Светлый огонь

Глубокое синее небо с гроздьями близких и таких не страшных звезд вновь сменило золотое пламя нового дня. Странного персикового тона кобылица дважды толкнула в плечо, побуждая лежащего наконец подняться. Джаред не трогал поводья, и Белогривка шла неторопливо. Жевала траву, хватала сочные ветки, пила, когда хотела, из чистых ручьёв, баловалась… Когда вершник спускался, валялась на спине, собирая колючки. В общем, делала то, что ей долго и строго воспрещалось. Джаред, находя очередное озеро или реку, подолгу сидел на берегу, наблюдая, как солнце тает в расплавленном золоте вод. Рассеянно скользил взглядом по мягким переливам изумрудно-лазурного, не думая ни о чем. Странное опустошение не давало сосредоточиться, да и надо ли? Коронование леди Тайры прошло со всей пышностью лесовиков. Нынешнюю властительницу лесного удела усадили на новый трон, чему все были только рады: когда трещины разгневанной земли сошлись, он воспламенился и осыпался пеплом. Даже корона была свежесотворенная, яркое золото светилось коричнево-красным отливом, ласкало взгляд разноцветными камнями. Новая лесная королева обрела спокойствие, а достоинство и гордость всегда были при ней. Салливан поглядывал исподтишка, и по его взгляду Джаред надеялся, что, возможно, у королевы появится если не король, то любящее сердце. Это раньше они принадлежали к враждующим кланам, но и тогда Джаред видел, как смотрит на мятежную леди Тайру глава личной охраны лесного лорда. Потер своё сердце, упорно ноющее, добавил магические скрепы. Ву остался в Лесном уделе, ныне свободном от темной и злой волшбы. Он не хотел, но советник умеет убеждать, и теперь весёлый дух всего живого обвивал руку леди Тайры. Нэвлин вернулся к людям. На вопрос Джареда о Мордрэде поморщился: да, вылезть хотел, и почти получилось, но зубастый разлом сошёлся в аккурат посреди магического тела, так что... Ныне за лесной дом, как и за все Светлые земли, Джаред был спокоен. Собственное Предначертание бы ещё отменить, и можно… Можно заняться чем-то иным. Только чем? Хорошо, что домой не имело смысла торопиться. В чем-то Финтан был прав, у молодого, просто зверски юного короля Дэя теперь есть отец, он поможет, подскажет. Особо же трудных ситуаций не ожидалось много и много лет. Джаред пробыл несколько месяцев среди конников степи, прогулялся по пути Дэя в сторону неблагих болот, походя избавив их от всех новых напастей, потом легкомысленно и бездумно проводил время в Озерном краю, где его, неподвижно сидящего на берегу, обходили даже злые виверны. Разве к дяде Ллвиду не заглянул, хоть обещался всё то время, что прожил в Срединном мире. Выспался всласть на приграничном маковом поле, и оно свернулось вокруг бывшего советника в тугой венок, тщательно скрыв смертельно опасные цветы в плотные бутоны... Он знал, какой вырастет Грания. Он видел в этих сновидениях её облик, чувствовал ее характер, биение ее сердца. Он долго бродил с девушкой с искристыми глазами по ветвям несбывшегося будущего. Джаред осознал и то, что все эти одну или две тысячи лет он провел в стенах Черного замка, выбираясь в другие края изредка, с официальным или неофициальным визитом и только по делу. Разве ссылку к фоморовым границам можно было посчитать за далёкое путешествие. Один умный человек как-то сказал, что всякое значимое событие происходит дважды, один раз в виде трагедии, второй — в виде фарса. Жаль, Джаред мало с ним общался… Рассказать бы ему, что у бессмертных всё иначе. Сначала ты что-то произносишь, возможно случайно или в шутку, а потом тебя настигают твои слова, но уже воплощённые в жизнь. Так и с должностью советника. Хорошо, что не с мечтами о любимой! Этого он не говорил никогда и никому. Есть ещё один вариант, когда сначала происходит деяние, а потом — расплата за него. Как у Дэя и Мидира. Тут уж трагедия настигает трагедию, но зато есть шанс всё исправить! Дел теперь не было, видимо поэтому смутные мысли одолевали разум. Джаред пошалил немного со своей стихией, заставляя воду то взлетать вверх искристыми снежинками, то рассыпаться радужным веером брызг, но потом решил не пользовался магией, чтобы не маяковать никому о том, где находится, и старательно глушил мыслеслов, прилетающий со всех сторон Срединного мира. Не навестить ли людей или новые дома? Или прогуляться к неблагим, где есть ещё множество хищной живности и куда уже отправили волков и даже солнечных? Потому что волки прекрасно убивали, а солнечная гвардия прекрасно оборонялась. Ещё и договориться могла с разными формами жизни своей странной призрачной магией дневного светила. Конечно, детям Солнца крайне тяжело давалась служба, только после специальной подготовки духа и тела, и сражались они лишь в глухой защите. Природный блок «жизнь священна!» убрать было невозможно. В чем-то Джаред им даже завидовал. Пусть напрямую он и не убил Фордгалла, но все же хотел и вызов принял, тем самым нарушив законы благого мира, что клялся блюсти до последней буквы. Может, так и бродить по окраинам мира одну или две тысячи лет? Хватило его намного меньше. Когда тоска по дому резанула с новой силой, он услышал хрипловатый низкий голос: «Племянник, хватит, нагулялся! Домой!» Джаред еле с кобылицы не слетел. Бывший волчий король обладал столь сильным мыслесловом, что достиг самого дальнего благого уголка и проник через все щиты. Не успел Джаред подумать, сколько же он будет добираться из этих тридесятых краев, зачем его призывает дядя, и что там за новости, причем новости явно не печальные, как Белогривка, взяв с места в карьер, проскакала до ближайшего обрыва, с треском распахнула кожистые и тоже персиковые крылья, и они взлетели над благой землёй. — Милая, а что же мы раньше не летали? Забыла? — Мне нравится скакать, — неожиданно ответила обычно молчащая лошадка. — Всегда нравилось. И я тоже хочу домой! На подлёте Джаред достал из воздушного кармана и надел знаки рода: торквес с двумя рычащими друг на друга волками, диадему и наручи. Цитадель не изменилась, ее вряд ли что-то может поменять, но осветилась изнутри. Исчезла мрачность, флёр обречённости окончательно сдуло магией и любовью. На широком дворе было столько ши, сколько могло вместиться. Джареду кланялись, что было привычно, но чего он никак не ожидал. Улыбались и аплодировали, что было вовсе странно. Кое-где мелькнули острые уши, от чего у советника чуть было не зашевелились собственные. Серый Грей прикусил руку, положил передние лапы на грудь, лизнул щеку. Дэй зашагал вперёд, обнял до хруста. — Куда ты запропал, кузен! Хватит уже топтать матушку-землю без повода! — Я видел острые уши, — прошептал Джаред. — Но на земле уже давно нет полукровок… — Что за поветрие, право слово! — теперь его в медвежий захват поймал сам Мидир, усмехнулся. — Они ещё и шрамы как у Дэя рисуют. — А есть у кого и уши, как у Джареда, и шрамы, как у Дэя. Все такие свободные, прямо как в Неблагом Дворе, — меланхолично выговорил Бранн и улыбнулся. — Здравствуй, зверь-советник. Может, хватит уже бегать от злой судьбы? Пусть лучше злая судьба бегает от тебя. Воинственные феи порхали в его глазах, однако он выглядел спокойным и… счастливым, пожалуй. — Что за торжество? Неужто новости от фоморов? — спросил Джаред у Дэя. — Ты совсем время не считал? Бельтайн! Кое-кто привел дочку показать. Есть ещё один гость, нежданный-негаданный даже для отца, и ты порадуешься. Очень порадуешься! Если бы не шастал где ни попадя, тоже бы знал... Даже Мидир с Фианной ещё не знают, они только вернулись с Драконьего хребта. Джаред обернулся на широкий жест Дэя. Фианна ворковала над небольшой, лет десяти, немного грустной девочкой. С очень темной кожей, копной эбеновых волос и яркими фиалковыми глазами. Та без конца что-то переспрашивала, перемежая через слово «мама». Мама, где мы, мама, что это, а можно потрогать, мама, когда домой? Джаред не мог определить ее дом. И не мог ничего понять про степень родства, то ли есть, то ли нет? И просто ничего понять не мог. — Мидир, как?! Нет, я знал, что ты король времени, но вырастить себе дочку?.. — Это не я, это всё она, — довольный дядя подошёл, похлопал по спине и указал на лучащуюся счастьем Фианну. — У нас ведь долго не получалось оживить этот дом, дом Камня. Слишком много проклятий. А потом Фианна, играясь, слепила девочку из пепла, что там намело аж по колено, поцеловала в лобик, и вот, вишь ты… Душа каменной принцессы не пропала, не переродилась. Только сама себя она не помнит, что, может, и к лучшему… и никого, кроме нас, не признает роднёй. Теперь нам растить её. Не бросать же малютку? Камни я всегда любил, и... — И хватит уже тискать Джареда! Дайте и мне его обнять! — вперёд выступил Ллвид, чья белая грива победно развевалась за спиной. — Ты, Мидир-р-р, вечно присваивал его себе! — свирепо раздул ноздри. — Но теперь все! Джаред и Г., все слышали! Моя Гранья и точка! — Дорогой Ллвид, ваша Гранницелла счастлива с Антэйном, несмотря на все ваши усилия, — заметил Джаред, понимая, что Укрывише по-прежнему живёт своей обособленной жизнью, без межмировых афиш. Наверняка считают их ересью от друидов. — Ничего, муж не дерево, подвинется, — привычно буркнул Ллвид. Но тут Мидир как-то незаметно оттащил упирающегося главу Севера и что-то прошептал, и Ллвид, бросив быстрый и почему-то довольный взгляд на Джареда, поморщился со словами: «Ну, если вместе... Посмотрим». В конце концов, он всех увидел и ни о чем не жалеет. Джаред выдохнул и приступил к главному. — Мидир, — позвал он, опустился пред ним на колено, склонил голову, прижал ладонь к груди. — Давай покончим скорее с этой неприятной частью: не дело короля Дэя заниматься подобным. Я дважды нарушил законы Благого мира, что клялся исполнять… Помнишь, ты когда-то пообещал, что я умру от твоей руки? Сейчас самое время... — Значит, будешь жить вечно! — рявкнул Мидир. — Встань, не смеши благой мир и мои сапоги. Удумал он смерти просить! После того как избавил Светлые земли от последнего преступника! Жаль, что ты знаки рода только из-за этого надел, хотя это и вовремя. Но звание советника я с тебя и правда снимаю. И не успел Джаред выдохнуть, продолжил Дэй. — Мы тут с отцом посоветовались... Прими должность лорд-канцлера: тебе внешняя политика, мне внутренняя. Мне хватило времени, чтобы всё обдумать! Я чуть было не потерял жену и друга. И не вздумай отказываться! Мне с юными магами хватает проблем! Не то, ей же Луг, я заберу Бранна, Алиенну с детьми, и только вы нас и видели! Махнем к неблагим! Страшно? Джаред сначала качнул головой, действительно вздрогнув от ужаса подобной пропажи, затем коротко кивнул, не в силах произнести ни слова. — Пойдем мы к Алиенне, познакомим дочерей, — закончил Мидир, обнял Фианну, и они пропали за поворотом. Под грудью привычно заныло, Джаред также привычно подышал, как при малейшем упоминании о Грании. — А теперь, Джаред... Ты ни в чем признаться не хочешь? — усмехнулся Дэй. — Мой король, право слово, я не знаю, как так получилось. Могу нанести магическую перчатку, чтобы Грания никогда не уви… — Как так получилось, что ты уехал на верную смерть и не попросил о помощи! — прорычал Дэй. — Я не собирался сдаваться без боя! Я не… — попытался вставить слово Джаред. — Ты не. Ты точно не, — кивнул неблагой, обернулся к Дэю. — Он не хотел победить, он не мог победить. Он хотел выманить Фордгалла, показать его грязные делишки и погибнуть либо вместе с ним, либо от его руки, и тогда Фордгалл, нарушив все законы Слова, точно не смог бы стать королем. — Мы твой Дом, твоя родня, твои др-р-рузья!!! А ты глупо рискуешь и шляешься незнамо где незнамо сколько! Если ты в чем-то и виноват, то только в этом! Алиенна кого только не просила за тебя! А Грания? «Джар-р-ред» было ее первым словом, будущий муж моей дочери! — Король Дэй, это абсолютно исключено! Это невозможно, — как мог твердо ответил Джаред, холодно посверлив его глазами. Немного раздражало, что на близких его взгляд не действовал совершенно. — Никто не сможет убедить меня… — Даже… она? — раздался из далёкой дали времени знакомый певучий голос. Джаред вздрогнул и замер, ощущая, что вот-вот банально упадет в обморок. Банальностей он не любил. Встряхнулся, прикусил губу, впился ногтями в ладонь и медленно обернулся, готовый ко всему, даже что его сей же час утянет мир теней, ибо... Мурашки пробежались от затылка по всей спине и там же и умерли. Мозг заработал, складывая увиденное в целое. Никто вокруг не удивился, значит, не сон. Все уже знают, кто вернулся оттуда, откуда не возвращаются. По каменному парапету, почти не касаясь его, скользила слишком тонкая для волков фигура. Лохматые пряди, раскосые глаза, улыбка от уха до уха… Дыхание прервалось, сердце билось у горла. — Мэллин… — вышел то ли всхлип, то ли стон. Тот улыбнулся шире, спрыгнул, встал рядом. Джаред не поверил ни нюху, ни глазам. Прижал к себе того, кого давно считал призраком. Теплый, и сердце бьётся! Как такое может быть? Это слишком даже для Благого мира. Даже после падения Проклятия и окончания Последней войны! Даже после возвращения магии и любви, но не отмены же смерти? Стер слезы, которых не стыдился впервые в жизни. — Я тут… — смутился Мэллин. — Меня просили, и я пришел, вот! А все потому, что ты каким был остроухим упрямцем, таким и остался! — Последнее слово за королевой. Разве не так, лорд-канцлер? — вставил свое слово неблагой. Джаред вздохнул. — Лианна дала свое благословение. Что скажешь? От меня уже ничего не скроешь, а ты, упрямец малолетний, ерепенишься! — забыто привычно вредничал Мэллин. «Джаред, твой ум остер, как клинки степняков, а ты сам так безбожно долго тупишь», — вставил свой мыслеслов Алан. — Хорошо! — сдался Джаред. — Я поздороваюсь с королевой и принцессой. Только поздороваюсь! И больше не пропаду! И должность я принял! Все довольны? Всё и правда были довольны. Алиенна редко появлялась перед народом, слишком много волнения, радости, обожания и чистой любви вызывало ее появление. Это помимо невероятной скорости регенерации как своих, так и чужих ран. Но она, и Фианна, и Мидир с Дэем, послали мыслесловом свое одобрение. Алан показался в обнимку с Дженнифер, держащую на руках сына. За ее спиной выглядывали Ула с Мэем, а приехавшие ради этого Флинн и Тианга со своей огромной свитой ши огненного Дома выстроились справа. К неблагому подошла Джослинн, взяла за руку, что-то прошептала, и тот улыбнулся, феечки в глазах привычно затанцевали. Ллвид гордо возвышался слева. Все те, кого Джаред считал своими друзьями, своим домом, своей семьёй. Мэллин приложил ладонь к груди Джареда, объял теплым пламенем, и сердце перестало ныть и дергать, застучало в давно позабытом ровном ритме. Успокоилось. «Теперь всё пройдёт, всё склеится. Я обещал… Обещал передать благое слово», — мыслесловом донес Мэллин. «Какое?» — еле смог выговорить Джаред. «Просто… Просто благое». — Принц Мэллин, вы здесь… — осторожно, словно идя по топи, вслух спросил Джаред. — Не навсегда. Схожу-то я до брата, пока… — бормотнул тот. — А ты смотри у меня, Гранию не обижай! Она даже до дома Полудня достучалась! * * * Остренький нос, любопытная и лукавая мордочка, раскосые серые глаза. И бездна узнавания в глазах — не перерождение, нет, но Мидиру казалось, потому что этого не могло быть! — А ты поседел, постарел, брат. Хоть волком как быть, не забыл? — в глазах смертная тоска, такое что-то неохватное, сразу понятно, брат очень скучал. — Мне без тебя и Вульфи постоянно кошмары снились, будто я умер и не могу с тобой даже словом перемолвиться… Мидир рвано вздыхает. — Ах, ну да… — Мэллин? — голос поначалу не желает повиноваться, запинаются одна за другую ноги, но Мидир подходит, торопливо, с риском упасть, подходит и только вблизи видит, как потряхивает вроде как спокойного младшего брата. — Мэллин! Мэллин! На этот раз своенравное создание даже не думает уворачиваться от объятий, сам вжимается в грудь, обхватывает крепко, до белых суставов. — Мидир! Ой! Прости! Майлгуир! То есть уже вновь Мидир! В общем... Брат! — бухтит не особо разборчиво в шею, выдыхает теплым воздухом, дышит, да, живой! Совершенно невероятным образом живой брат не собирался разнимать объятия, не поднимал голову, дышал Мидиру в грудь и сжимал пальцы на одежде. — Мэллин, — выговаривалось хрипло, сухо, с трудом верилось, что это не видение. — Мэллин! Ты как? Отку… — дыхание перехватило, посетила паническая мысль, что если Мидир узнает, Мэллин пропадет. — Что ты знаешь о Доме Полудня? — Мэллин, чувствуя обуявший Мидира ужас, поднял голову. — Я тут, я честно, ай! Мидир не удержался и ущипнул брата за плечо. — Ай, Мидир, ну хватит! Ай! — брат сердито нахмурился, но поверить в это настроение мешал счастливый взгляд. — Мидир! Ай! Ты мне еще руку сломай! Прежний волчий король оставил как следует ощипанные лопатки брата и приготовился слушать, не выпуская из объятий. Хотя надо было еще ответить. — Дом Полудня знается со временем напрямую. Там, отрезанные ото всех, живут ши, утратившие вес в этом мире, — старые заученные формулировки внезапно обретали смысл. Но вес у Мэллина был! — Их удел — царить в двойном небе и исправлять то, что им под силу. — Все верно, верно, Мидир! Только еще нюанс: Дом Полудня, с тех пор как наш отец запустил его в те самые двойные небеса, пополняется лишь… — глубоко вздохнул, испуганно взглядывая Мидиру в глаза, — покойниками. На подобное откровение Мидир застыл, не зная, как реагировать, Мэллин торопливо продолжил: — Нас учили, что Джаретт спас Благой свет, вытеснив этот Дом в междумирье, так и есть, Мидир, так и есть, Дом содрогается от дрязг безгранично сильных титанов, теперь запертых там, — Мэллин вновь покаянно заглянул в глаза, — теперь запертых там и запертых мной. Заманить их в залу силы было непросто, но того стоило, и теперь мы, дружное общество беспокойных усопших и бессонных покойников разных лет, можем вновь за вами следить! И если честно, мы старались! И слова Джареда донесли по Алиенны! А то вдруг бы не услышала. Ну не зря же ты этот мир спасал? И ещё немножко помогли, чтобы Джареда того... Не убили. Он уж очень нарывался, ну, ты знаешь, этот волчонок всегда был таким... Мидир кивал, наслаждался знакомым голосом, позабытой интонацией, озорным блеском раскосых глаз. Бывший Майлгуир и сам не ожидал, что ему настолько не хватало брата. — И что там у вас за общество? — новый вопрос вышел жадным, торопливым. — Я же говорю — покойники… Ай! Да Мидир! Только беспокойные! То есть у кого остались незаконченные, — округлил глаза устрашающе, — сильно-сильно незаконченные дела! То есть там мало волков, допустим, мы редко умираем, не раздав все долги… — И сколько там волков точно? — Мидир присмотрелся с прищуром, сдерживая буйное желание рассмеяться, во весь голос, неостановимо. — Я же говорю, нас мало… — брат привычно увиливал. Мидир торжествующе усмехнулся, точно зная, что прав. — То есть ты один? — То есть я один! — закатил глаза раздраженно и ударил ладонями по спине. — Мидир! Ты ни капельки не изменился! Ты вечно все знаешь! — Если бы знал, ты бы не умер, — шутить и подлавливать как-то расхотелось. — Вот ты умный, а иногда говоришь совершенные глупости! — Мэллин шмыгнул носом и сердито насупился, ударил лбом в грудь. — Иногда не сделать ничего. Я сам выбрал! Сам! Мидир знал, что именно Мэллин выбрал тогда и как неуловимого оленя удалось догнать, а потому просто обнял покрепче. — Ай! Мидир! Ребра сломаешь! — из рук, однако, не вырывался. — Зато ты никогда не угадаешь, какой Дом там почти в полном составе! — Какой? — Мидир сильно подозревал, но отнимать и этот ответ у Мэллина не хотелось. — Дом Солнца! Их много, их правда много, Мидир, я не знаю, как не сошел с ума от семейных выяснений Лианны, ее матушки и весомо молчащего Джилроя! — и выпалил как самое страшное обвинение: — Они шуток не понимают!!! Правда, как обычно, приземляла. — Мэллин… Ты ведь тут… Выдохнуть правду стало невозможно, невыносимо. — Конечно, я тут не навсегда, но один день я буду тут! — и Мэллин опять приник к плечу. — Я бы и хотел дольше, но тогда меня совсем не станет, а если ты меня отпустишь, то я, может, потом еще вернусь, через год… Мидир обнял брата, недоверчиво обхватив спину и прикрыв глаза: да, Фордгалла больше не было в живых, но то давнее воспоминание заставляло побаиваться за сердце одного чудаковатого волка. И совершенно неважно, что давно мертвого. Слегка всхлипывал и содрогался от рыданий Мэллин очень живо. — Мэллин, Мэ-эл-лин-н-н, — долго произносимое имя обычно успокаивало брата, но в этот раз он зарыдал еще пуще, не отнимая лица от Мидирова плеча. — Все хорошо, хорошо. — Они были таки-ие больши-ие! Таки-ие стра-ашные! Мэллин был храбрецом на свой особый лад. И пусть отец и Мэрвин не признавали этого, но борьба с откровенным ужасом ему удавалась. И результат был ничуть не хуже. — И ты с ними справился? Это же ты, да? Без тебя, без настоящего волка, солнечные наверняка бы не смогли, я уверен! — Мидир горячо верил в брата. И точно так же Мэллин верил в Мидира. * * * — Жаль, конечно, у принца такая светлая душа, он бы быстро переродился, — Воган сидел на лавочке под стеной кухни и прихлебывал горячий чай. — Вот только Мидир его не отпустит. — Верно, не отпустит. То есть наоборот, отпустит, чтобы вернулся, — рядом так же чинно восседал Алан со своей кружкой, глядя на двух таких разных братьев. — У нас всегда наоборот. Мидир вновь обнял Мэллина, на прощание. Тот вздохнул, посмотрел наверх, где черным корабликом по синему небу ждал его дом Полудня. Мэллин спел всем, кто был в Черном замке и за его пределами. Всем ши, кто могли теперь заняться созиданием. Творить для себя и для мира те вещи, что несли как физическую основу, так и духовную. Подарите мне день! Только день — без гремящей под небом беды, Чтоб забыла сирень Про войну — и плескалась у синей воды. Подарите мне птиц! Чтоб взлететь над родимой землею, Чтобы мерзлых ресниц, Все ж украсил свободы покой. Подарите мне смех! И я крик, я свой крик навсегда успокою, За всех тех, Чьи тяжёлые веки закрылись моею рукой... Одно мгновение, одна капля клепсидры, и Мидир остался один — Может, конечно, он не прав, — Воган задумчиво прищурился на опущенные плечи прошлого короля. — А может, и прав, — Алан тоже оценил одинокий силуэт. — Одно можно сказать точно: переродившийся принц станет уже совсем другим, — бессменный повар Черного замка вздохнул с тщательно запрятанным сожалением. — Было бы жаль потерять такой редкий и ценный образец, — Алан подул на поднимающийся пар. — Среди волков луна смотрится особенно исключительно. — Алан, а как ты думаешь, почему Кернуннос не показал себя? Не смог выбрать сторону? Хоть бы рогом своим качнул! Верил в нас? Я так надеялся... Алан посмотрел на тающий в небесной синеве кораблик, пригубил чай. — Дорогой мой Воган, что тут скажешь? Я уверен, что всё идёт так, как задумано. — Да? И как это? — Кажется, у нас теперь появились новые боги!