Светлый огонь

Густо-синий горизонт румянился, а магические сполохи вырисовали на малиновом краю изумрудные перья разных мастей и оттенков. Мир замер в предутрии, хрупкий, нежный и доверчивый, как феечка в бутоне лотоса, что во множестве порхали сейчас в руслах новых и старых рек. Одиноко встречали солнце горы, укутанные шерсткой елей и быстро сбегающих рассветных теней. Где-то далеко обживали Драконьи горы очнувшиеся гномы, сердились не вовремя разбуженные тролли, вудвузы выкидывали мусор из крон и стволов деревьев. Даже виверны присмирели под твердой рукой морской княжны, сходя с ума лишь в краткий период гона. Родни, возликовав больше прочих, переехал в Озёрный край дрессировать «своих лапочек». Новые Дома прорастали в Светлой эпохе. На окраинах осваивались люди. Могучий дуб посреди поля, вынесший все тяготы Последней войны, зазеленел свежими листочками, раскинул крону ещё пуще, чем в годину Светлой эпохи, до падения Тени на Благой мир. Его было видно краем даже из каморки начальника замковой стражи, где привычно сошлись двое ши. — Катастрофы цикличны, мой друг! Они повторяются век от века… Мир обживают не самые сильные, не самые праведные. А просто выжившие. Часто те, кто стравливает остальных. Так было всегда, но будет ли ныне? — Джаред, вытянув ноги к огню, потягивал выдержанное вино от щедрот гномов. Алан, сидевший рядом, зевнул. — Это ужасно, просто ужасно! Чем заняться людям, если нельзя убивать? Клинки влезают в эфесы, отрава превращается в настойку, упавший в пропасть взлетает. И ещё детки по любви, и вино пьется как вода, и жизнь почти бесконечна, что за наказание божеское! Как тяжело жить! И незачем… — Многим незачем. Забавно, что по людям Благодать ударила сильнее. Король Дэй запретил убийства, кто бы ещё запретил убивать... Для этого должно смениться поколение. У людей все проще. Вернутся лет через сотню в свой Верхний, когда их земля очистится, могут попробовать вновь. — Не уверен. Думаю, Нэвлин наведёт средь них порядок. Он уже наводит! А что Мордред? — Увы-увы… Развоплотился, как и те друиды, в коих не осталось ничего человеческого. Стать обычным человеком после всемогущества так обидно! — Не все родственники одинаково полезны, не всем можно помочь, хотя Алиенна очень старалась. «Зачем мы едем туда, Джаред? Там все хотят извести меня, Джаред», — прошёлся зелёной шерсткой по руке Ву. «Я не дам тебя в обиду». «И тебя хотят извести, Джаред. Кто не даст в обиду тебя?» «Хочешь, я оставлю тебя в Цитадели? Или завезу в Золотую башню. Тебе ведь там понравилось? Такой сад обустроил!» Ву смолчал, облепил кисть плотнее, щекоча пушистой зеленой шерсткой, вцепился в руку Джареда чуть ли не зубами. — А что там с Предначертанием? — ласково спросил Алан. Джаред сердито отодвинул бокал. — Мы так хорошо беседовали, а ты… Бранн в свойственной ему раздражающей манере сказал, что ответит когда ответит. Если этот кто-то будет недостаточно хорош для нашей принцессы, если он хоть чем-то ее обидит, клянусь, я порву его на одежки для неблагого! — Кого именно из ши? Может, этого?! — Алан качнул бокалом, указывая на отражение Джареда в темном зеркале стены. — И почему именно на одёжку для Бранна? Отражение скривилось. — У неблагого много лоскут… точков. Точку, — ровно выговорил Джаред, любуясь гранатовым тоном вина, отстраняясь от опасной темы принцессы Грании. — Ты спрашивал, зачем я еду. Для начала нового надо поставить точку на старом! Лесные сами зовут. Такое красивое приглашение! На золотой гербовой бумаге. Очухались. — Как обычно и бывает. Это первое время все ходили как чумные, обнимались, братались… — Всеобщего братания нам не ожидать. Хватит и того, что конец света не светит. Пока не светит! А ведь был так близко! Я просчитался. — Твое Слово, сказанное вовремя, положило начало тому, что спасло всех нас. Смирись, что ты пока не в сонме богов, а значит грань между жизнью и всевидением с несуществованием пока не смыта. Всё идёт ровно так, как задумано предвечным огнем и Кернунносом всеблагим… — Вот с чем я точно не смирюсь, так это с твоим фатальным принятием жизни, как она есть! Алан фыркнул: — Не забудь попрощаться с королевской семьёй… И с Гранией. — Алан, я понимаю, что ты окончательно и бесповоротно счастлив, избавившись и от тенет проклятия, и от сетей безбрачия, и даже от старого имени. И тебе обязательно нужно кого-то ещё осчастливить! Но почему я?! Старый усталый советник? Я ведь так надеялся… — Джаред, ты как был самонадеянным упрямцем, как и остался. Причем упрямец ты красивый, прям как древний бог мороза и льда. Но мы-то с Ву знаем, что за огонь пылает в твоей душе! Ву переполз под ладонь Джареда, скрываясь от взгляда Алана. На качание советниковой головы Алан не среагировал никак. — Езжай в свою Чащобу, после поговорим. Хотя, знаешь ли... Алан отставил бокал, но Джаред поднялся первым: — Нет-нет, ты со мной не едешь! В том, что я задумал, ты мне не помощник. Храни королевскую семью и свою вдобавок... Как Дженнифер это пережила? Фарелл не был ее мужем официально, но прошлое не перечеркнуть. — Переживает… Гордится, — блеснул темными глазами Алан. — Если честно, и я горжусь, так Мэю и сказал. Он хочет изучать живопись в память о Фарелле, и теперь, когда Благой мир благоволит к своим детям и стал почти безопасен... — Он обещал пробыть год-полгода в Сокольей Высоте, и обещание сдержит. И каменная голубка наконец взлетит с площади дома Волка, а то на нее уже косятся. У нас будет постоянное посольство, это прекрасно для всех… Алан вздохнул, промолчал, и Джаред продолжил: — На границе с фоморами офицер Мэй пробыл гораздо дольше. И Флинн отбыл с Тиангой восстанавливать дом Огня, это тоже дело небыстрое. Флинн звал его с собой, и Мэю нужно побывать у него, но… Кто бы мог подумать, что они подружатся? Алан, посмотрев на восходящее солнце, заторопился по делам. Джаред ушел следом, порадовавшись за друга. Немного злясь на себя, так как Алан, как обычно, пронюхал степень риска его поездки, а советник отвлек, отвлек больной для друга темой. Только в противном случае Алан бы все понял и ни за что бы не отправил Джареда одного. Джаред же был готов рисковать сам, но не подвергать ненужному риску друга. Некоторые долги надо платить самому. Попрощаться с королевской семьёй на самом деле было необходимо... Джаред, глядя на Гранию, вновь подумал, нужно ли ехать в Дом Леса прямо сейчас? Помыслив здраво понял, что ехать надо, необходимо. Чем раньше, тем лучше. Дэй, лёжа на спине, держал в руках Олли, довольного и счастливого, подбрасывал вверх сына. Грания грелась в тепле Алиенны, но как только зашёл Джаред, шевельнулась, протянула ручку. Как всё же быстро растут дети! — Грания доложила нам о твоём приходе! Она чувствует тебя, Джаред, даже ещё не видя, — промолвила Алиенна. — Моя королева, просто у нас растет удивительно смышлёная принцесса. Джаред поклонился, и Грания, ей же Луг, рассудительно кивнула в ответ. Синяя неблагая феечка вытащила любимый платок с инициалами ДД, и встряхнула им над Гранией. Та вдруг выхватила материю, зажала в кулачке. Искристо-серые волчьи глаза на нежном личике ши дома Солнца обратились на замершего Джареда. На безымянном пальчике блеснула искорка и погасла. Советник порадовался, что его руки в перчатках. Ибо там тоже кольнуло, и ощутимо. Как все не вовремя! Дэй молчал, предоставив разговор жене. — Зачем ты едешь, Джаред? — поежилась Алиенна. — Мне тревожно. Это ведь необязательно! Может, останешься? Грания тоже просит! Грания помахала Джаредовым платочком. — Вам не должно быть тревожно. Вам не должно быть больно или плохо более никогда! Всё позади, есть лишь пара… моментов, что необходимо уточнить. Пустая формальность, не могу сказать, что дружеский, но — визит гостеприимства. Я прибуду как простой ши. «Не уходи», — прозвучал мыслесловом незнакомый голос, заставив вздрогнуть советника. Он обернулся, но все молчали. Дэй тихо говорил что-то Алиенне, Хитрюга Грания не смотрела на него, невинно баловалась с игрушками, делая вид, что она тут ни при чём. «Прощай… Грания», — ответил Джаред, очень надеясь, что отвечает не самому себе. Дэй все же оставил сына, вышел вместе. — У моих девочек сердца не на месте. Скажи слово, кузен, и с тобой уйдет столько волков, сколько требуется. Бранн тоже изъявлял желание... — Спасибо, Дэй, спасибо всем вам, но это только моя битва. — Но ты вернёшься? Ты ведь вернёшься, Джаред? — тревожно спросил Дэй. Джаред, презрев все условности, обнял его. — Прощайте, мой король. Дай Кернуннос, свидимся. * * * «Мой король, — механический, без модуляций голос Алана встревожил и без того встревоженного Дэя. — Вы видели советника?» «Он зашёл попрощаться». «Извините за вопрос... В чем был?» «В белом». «Как на похороны... Он оставил перстень на столе. Не знаю, может, это случайность, но мне не по себе». «Вот упрямец! Джаред отказался кого-то брать с собой! А перстень, это же именная печать советника! Что это значит? Он едет как обычный ши? Или?..» «Мне кажется, он не намерен возвращаться. Я должен провиниться перед вами и Джаредом, но он едет не один». «Это хорошо, Алан, — Дэй прижался лбом к черному камню, с трудом перенося столь долгий мыслеслов. — Только ведь он заметит!» «Он не заметит! У него уже есть один фамильяр. Если всё пройдёт как он обещал всем нам, обычным визитом вежливости, то не заметит вообще. Но если настанет пора вмешаться, ему поможет тот, кто уравновесит силы». «Вкладываю в твои действия свое королевское слово!» — распрямился Дэй. Прикрыл веки, проводив уезжающего Джареда магическим взглядом и пожелав ему всевозможной удачи. * * * Время имелось, и советник не торопился. До Лесного Удела путь неблизкий, и он любовался Благим миром в последний раз. Порадовался пожеланию блага от короля, но потом прикрыл собственный разум от всевозможных мыслей. В землях Дома Волка падал снег. Ближе к границам его навалило столько, что высоченные ели полностью скрылись под снежными шубами. Скособочились, еле выдерживая белый покров. Солнце тоже спряталось за серой пеленой облаков, сумрак пронизал даже полдень, но Джаред любил это время. Когда кажется, что ты забился в тихую теплую гору, и Кернуннос благословляет тебя, укрыв небесным одеялом от всех бед и невзгод. Можно представить волчат под боком и любящую женщину рядом... Понял, что его собственная магия виной столь густому снегопаду, и усмехнулся. Затем потянулись угодья дома Леса. Кипарисы соседствовали с пальмами, а вьюнок обвивал берёзу... Только всё какое-то подсохшее, замершее в ожидании, что неудивительно. Без главы и дом не дом. Приграничье пропустило его безо всяких приключений. Дорога из жёлтого кирпича подхватила в свои магические сети и привела в самый центр лесного дома. Джаред окинул взглядом разлом реки и тронул Белогривку. Она пофыркала, но послушно зашагала вперёд сначала под водопадом, потом по ставшей узкой тропе, соединяющей крутой берег и отдельно стоящий остров, вздымающийся из неведомой глубины. — Что вы несёте нам, господин советник Благого Двора? — окинув его испытующим взглядом, произнесла встречавшая у входа леди Тайра, испрашивая явно не только о Слове. — Сегодня я просто Джаред, — слабо улыбнулся он. — Но… — Но разве я когда-то разочаровывал вас, леди Тайра? Хотя нет, с чего бы? Вы же мною никогда не очаровывались, — с поклоном ответил он под ее смешок и прошел вперёд, узкими извилистыми коридорами, в тронный зал... — Высокий гость, советник правящего дома, Джаред Великолепный! — провозгласил сановник Деревянного трона, продержавшийся в своей должности ещё со времён Оутдрэда, отца лорда Фордгалла. — Мы всего знаем его мудрость! Ни у кого нет сомнений в его умении рассудить самый сложный спор и пролить истинный свет на то, что сокрыто для многих! Советник поморщился, но решил не перебивать говорившего. Только титулом гранд-отца его ещё не называли! — Да о чем тут можно спорить так долго, испытывая терпение советника? У нас же есть Флинн! Вы только посмотрите на него, он прекрасен! Он лишился родимого пятна и взрастил детей Огня, создал целый Дом Дневной ветки! Он поборол Упыриный лист, он излечил от смертельной отравы друга нашего короля Дэя! Кто может быть достойнее? Сидевшие справа лесные приветственно затоптали ногами, подняли выше портреты лесного принца. — Прекрасен и не хочет быть королем, — отвечали слева. — Он триста лет сидел под женской юбкой, ребенок в действиях и словах, какой из него правитель? А вот клан Кедра… Встань, Куннотис, покажи свою мощь и крепость! — Да что вы понимаете! В наше время, время всеобщего просветления, только Ясень укажет нам путь! Кому не знать, что ясень самое светлое дерево! Кому, как не Эстебану, быть нашим лидером? Джаред сидел ровно, и очень постарался чтобы ни одна мышца на лице не дрогнула. Ну и лесовики! Вот это умники! Даже солнечную Благодать и падение Проклятия обратили себе на пользу. Не зря ли он разворошил это осиное гнездо? А ведь когда Алиенна погрела всех материнским теплом, Джаред решил оставить прошлое в прошлом. Но потом вспомнил тени под глазами их королевы, ее тихую, тщательно скрываемую ото всех печаль и понял, что должен это сделать. Не ради прошлого, ради будущего. Он обещал! А потом навалилось иное знание от тех, кто уже не на этом свете. Искорки душ, припрятанные до поры. Судили и рядили долго. Джаред молчал, ожидая неизбежного финала, но пока его не было. Не так далеко от него стояла статуя Финтана. Вернее, сам Финтан, одеревеневший после смерти. Серебряная рука пропала, нож вытащили и припрятали, остался только сжатый кулак, словно тот давал этим нелепым жестом присягу воинской верности, но вот кому? Странно, что не запрятали куда подальше. Лицо Финтана замерло, уже не искаженное предсмертной мукой, и лесной стал выглядеть таким, каким создал его Кернуннос: обаятельным, храбрым, красивым… Увы, жизнь, воспитание, принятые решения меняют предначертания божеские. Джаред оглядел главную залу Оак Гроуф. Согласно легенде, первое древо, что проросло в мире, было дубом. Вот этим громадным дубом, внутри которого расположилась столица Дома Леса. Трон был точно такой, как Джаред его помнил, а видел очень давно. Переплетение корней и веток. Отполированный, темный, величественный… Страшноватый, как все троны. А вокруг зелень, золото, оливковые колонны, вздымающиеся в непроглядную высь, множество ярусов и светильников... — Советник Джаред, что вы молчите? Каково, в конце концов, будет ваше слово? Джаред встал, вышел в центр залы, встал чуть левее, осмотрелся, выискивая среди лесных знакомый лик. Он один, без меча и кинжала, магия в столице действовала слабо, рядом никого из волков, а что до лесных, то на них надежды никакой, это ясно как советнику, так и его врагу. Он повернулся, показывая себя, скользя взглядом по разноуровневым ярусам. Вот я перед тобой, бессильный и безоружный! Так где же ты, почему не являешь свою силу и злобу?.. — Вы произнесли много имён, мои дорогие лесные братья, — начал Джаред, и весь гомон стих. — Я отдаю должное каждому! Вы все много сделали как для своего клана, так и для Благого мира в целом. Но есть среди вас один ши, что держал самую сложную часть Древнего леса, давая возможность безбедно жить всем остальным, кто принимал на себя удары враждебных миру стихий, кто всегда думал не о себе, не о личном благе, не о том, как продвинуть свой клан... Этот ши не побоялся выступить против того, кто возложил себе на голову корону по праву сильного, но не благому слову, кто прокладывал путь к трону шеренгой из трупов. Но корона не украшение и не приз, она создана не для того, чтобы усиливать хищническую власть мага, а чтобы носивший ее заботился и любил каждого своего подданного больше самого себя... Джаред нашел взглядом взволнованную леди Тайру, прижимающую руки к груди, поклонился низко. Затем ещё раз оглядел всех, позволив себе лёгкую улыбку. — Я принес слово Фианны, связавшей себя браком с Мидиром, слово Флинна, связанного узами любви с огненной пэри Тиангой, и свое слово. Я отдаю их той, что молчит о себе, но делает более остальных для блага своего дома и Светлых земель. Под чьей строгой и справедливой рукой расцвело Приграничье… — О нет, только не она! — воскликнул Салливан. — Женщина не может владеть нашим троном! — Тише! Замолкни! Как он посмел перебить советника! — послышалось от лесных. — Уважаемый Салливан, начальник королевской охраны, пребывающий ныне без короля, как хорошо, что вы сами подняли столь важный и щекотливый вопрос! Перед отъездом я освежил в памяти все законы, перелистал многочисленные фолианты, хранящие Благое Слово, и не нашел ничего, что препятствовало бы женщине занять деревянный трон. Нет ничего, кроме ваших предрассудков, укоренившихся в мрачную годину Темной эпохи. Как вы сами сказали, у нас ныне Просвещённая эра! И я рад и горд отдать леди Тайре… — Ну нет! — прогрохотал по Оак Гроуфу знакомый бас. — Она не получит мой трон! Только через твой труп! Вздрогнул пол, шевельнулись стены, ветер прошёлся по ветвям, недовольно всколыхнулся сам воздух Оак Гроуф. Затем тишина воцарилась просто гробовая. Джаред улыбнулся и вздохнул. Он стоял слева, а в центре, на возвышении, завертелась черная магическая воронка. Ширилась, крепла, а потом опала, и на ее месте показалась кряжистая фигура и знакомая физиономия: каштановые волосы, глубоко посаженные тигриные глаза... Даже ухмылка была привычной, а ведь ею Фордгалл делился лишь с Джаредом, оставляя душевную, дружескую мину для прочих. — И ты ничего не передашь ей, бесчестный советник! — Фордгалл, встряхнувшись, явил себя миру. — Что, не ждали? похоронили? Позабыли, под чьей дланью окреп и вырос наш дом?! Торжественно воздел вверх правую, облечённую в серебро. — Даже принц двух миров решил, что я достоин его дара и деревянного трона! В отличие от моего глупого сына, обоих сыновей! Вишь ты, задумал ткнуть в отца зубочисткой! Чем ткнул, того и лишился. Я прошел через смерть, чтобы вновь обрести мое по праву! А ты… Что ж ты никак не сдохнешь, советник? — Дурная привычка жить, Фордгалл. — Почему не лорд? — прищурился тот. — Вы недостойны звания лорда, и я, своей властью советника, лишаю вас права носить этот титул за все ваши преступления против Благого Слова! Ши ахнули. Молодые лесные, с раскрашенными лицами, переглядывались, перешептывались: «Хоронился две войны, и на тебе». Старшие молчали привычно. Фордгалл тоже замер, закаменел ликом. Джаред обострил нюх полукровки, но нет. Мыслеслова не было и в помине, однако лесной лорд определенно с кем-то советовался. Обрадовался, разулыбался! — Ах так! А ты, значит, тот, кто может бросаться подобными обвинениями? Молчите все! Почему Джаред так рвался восстановить Золотую башню? Никто не снял вину с этого дома, так с чего бы? Аж короля Дэя убедил отдать первое Слово этому Дому! Его так грызет боль и вина, но за что? Каким краем он причастен к гибели этого Дома? К гибели и смерти его королевы? Лесные внимали каждому слову. Джаред в очередной раз восхитился, как Фордгалл ловко играл словами, как легко влиял на умы, как окрепшие, так и юные. — «Моя королева», не так ли? Так ты всегда ее называл? Странно-странно, ведь именно твоей королевой она не являлась. Или являлась? Ваши встречи тщательно скрывались от всех, может, и от ее супруга? Да что я вам говорю, всегда лучше показать, не так ли? Это не вымысел и не иллюзия, мои подданные! Это реальность! Джаред усмехается. Двое ши сливаются в страстном объятии. Волк и нежная красавица, чью солнечную породу и королевскую стать не скрыть ни полуснятой одеждой, ни спиной этого волка, на которой полурасстегнутое чёрное сюрко с приметной вышивкой серебром: волк, воющий на луну. Острые уши полукровки и белые как снег волосы не оставляют сомнений, кто этот ши. — И Мэллин, и Джаред жаждали Лианны! — с упоением продолжил Фордгалл. — Может, Джилрой перепутал? Ревность ослепляет! А раз Лианна сделала его полноправным правителем, ему и именной клинок бы подчинился. Или это ты приревновал, Джаред? Ты хранишь скипетр солнечной королевы, так почему не клинок? — Поскольку я тут главное действующее лицо, позвольте показать получше. Джаред поворачивает замершую картинку, приближает, показывая кольца любви на пальцах двоих. Только они не те, не знаки бесконечности, что были у Лианны и Джилроя... Нежная роза цветет на руке девушки, а у советника — тоже роза, более строгая, обвивает клинок. — Не дело и не время так объявлять о подобном, но… Как вы тогда говорили, Фордгалл? Это станет явью не позже одной человеческой жизни? — Ты сам признаешься в своем падении? — Признаюсь! Только в том, что ещё не случилось. Кольца возникают, когда двое произносят слова любви. Однако бывает иное. Когда в дела бессмертных вмешивается Предначертание. Советник стягивает перчатку, обнажая правую руку. Точно такая же сияющая роза обвивает клинок на его безымянном пальце. Джаред еще немного поворачивает объёмную картинку, показывает глаза. Серо-серебристые, искрящиеся волчьи глаза на лице солнечной девушки. Отпускает руку, и изображение вновь оживает. — Я люблю тебя, Джаред! — И я люблю тебя… Грания. Всё пропадает. — Предначертание увидел небесный повелитель на пальчике принцессы Грании. И если все свершится как задумано Кернунносом, эта картинка станет правдой, не пройдет и одна человеческая жизнь. Ошибочка, Фордгалл! Я не удивлен, ведь вы постоянно смешиваете правду с ложью! Что же до Лианны, клянусь душой, грешен лишь в одном поцелуе… И вы лучше меня знаете, кто повинен в нем! Я обвиняю вас, Фордгалл! Я обвиняю вас в гибели Мэллина, Джилроя, Лианны, стравливании Домов в братоубийственной бойне и падении Золотой башни! Вы жаждали отмстить и добились своего! Ну и земли с магией лишними не будут. О, вот тут все отмерли и загомонили! Джаред оживляет картинку, меняя ее. Покои Дома Волка высвечиваются на заднем плане. — Чем ты отравил ее, лесной лорд? — отшатывается Джаред от Лианны. Роняет бокал, опускается на колено, впиваясь ладонью в осколки с криком Фордгалла: «Нет!» — из прошлого и настоящего. — Ты все испортил! Ты думаешь, спас ее? — кричит Фордгалл из прошлого. — Она все равно умрет! Всё гаснет. — Не надо крутить тут картинками, смущая умы, — упер руки в бока Фордгалл. — Это всё дела прошлые. Ты посмел обвинять меня? Ты, вечно прикрывающий солнечные шашни! Я лучше всех знаю, кто убил Мэллина... И я молчал лишь из жалости. Ты так уверен в невиновности Дома Солнца, что готов открыть наш спор королевским афишам? Жизнью клянёшься? — Я готов доказать всему миру невиновность Дома Волка и Дома Солнца в смерти наследного принца Мэллина. Да будет так! Стало тихо. Видно никого не было, но Джаред ощущал дыхание, пульсацию огоньков многих ши, смотрящих на него и на Фордгалла через открытые всеми Домами Окна. — Ты сам, своим безрассудством лишаешь меня шанса защитить королеву… Нашу королеву! Я обвиняю Алиенну в убийстве Мэллина! — Фордгалл хлопает в ладони. — Как чудесно, что обвинять королеву можно и в ее отсутствие! И советник тут — сам закон и честь этого мира. Его совесть, не так ли? — Не мне судить, — шепчет Джаред. — Ваши доказательства, любезный? Опять изменчивые слова? — Алиенна была крошкой! — шепчет кто-то из лесных. — Советник, теперь мой вопрос, — говорит Фордгалл. — Сколько полных лет было Алиенне от ее рождения до смерти Мэллина? — Семь, — глухо ответил советник. — Я не ослышался? Не пять?! — приложил Фордгалл ладонь к уху. — Как интересно! И как подобное могло произойти? — Ее мать опасалась проклятия друидов, что в тот год родится лишь один ребенок королевской крови. Она держала новорожденную Алиенну в колыбельке феечек два Самхейна. — Не иначе как ты ей присоветовал! Ай-яй-яй, вмешивать магию запрещал сам владыка! Однако, оставим это на твоей совести. Но в семь лет ши, особенно ши королевской крови, легко владеют оружием. Разве Алиенна не воспламеняла взглядом предметы? Разве ее силу не мог обуздать ее собственный дом? Разве она не могла убить, защищая или защищаясь? Я уверен, что могла. Вы спрашивали, чем я могу подтвердить? Мое слово, да! Я клянусь, что видел руку Алиенны на именном клинке солнечной королевы! — Когда именно? — уточняет советник. — Алиенну много лет учили держать этот клинок. — В день смерти принца Мэллина! Она думала, что убивает скорпиона, не ее вина, а беда в этой трагедии… Только вина дома Солнца неоспорима, а ты дал слово Алиенне, что она невиновна! Нет тебе веры, советник. И за меньшее уходили в изгнание! Как тебя ещё земля держит? — Сам удивляюсь, — глухо шепчет Джаред. — Ради этого я готов развернуть собственную память, раз моего слова недостаточно! Скорпион ползет по груди лежащего Мэллина. Алиенна замахивается кинжалом…  И вот уже волчий принц сжимает ручку Алиенны на кинжале, прося: «Не вини себя, Лили…»  Влетает в покои Анора, кричит от ужаса.  Алиенна замерла с полуприкрытыми глазами, продолжая сжимать клинок. — Прошу вас молчать о том, что вы увидели, Анора, — голос лесного лорда за ее спиной. — Я попытаюсь все исправить. А вы молчите, молчите, или ваша сестра погибнет! Теперь Джаред хлопает в ладони. — Фордгалл, вы превзошли все мои ожидания. — Что? Вам недостаточно правды? Алиенна виновна, без сомнений! Закончим на этом… — Ни в коем случае! Какой калейдоскоп вы нам продемонстрировали! Сокрытая ложью правда страшнее всего. Что же вы, Фордгалл, показали не всё? — И не собираюсь! Если мое слово не убедило, то уж не знаю, что может убедить! — Ваш сын, Фордгалл. Память вашего сына! Посмертие — страшное место, для отступников от истинной правды особенно. Все, кто из него возвращается, жаждут исправить хоть малую часть своих прегрешений. А ещё есть Придик, родня, племянник Финтана из клана Дуба. Тот, до кого он добрался, а Мидир смог удержать его огонек. Придик третий лесовик, что был с вами в тот день в Золотой башне. Памяти двоих достаточно для любого суда, даже божественного. А если ещё добавить вашу, как вы сами любезно согласились... Стоять! Фордгалл, чуть было не пропавший в завихрениях пространства, замирает, только дёргается в магических путах. Джаред держит нить его памяти серыми перчатками неблагого. — Кто бы тебя ни прикрывал, я клянусь словом и жизнью — ты не покинешь этот зал, пока мы не закончим! Хватит лжи и полуправды! Ответь, Фордгалл, ты убил Мэллина? Тот облегчённо вздохнул, просветлел ликом. — Я ответил владыке и готов ответить всем! Я не убивал Мэллина! Не я вонзил ему в сердце именной кинжал солнечной королевы! И не мой сын! Волки недоуменно замерли, лесные обрадовались, всё же такая вина на Доме, небесные и солнечные опечалились. Пусть они не присутствовали лично, но все видели через Окна их Домов, а Джаред ощущал тепло их огоньков. — Как бы ты, советник, не крутился, словно виверна в костре, всё очевидно для тех, у кого есть глаза! — Прекрасно, Фордгалл! Вы не перестаете меня умилять. Прошу, продолжайте, продолжайте, не останавливайте ваше красноречие! Только помните, что вы поклялись своей жизнью и жизнью собственных детей. И даже не постеснялись, приплели для верности весь свой Дом, чтобы у владыки не осталось ни малейших сомнений в вашей невиновности. То-то ваш лес бунтует, один сын чуть не погиб и может жить лишь в жерле вулкана, а другой связался с чистым злом и убил сам себя! Мало вам этого?! Осознавая всю тяжесть сказанного и сделанного, прошу вас ответить на мой вопрос. Не по вашей ли вине погиб Мэллин? Наследный принц Дома Волка, брат короля и властителя Светлого мира? — Нет! — извивается тот в магических оковах. — Нет что? — яростно продолжает Джаред. — Нет, не виновен или нет, не скажу? Вы маг! Листья вашего венка в именной книге Дома Леса завяли: Благие земли судят за откровенную ложь, пусть вы и скрыли ее под словами правды, как свежий труп под палые листья. Но беда в том, что он всё равно воняет! Не я начал это судилище, это вы! И мне не нужен ваш ответ, теперь нет. Джаред обращается ко всем. — Я не смог это предотвратить, но обещал… Я обещал Лианне, что докажу её невиновность! Я обещал ее дому открыть правду! Золотая башня закрыла свои двери с падения Тени на наши земли, но в ней никогда не было охраны, особенно от тех, кого её властители считали своими друзьями. Меня, Мэллина... Фордгалла! — Но он же клялся? Да кто же убил принца? — шепчут ши, в недоумении и тревоге. — Принца Мэллина убил… О нет, это определенно нужно показать! Джаред протягивает на открытой ладони два пыльных, слабо пульсирующих огонька, затем поворачивается к лесному, скручивает в пальцах и вытягивает три нити памяти, не обращая внимания на вопли и шипение того, кто одну или две тысячи лет правил Лесным Уделом... — Мама, папа, дядя Мэллин приехал! — кричит крошка Алиенна и бросается в объятия волка с раскосыми глазами, напоминающего подростка. — Смотри, какой у меня меч! Мне мама доверила! — Лили, мой солнечный зайчишка! Это кинжал, а ты беги, отдай его маме, — Мэллин подкидывает ее к потолку. — А это тебе, это защитит… — протягивает подвеску, но оборачивается. — Подожди, малышка, позже, — смолкает, то ли видя, то ли чуя кого-то за спиной. — Беги, расскажи маме, что я приехал. Лили убегает вприпрыжку. — Листовичок, опять прячешься?! Выходи! — зовёт Мэллин. Из-за золотой резной колонны выходит Финтан, улыбается искренне, от души. — Давно не виделись. Как ты вырос и возмужал!  — Привет, Мэллин! Отец стал брать меня с собой. Он сказал, что мир возможен! — Конечно, возможен! Дай-ка я тебя обниму, — говорит Мэллин. — Как здорово было в Черном замке, — продолжает Финтан. — Я часто его вспоминаю. Если честно, только там я чувствовал себя как… Отец, — испуганно отшатывается, — что ты делаешь? Не надо, ему же больно, зачем? Перестань! Горло Мэллина обвивает корень, рядом возникает довольное лицо Фордгалла. — И всё-таки я тебя догнал, — ухмыляется лесной лорд, постукивает по плечу. — Как хорошо, что в присутствии своих воспитанников ты снимаешь защиту! Ох и навесил на тебя владыка, и как ты ходишь? Ничего, мы поможем... А ты прочь отойди, сын! Присядь, Мэллин! А ты придержи его, Придик! Именем короля! Взмах руки, и черный скорпион ползет по груди вздрагивающего Мэллина, которого за плечи удерживают чужие руки. Лили вновь врывается в покои. — Алиенна! — обеспокоенно произносит Фордгалл. — Скорее, помоги! Смотри, какой скорпион ползет по Мэллину! Убей его немедля! Лили замахивается… И очень осторожно снимает черную тварь с груди Мэллина. Только чуть задета кожа остриём клинка. Мэллин выдыхает, скашивает глаза. Фордгалл проводит рукой, воздух колышется от магии, и Лили замирает. — Вы все не хотите по-моему! — отходит к замершей Лили, держит кинжал у ее шеи. — Ну, раз так... Она или ты, выбирай, Мэллин! — Отец, может, не надо? — бормочет Финтан, тщетно пытаясь отвлечь родителя. — Она же совсем крошка! — Уймись, слизняк! — Для этого ты меня и привел? — губы Финтана трясутся. — А я-то думал, доверяешь... Чтобы я отвлек Мэллина? Он же… Он же мне как отец… — Я твой отец! И делаю всё для твоего блага! Мэллин, ну что? Солнечные никогда не могли защитить себя. Выбирай, ты или она. Но кто-то умрет! — Не трогай ее! Мэллин, еле дыша, обращается к Алиенне, проводит рукой по лицу, окончательно стирая память и закрывая глаза малышке: — Лили, не вини себя, только не вини себя!.. Кладет руку на её ладонь, разворачивает клинок — именной клинок королевы! — и вонзает себе в грудь. Рука его падает, в покои врывается Анора. — Мама, я хотела сказать… Что... Что это? — бледнеет от ужаса, глядя на ручку Алиенны на именном клинке, воткнутом в сердце волчьего принца. Слышит слова Фордгалла «Не рассчитала…» видит мертвого скорпиона, торопливо отрывает детскую ладонь от эфеса, вытирает её от крови и убегает, оглядываясь. Мэллин открывает глаза, он ещё жив. Последних сил его хватает на то, чтобы отдать подвеску Алиенне. Защиту от магии лесных. Алиенна приходит в себя, вздрагивает… — Отдай, это плохая вещь! Куда ты, мы только играем! Алиенна вырывается, мотает головой и убегает тоже. — Отойди, сын, — тяжело говорит лесной лорд. — Ещё не всё кончено, не все долги розданы. Сейчас я открою Окно, и пусть владыка судит своим судом! Всё меркнет, искрится... Отодвигается до птичьего полета. В снопе искр и грохоте падает Золотая башня, погребая своих владык. Джаред промолчал, собираясь с силами. — Моя королева Алиенна, если ты это видишь, знай, нет твоей вины! Ты не могла вспомнить, потому что не видела, как убили принца Мэллина. Одни думали на Лианну, другие на Джилроя, третьи не сомневались в том, что супруги прикрывали друг друга. Я был уверен в виновности Фордгалла, только доказательств не было никаких. Владыка мне не поверил! А раз так, я собирался возглавить оборону... Только Лианна поняла все быстрее меня. Встань я тогда открыто на сторону ее Дома, меня бы поддержали не все волки, но многие… Самый дружный дом разорвало бы пополам! Зная меня, возможно, Фордгалл на это и рассчитывал! Я против владыки... Победит Мидир, и Фордгалл получит всё, что пожелает, и мертвого меня. Если бы я смог одержать победу и доказать невиновность дома Солнца, закачалась бы волчья корона, а Фордгалл ой как такое любит! Тогда бы и правда погибли все, а Благой мир погрузился бы во хаос и тьму. Лианна остановила меня, взяв клятву спасти и защищать ее дочь. Моя вина глубока. Я спас кого смог и увез Алиенну… — Лианна погибла, ну и что? Прямой моей вины нет, не я отдал приказ, а ты! — хрипит Фордгалл. — То есть Алиенну вы уже не обвиняете? — уточняет Джаред. — Хватит! — Прекрасно! Но вы все же хотите владеть своим Домом? Вы, исковеркавший жизни своих сыновей? Вы, убивший свою дочь Фрейну?! — Что? — морщится Фордгалл, бледнеет, отшатывается. — Не может быть, — шепчутся лесные. — Она же погибла от колец любви? — О, нет! Память ваша развернута, скрыть ничего не удастся! Придик пришел к лесной принцессе Фрейне, хотел вспомнить, что произошло. Как и Алиенну, его мучали кошмары, — торопливо говорит Джаред. — Фрейна была сильным магом и обладала доброй и честной душой, она все увидела своими глазами и ужаснулась. И пошла к отцу… А он прекрасно пользуется клинком, особенно хорошо в чужих руках! Лесная принцесса держит руки на плечах у лесного лорда. Она огорчена, на щеках блестят полоски от слёз. — Отец, как ты мог? Ты должен признаться! Должен облегчить душу! Похожа на Фордгалла, но мягче, нежнее. Коричневое платье облегает ее от шеи до пят, лишь сверху треугольником вышит золотой узор. — Ты права, Рея, кое-что надо сделать! Лесной лорд достает кинжал из ее ножен. С трудом удерживает двумя пальцами за навершие... — Нет, папа, не надо! Ты просто уйдешь в изгнание… Лесная принцесса перехватывает у отца свой же кинжал. — Конечно, Рея! Всё для блага Лесного удела! Фордгалл обхватывает ее пальцы своими. Резкое движение… Кинжал разворачивается и впивается в грудь Реи. Лесная принцесса изумлённо смотрит на отца, падает в ноги Фордгалла. На коричневом кровь не видна, но она не дышит. — Мне жаль, Рея, мне так жаль… Так жаль, что на тебя все же упало проклятие! Это все волки. — Рассказать, как ты отравил ее мужа? — сквозь зубы бросает Джаред. — А что, проклятие так проклятие! Как удобно! — Замолчи, Джаред! Хватит! Это мой лес! — падает на Джареда лесная нога, вырастая из потолка. Но застывает прямо над головой советника. — А это мой мир, Фордгалл! И я жизнью клянусь, не допущу больше ни зла от тебя, ни боли. — Жизнью клянёшься, да? От-лич-но! Как давно я этого ждал! Как ты меня раздражал своим высокомерием и чистоплюйством! Готов умереть, лишь бы избавить от меня Благие земли? Не будет тебе никакой дуэли! Я сильнее тебя, сейчас да! Вудстон, иди сюда, — зовёт магией Фордгалл зелёную тень, что помогает держать над Джаредом защиту. — Не пойду! Джаред не обижал меня, он меня и пальцем не тронул, хоть я ничем ему не помог. Ты же… Ещё и Гвенн хотел обидеть. Через меня! — Хватит, советник, — выступает вперёд Салливан. — Отпустите! Мы сами его убьём! Тут вины на сто королей! — Я обещался, что он умрет от моей руки, — с трудом отвечает Джаред. — И дела его не падут на ваш дом! — Защищаешь лесных, ублюдок? — не утихает Фордгалл. — Защищаю Благие земли. Как говорил Дом Солнца, ЗА СВЕТ!!! Единоборство магов не особо видно со стороны. Магические щиты, вспышки, круговые сполохи, мельтешение стихий... Вот только в глазах темнеет, давление усиливается, дышать нечем... Поневоле вспомнишь все свои промахи. Фордгалл давил всей мощью своего Дома, ещё оставшейся у лесного лорда, и чужой, знакомой волшбой с привкусом гнили. В руках у Джареда не было ничего, кроме Слова и чести. Это же Фордгалл! Всегда подсыпает лапника вдоволь. Значит, надо делать что должно, а там будь что будет. Внезапно грудная клетка разжимается, воздух поступает в лёгкие. За спиной Джареда кто-то мощный, очень сильный, слабо знакомый. — Нэвлин, какого фомора? Уйди подальше, не встревай! Не нарушай равновесие! — О, Джаред! Я лишь его восстанавливаю. Ты не справишься с Мордрэдом в одиночку! — Ах вот оно что! То-то Фордгалл так осмелел. — Вам всё время помогало тепло матери… Это хорошо! Джаред, не сочти это зазнайством, но разреши помочь тебе силой отца. Искры летели со всех сторон, пол трещал, языки пламени опасно взлетали из расширяющихся разломов. Сами стихии негодовали в Оак Гроуф, не желая подчиняться никому. Джаред, ясно ощущая всю силу и злость Фордгалла, его убежденность в собственной правоте, понимал: не одолеть, не справиться. Без помощи Нэвлина он давно был бы уже мертв. Странное это ощущение, сгорать в пламени лесного лорда и воскресать вновь. Не сказать что приятное... Но и Мордрэд держал защиту, не давая добраться до Фордгалла. Остаётся только одно. Перед ним и Фордгаллом разверзлась бушующая огнем пропасть. И пока ещё можно её перепрыгнуть... «Ву, Нэвлин, прочь от меня!» Но тут треск пламени и шум земли разорвал женский голос: — Ты! Ты убил мою Рею! Темная тень бросилась к Фордгаллу и упала в пламя вместе с ним. — Лесная королева! Она отомстила за дочь, — то ли услышал, то ли понял Джаред, и не успел ощутить облегчение, как серебряное острие взлетело из трещины, впилось в грудь и исчезло вместе с Фордгаллом, Мордрэдом и лесной королевой... Боль кольнула сердце и тоже исчезла. Всё стихло. Не стало слышно ни треска пламени, ни шума земли. Только что-то шипело, как догорающие угли. Мир вращался вокруг лежащего навзничь Джареда, такой спокойный ныне, прекрасный и уходящий от него. Спина холодела и отвратительно быстро намокала, воздух отказывался поступать в лёгкие. Точка была поставлена, пусть как-то остро и болезненно. Никто не пострадал, ничья вина не ляжет ни на чей Дом, чего ещё ждать от судьбы? Ши и люди будут жить рука об руку, влюбляться, заводить детей... Чья-то мягкая лапка коснулась раскаленной в попытке вдоха груди, и дышать вновь стало возможно. Сладкий воздух заполнил лёгкие. — Джаред, я говорил, что тебя хотят извести, а ты не верил. — Милый Ву, как я рад, что ты цел! — одними губами прошептал Джаред. — Передай п-п-привет Грании. Пусть она живёт! Пусть она... простит меня... — Ты сам передашь, — а это определенно Нэвлин, только голос какой-то слезливый. — Ну, Джаред, не стоит так просто сдаваться! Какой-такой дурень решил, что пронзенное сердце — это конец? Ты сколько с разбитым прожил, и ничего. Хватит, хватит валяться, советник! В Черном замке и Золотой башне все уже испереживались! Лесные стоят рядом и просят за тебя всех богов! Окна ещё открыты, помаши рукой! Вот молодец, а теперь вставай. До волчьего дома дорога долгая, как и твой путь в новом мире. И пусть дурная привычка жить будет большим из всех твоих грехов!