Из огня да в полымя. Версия

      Грейнджер стоило немалых усилий запрещать себе приходить на стадион. Тем более, что друзья каждый раз тянули её за собой и обижались на её отказы. Джинни всё понимала, но перемены в их жизни из-за Виктора ей не нравились. Гермиона видела Крама только в Большом зале и то не каждый день. И если они вдруг оказывались в одно время в одном месте, она глаз не поднимала. Внутри всё замирало, и Гермиона твердила себе лишь одно: «Нельзя, нельзя…» Кажется, ещё ни разу в жизни она не была так решительно настроена чего-то НЕ делать: не смотреть, не думать, не ждать…       Чем больше она старалась, тем невыносимее было жить болгарину. Девушки не давали прохода. Они приставали с вопросами, строили глазки, и Крам становился всё сдержаннее. С каждым днём он всё глубже прятался в панцирь. Виктор проклинал тот день, когда принял приглашение в Хогвартс. Встречая Гермиону в коридоре или Большом зале, ощущал, как сердце начинает напряжённо биться, а её «Добрый день, сэр!» просто сводит с ума. Он стал изматывать себя тренировками, холодным душем, но напряжение нарастало с каждым днём. И эти укороченные юбочки, озорные глазки. А ему двадцать один год! Энергия прёт отовсюду! Старшекурсницы знали, что рано или поздно он сдастся, и ждали. Просто ждали.       Поняв, что Грейнджер и Крам не общаются, Монтегю решил, что это его шанс. Он понял — добиться её просто не выйдет! Она не такая. Парень носил её записку в сумке, всё время держа слова Гермионы в голове. Дерзкий наглец постепенно превращался в джентльмена, и его самого это пугало. Но почему она не видит? Это причиняло ему боль, но Грэхем старался этого не замечать.       Гойл и Нотт подозревали, что с приятелем что-то не то. И не договариваясь, решили не пытаться подбивать клинья к Грейнджер. Его бросали одного, если встречали девушку в коридоре, на лестнице или во дворе. Она иногда позволяла Монтегю понести свою сумку. Но дальше дело не шло. Она была невнимательна и задумчива, хотя, очень доброжелательна. Гермиона сосредоточилась на учёбе.       Для Малфоя всё, что происходило вокруг, стало занимательным исследованием. Его забавляли перемены в Монтегю. Не сказать, чтобы он ему сочувствовал. Скорее злорадствовал. То же самое с Крамом. Метания тренера не могли укрыться от пытливого взгляда слизеринца. Драко нравилось, что Грейнджер умудряется, абсолютно ничего не делая, держать этих двоих на поводке. Только он не осознавал, что сам — третий. Он засыпал и просыпался анализируя Грейнджер. Её действия, слова, взгляды. Малфой никогда не отводил глаз, если вдруг её бездонные тёмные омуты направлялись в его сторону. Драко не хотел проигрывать в этом бою. Пусть сама отвернётся! И она отворачивалась. А иногда возвращалась к нему, словно проверяя, не показалось ли ей?       Малфою нравилась эта игра. Когда в сердце что-то вонзалось, жар разливался по телу. Ему стало казаться, что это необходимо, как дышать. Один день без её взгляда становился скучным, прожитым зря.       День её рождения стал тем днём, когда звёзды сошлись. Всё пошло иначе.       Малфой проснулся от каких-то хлопков, похожих на петарды. Нехотя вышел в гостиную, но звуки больше не повторялись. В гостиной, вроде, никого. Он потёр лицо ладонями, тряхнул головой.       — Ты бы не ходил по дому в таком виде, — смущённо произнесла Пэнси.       — В каком? — сонно проговорил Драко.       — В трусах, — уточнила она.       — Ладно, — безразлично бросил он и вернулся в спальню.       Пэнси вздохнула. Теперь его обнажённое тело и ноги не скоро выйдут у неё из головы. А он об этом даже и не думал спросонья.              Большой зал был слишком шумный сегодня. Гриффиндорцы распевали поздравительные песни, чокаясь кубками с соком.       — Ну что, старушка! Ты всех нас обскакала, — вздохнул Рон, обнимая Грейнджер за плечи.       — Очень смешно, Рональд, — улыбалась она, нисколько не обижаясь.       — Нет! Это круто! Прикольно, что ты старше всех на курсе. Это преимущество в учёбе, — уверенно говорила Джинни. — Мы тормозим, а ты впереди всех.       — Дело не в возрасте! — начала Гермиона. — Дело же в самом человеке.       — Ох, только не нуди! — закатил глаза Рон.       — Вот, что ты за человек?! Даже в день рождения рот мне затыкаешь! — усмехнулась она.       — Нет, нет! Тебе сегодня можно всё! — воскликнул Гарри. — Давай! Начинай нудеть!       — Да идите вы! — засмеялась девушка.       — Итак! — воскликнул Симус. — Салют в честь именинницы!       Ребята подняли свои палочки и запустили в воздух столпы разноцветных искр, оглушая соседей по столам.       Преподаватели смотрели сквозь пальцы на всё это «безобразие» и от души радовались за Гермиону и её друзей.       От глаз Малфоя не ускользнуло с трудом скрываемое волнение тренера. Его это беспокоило. Сосредоточенные чёрные глаза безотрывно следили за Грейнджер. А она смеялась, была так счастлива.       «Только бы этот урод всё не испортил…» — думал слизеринец.       Но несмотря на всеобщее веселье, уроки никто не отменял. И на трансфигурации Грейнджер опять получила бумажной птичкой по затылку. Обернулась. Но её взгляд был сразу адресован не Малфою, а Монтегю.       — Прости! — виновато прошипел тот. Грейнджер улыбнулась, взяла птичку и отвернулась.       Почему так досадно? Даже не взглянула. Опять оглянулась. Снова смотрит на Грэхема.       — Хорошо, — беззвучно прошептала она. Отворачиваясь задела Драко взглядом. Искры в глазах. Она счастлива. Как же досадно.       Все выходят из класса. Монтегю ковыряется в своей сумке, а Грейнджер вообще никуда не собирается. Это что, свидание?       — Шевелись, Малфой! — шипит Грэхем, кивая на выход.       Твою мать! Он не помнит такого бешенства. Давно это было последний раз. Хватает сумку, выходит. За дверью Поттер и Уизли. Ладно, хоть так. Малфой выдыхает и медленно тащится по коридору. Очень медленно — со скоростью улитки.       — С Днём рождения! — Монтегю вручает Гермионе небольшую деревянную коробку, почти сундучок, с маленьким навесным замком.       Девушка краснеет. Сердце замирает. Она и не думала, что этот парень всерьёз ухаживает за ней.       — Спасибо, Грэхем! Не стоило. — Парень покрывается испариной. Она первый раз называет его по имени.       — Это ничего особенного, — быстро произносит он. — Только открой вечером. Лучше в темноте. Тебе понравится. — Так искренне улыбается.       Гермиона тронута.       — Хорошо.       Она не знает, что делать, что сказать. Повисла пауза.       — Ну, увидимся! — бросает Монтегю. Быстро вылетает из класса. Уже через десять секунд обгоняет «ползущего» по коридору Малфоя. Вот и троица друзей его обогнала. Грейнджер держит перед собой коробку.       «Он ей сделал подарок? Видимо, да! А ты, нет. У тебя нет повода. А что бы ты мог ей подарить?» Драко погрузился в размышления.       Вечер.       Гермиона весело шагает по коридору. Сейчас в гостиной она разрежет свой торт, начнётся пирушка, будет классно.       — Гермиона! — знакомый низкий голос. Она вздрогнула и резко обернулась.       — Да, сэр. — Дыхание перехватило.       — Мы одни. Можно не так официально, — улыбается Виктор.       — Тем более, сэр. Вдруг кто-то появится.       Он подходит ближе. Как-то слишком близко. Дыхание девушки совсем останавливается. «Я старалась. А ты так близко. Ох! Что делать?»       — С Днём рождения, — тихо произносит Крам, протягивает ей маленькую бархатную коробочку.       — Что это? — с опаской спрашивает она.       — Просто безделушка, — усмехается он. — Ни к чему не обязывающая. Хочешь, будет заколкой или брошью.       Гермиона открывает коробочку. В ней маленький стеклянный букет из пяти алых роз на тонких зелёных стебельках с крохотными овальными листочками. Так мило!       — Как красиво, — шепчет девушка. — Это стекло? Невероятно изящно! Какая тонкая работа.       — Это из песка с Чёрного озера.       — Ты сам сделал? — Гермиона устремляет на Виктора полный восхищения взгляд. Он кивает.       — Спасибо! — шепчет она. Секунда — и девушка подходит ближе, оставляя нежный поцелуй на его щеке.       Всё внутри обрушивается. Струны рвутся. Контроль потерян.       — Гермиона, — шепчет он. Его руки настойчиво обвивают её талию, проскальзывают по спине.       — Виктор… — вздыхает она. Её пальцы впиваются в мускулистые плечи. Сердце бьётся через раз. Она смотрит ему в глаза — чёрные сияющие. Дурманящий мужской запах дорогого одеколона. Жар его тела, такого сильного. Гермиона невольно переводит взгляд на его губы и беззвучно шепчет: «Пожалуйста…»       Он впивается в её губы, такие нежные, сладкие, желанные. Стон. Она обвивает его шею руками. А он сжимает её в объятиях ещё крепче. Гермиона забывает дышать. Его губы, словно вливают в неё что-то новое, что заставляет мурашки носиться по всему телу. Хочется быть ещё ближе.       Что-то проскальзывает по её лодыжкам, девушка вздрагивает. Отталкивает мужчину.       — Мяу.       — Миссис Норрис! — вскрикивает Гермиона. — Ох, Виктор! Прости! Что я наделала! — Она в ужасе.       — Тише, тише. Ты здесь ни при чём. Я думал… Не знаю, согласишься ли ты. Мы не можем открыто встречаться. Это так неправильно. Как преступники! — с досадой произнёс он. — Нет, я не должен. — Виктор сжал кулаки, его дыхание потяжелело.       — Подожди, подожди, — зашептала девушка. — Ты предлагаешь нам… встречаться?       — Я не имею права даже спрашивать. Так нельзя. Это непорядочно. Но я… с ума схожу. Ты нужна мне, — решительно произнёс он, глядя Гермионе в глаза.       Ей казалось, что сердце сейчас просто выпрыгнет от восторга.       — Я согласна! — выпалила она. — Знаю, это неправильно. Нам придётся быть осторожными. Крайне осторожными! Ох! Я не хочу тебя подставлять!       Гермиона закрыла лицо руками. Виктор аккуратно взял её руки в свои.       — Это безумие, но мне даже не страшно, — улыбнулся он, притягивая Гермиону к себе. Ох… Ради этих прикосновений, этих поцелуев, она готова рискнуть.       Виктор легко касается её губ. Она так счастлива!       — Ты должна идти, — шепчет Крам. — Нас увидят. Встретимся завтра вечером?       — Хорошо. А где? Нас не должны видеть вместе.       — В Выручай-комнате?       Гермиона задумалась.       — Нет. После войны её ни разу не открывали. Никто не знает, что с ней после пожара. Прямо здесь за углом подсобка. Ничего?       — Ладно, — усмехнулся он. — Потом придумаем что-нибудь получше. Беги. Тебя наверное потеряли.       — Пока! — Она резко разворачивается и летит по коридору, как на крыльях. Сердце бешено бьётся, выпрыгивая из груди.       Классы, классы, библиотека. Малфой стоит у двери, перечитывая свои записи. Стук каблуков. Он поднимает глаза. Грейнджер проносится мимо раскрасневшаяся, взволнованная, улыбка просто неземная. Её кудри взвиваются в воздух. Она бросает на него взгляд. Опускает глаза, словно хочет скрыть свою радость, но это выше её сил.       Что-то больно вонзается в грудь Драко. Что с ней произошло? Похоже, кто-то сделал ей судьбоносный подарок, но какой и кто? Где тот покой, который был только что?       Уже ночью, после посиделок с гриффиндорцами, песен, шуток и смеха, Гермиона обнаружила на своей тумбочке подарок от Грэхема. Ну, он сам сказал дождаться темноты. Ей интересно, а вдруг там что-то шумное?! Гермиона ушла в душевую, наложив заглушающее.       — Люмос! — шепнула она и, поставив коробку на подоконник, повернула ключ в замке.       Сундучок открылся. Раздался негромкий взрыв, второй, третий. Комната озарилась разноцветными огоньками маленького фейерверка, который не разлетался далеко от коробки, а находился, как будто внутри шара диаметром в ярд.       Маленький салют из десятков разноцветных сияющих букетов заворожил Гермиону. Он продолжался минут пять, и рисунок ни разу не повторился. Когда всё стихло, на дне коробки девушка нашла сложенный лист пергамента. Как же страшно было его разворачивать! Ей казалось, что она не достойна такого подарка. Гермиона не думала, что Монтегю, возможно, испытывает к ней серьёзные чувства. Была уверена, что он просто дурачится. Вздохнув, она развернула листок.       Этот праздник будет всегда с тобой.       Закрой коробку на два часа, и она снова готова к работе.       С Днём Рождения, Грейнджер!       Будь моей девушкой.                                                       Г.М.       Ей вдруг стало так больно. Гермионе казалось, что она совершила что-то ужасное. Как будто предала или солгала. Сидела на холодном полу, прижавшись к стене и тихо себя ненавидела. Даже её волнительная встреча с Виктором как-то померкла. Нет, она ничего не обещала Грэхему, а он всегда вёл себя сдержанно. Неужели он должен был сгрести её в охапку, как Виктор, чтобы Гермиона поняла серьёзность его намерений? А если бы Монтегю и правда так сделал?       Нет! Она не готова. Слишком он от неё далёк. Ничего бы не вышло. Завтра ей придётся с ним объясняться. Как она теперь сможет заснуть? Какой сумасшедший день.