внезапно ни с того и с сего сошедших с ума каменных троллей было много.  И погибших волков было бы много, если бы не Мидир. Джаред, эта малявка по меркам ши, стоял по струночке. Временами проверял, в порядке ли сюрко и волосы, и строго выговаривал что-то сановнику дома Леса. Тот медленно закипал от бешенства, но, видимо, подходящих слов подобрать не мог. Во избежание неприятностей и ради спокойствия степняков столы были выставлены во дворе дома Волка. Алан тревожился. По нему это не было заметно, но Воган, отдавая очередную команду поварятам, окидывал взглядом худую фигуру с иссиня-черными волосами. А тот все свое внимание отдавал стражам и двум группам ши из разных, и не сильно дружественных домов. Ши разговаривали громко, привлекая внимание волков. За короля Воган не волновался, но Мидир был далеко, до Мидира было не добраться. Наконец Вогана осенило.  Джаред! Молодой, но несгибаемый советник! Его отвлекли, отвели в сторону. Нет, не лесные. Наверняка, степняки! Дадут виру королю, и не более того. Ведь Джаред не числится в королевской семье, хоть и являлся ею, о чем Воган знал, но предпочитал об этом знании не распространяться. Подозрительное шевеление все больше настораживало Вогана. Но опасность пришла, откуда не ждали. С девятой стены в сторону Джареда, неумолимо и неостановимо летел клинок. Воган охнул. Мидир вытянул руку открытой ладонью, из которой вырвался зелёный луч, но лезвие не изменило своего пути.  Напоенное магией смерти, оно, крутясь приближалось к немного отошедшему и теперь замершему на месте Джареду, смотревшему на клинок широко раскрытыми глазами. Серая тень метнулась вперед — проворней ветра, быстрее смерти. Алан улетел назад и влево, из плеча — по счастью, не из сердца! — торчала светлая костяная ручка клинка степняков. Мидир взревел, отбрасывая всех, кто был рядом. Лесовики, взявшись словно бы из ниоткуда, сбросили со стены неудачливого степняка. — Алан, — шепнул король. — Терпи. Ох, эту фразу Алан явно слышал больше, чем нужно. Отмерший советник тоже кинулся к лежащему, стража расчистила место. Мидир выдернул нож, из раны хлынула кровь, он тут же свел края. Черным огнем полыхнул шов, и начальник стражи выгнулся, не застонав, но опять знакомо выпустив обсидиановые когти и яростно царапая ими камень. — Что это было? — яростно повернулся к степнякам Мидир. Те бросили к его ногам отсеченную голову. Старший принц забормотал о вире и том, что младший… Мидир не стал слушать. — Прием окончен! Жду вас завтра с утра. С объяснениями! Воган, командуя поварятами и следя за тем, как они шустро убирали котлы и еду, подумал: лучшего доказательства не надо. Эр-Харт никогда не подставился бы за другого. Скорее, прикрыл бы свое сердце! Алан закрыл собой советника. Наверное, этот клинок степняков убил последние сомнения в Вогане. Древнем боге, который совсем немного еще и умеет готовить… Стемнело в тот знаменательный и солнечный во всех смыслах вечер быстро. Джаред брел и брел, но не ощущал друга ни зрением, ни запахом. А вот запах крови забивал ноздри... Вспомнилось, что один раз Алан и кровь уже складывались вместе. В далёкие времена до падения проклятия, когда они с Мидиром и Аланом навещали Золотую башню. — Алан, нет, пожалуйста, нет, скажи, что это не ты, — Джаред зажмурился и отвернулся. Начальник стражи за его спиной явно остался наедине с образовавшимся роем вопросов. — Почему? — дохнуло уже Джареду в лицо. — Со мной что-то не так? Советник приоткрыл глаза опасливо, страдальчески вздохнул, найдя вид совершенно тем же: хищно отсвечивающие глаза друга прекрасно подчеркивали кровавые разводы вокруг рта. — Потому что ты только что ходил поживиться, и не спрашивай, откуда я знаю! Только что открывший рот Алан сразу же его закрыл. Уставился в упор, с возможно вопросительным видом. Джаред опустил глаза, прячась от вида и обнаружил, что под ногтями стража забилась черными ободками земля. — Алан, да во имя старых богов! И на кого ты охотился? Тот пошевелился ответить, но Джаред разглядел на воротнике волка кусочек золотистой шкурки и замахал на Алана руками. — Нет! Я не хочу об этом знать!!! Особенно если это была золотая косуля Дома Солнца! Ты что, дипломатический скандал организовать хочешь! Алан, устыдившись, сцепил руки за спиной, а лицо попытался вытереть о плечо. Получилось не ахти, теперь кровавые разводы стали совсем живодерскими. — Зачем, ну зачем ты это сотворил, дикарь?! — Я э-э, — голос Алана был знакомым и вгонял в ступор из-за сочетания с внешностью. — Э-э, я… Я есть хотел. Не лезет в меня эта трава! Тогда, по счастью, оказалось, что косуля была дикой, не королевской, но королева-мать всё пронюхала, и Джаред споро увез Алана от греха подальше, а злой Мидир остался изощряться в извинениях и разгребать дипломатический скандал. В черноте ночи отчетливо стало видно гору. Высокую, вонючую, мерзкую гору трупов. А сбоку от этой горы что-то сидело. Эта небольшая жилистая фигура принадлежала Алану, но за ней отчетливо просматривалась иная тень. Алые глаза повернулись в сторону пришедшего. Лапы обросли шерстью, блеснули чудовищные когти. Теперь и внешность с Аланом не сопоставлялись никак. — Кто ты? — глухим голосом произнесло создание. — Что тебе нужно? — Алан? — неверяще позвал Джаред, и запнулся, вспомнив, что имя нет, имя нельзя, надо иначе напомнить, не дать забыть, выцарапать друга у этого... — Алан? Кто такой Алан? Этот слабак? Что тебе нужно? — Я хотел убедиться, что вы помните, сила волков в единстве. Впрочем для того, кого называют Сердцем стаи, это не секрет, — Джаред вздохнул поглубже. — Вот и офицеры пятого форта постоянно поддерживают порядок. То и дело пишут женам и матерям. И отцам тоже, пусть не кровным, но любимым. Поговаривают, что некоторые из этих волков очарованы фоморами. — Может скажешь, какие именно? — злая веселость в знакомом голосе была дикой. — Я бы их слегка поубавил! Сила волков в единстве, но не с фоморами же! Надо сгонять, проверить. Могу и весь гарнизон порезать… Волк прервался, приложив ладонь к виску, запнулся на полуслове. — А ты-то куда лезешь, сам же меня выпустил? — обращался явно не к Джареду. — Вот мы с твоим другом и болтаем, смотри, ему дурно от всей той крови, что мы с тобой тут налили! Лицо Эр-Харта оказалось прямо перед лицом Джареда, он даже движения не заметил. Все что смог — не шарахнуться от бешеного. — А ты молодец, смелый, — красный огонь тлел в глазах, превращая их из темно-серых в багровые. — Что еще занятного скажешь? Говори, не стесняйся, если мы продолжим беседу, я тебя даже не убью сразу. Уясни, щеночек. — Ваш главный недостаток в полном отсутствии манер, — Джаред постарался унять внутреннюю дрожь. — Это не ценится в современном обществе. Вспомните хоть белошвеек. Никто не будет вас обшивать, если вы не научитесь говорить как достойный волк. — Ух, какой дерзкий! — пасть с дюймовыми клыками щелкнула перед носом, Джаред не сдержался и вздрогнул. — Не удивил, но пусть современные волки учатся общаться со мной, что за глупости с этими никому не нужными белошвейками! Имя, назови мне имя! Ай, да замолчи ты! И опять затряс головой. — Если вы спросите меня, — Джаред продолжил, молясь всем богам, кто еще был способен его слышать. — То я… — Не спрошу! — рявкнул прямо в лицо, отчего особенно отвратительно потянуло кровью. — Замолчи, пережиток прошлого! Ты будешь молчать! Сейчас и впредь! Или я тебя!.. Джаред затаил дыхание и закрыл глаза. Когти убийцы были слишком близко к горлу. Дергаться смысла не имело. Не с ним, не с тем, кто составлял половину Алана и большую часть его боевых рефлексов. — Ты тоже! Тоже умолкни! — Эр-Харт оступился и отшатнулся, его взгляд был устремлен в себя. — Никого я не спрашивал! И вспоминать ничего не хочу! Никуда я не вернусь! — Но дети ждут тебя. Твои дети. И жена. И я… Я тоже тебя жду. Джаред пригляделся из-под полуприкрытых век. Эр-Харт отошел еще на пару шагов, качнулся и осел, где стоял, прямо на кучу трупов. Прошла минута. Никто не шевелился, даже ветер стих. На третьей минуте ожидания Джаред рискнул. Сделал шаг, потом еще. Под ногами хлюпало, но это больше не пугало, был повод испугаться и более явный — Эр-Харт продолжал оставаться на коленях, не поднимал голову, но руками вцепился в кровавые останки под ногами. Голова закружилась, но советник и тут преодолел себя, снова шагнув вперед. Неудачно поставил ногу, подскользнулся, стал заваливаться вперед, и тогда Эр-Харт разогнулся стремительно, занося руку, упирая ее в грудь Джареда всей раскрытой пятерней. В груди стрельнуло болью — наверняка, это были черные когти древнего, Джареду стало несколько обидно умирать, когда он услышал уже знакомый, настоящий, живой голос его друга. — Не наваливайся так, а то я тебя не удержу, смелый советник. Облегчение затопило все его существо, Джаред почувствовал, как ноги подламываются сами — и Алан, теперь точно Алан, действительно не удержал, просто сел за компанию. Никаких когтей в его груди, конечно, не было, стоило только открыть глаза, чтобы признать это. А что лицо Алана было покрыто кровью и ихором, так не в первый раз. — Больше никогда, Алан, больше никогда, слышишь, не пугай меня так! А теперь... давай уже вернёмся домой. Мэй вернулся целым и невредимым, Алиенна сияет, как никогда. Теперь Алан решил упасть на плечо Джареда. — Мэй? — голос дрогнул. — Подожди, что-то в глаз попало. — Видимо, всем нам. — Так я теперь не Сердце стаи? — хмыкнул Алан. — Сердце. Мягкое такое, можно сказать, плюшевое. — Джаред, я сейчас превращусь обратно в злобного монстра и покусаю тебя! — Ты тяжелый. Давай дойдем до дома, а там уже делай что хочешь... Алан.