Из огня да в полымя. Версия

      Она думала, что не сможет уснуть. Но лишь голова коснулась подушки, Гермиона провалилась в мир грёз.       Он снился ей. Первый раз снился так, словно наяву. Драко почему-то был совсем не такой, как сейчас. Как будто был старше. Сидел за круглым плетёным столом, в таком же плетёном кресле посреди сада. А вокруг цветы. Розы. На нём лёгкая летняя рубашка с короткими рукавами. И маленькая девочка с кудрявыми каштановыми волосами сидит у него на коленях, рассматривая его левую руку.       — Сто эта у тебя? — спрашивает она. А Драко отвечает:       — Это ты, моя крошка! — и улыбается.       Тут появляется красивый мальчик лет четырнадцати. Он так похож на Драко, такой же высокий и светловолосый. Он садится рядом, берёт газету.       — Доброе утро, отец!       — Доброе утро, … ! — Драко произносит имя, но она его не слышит. Потом он поворачивается в сторону сада и кричит:       — Гермиона!       — Сейчас! Я иду… — шепчет Грейнджер.       — Гермиона, вставай! Гермиона! Ты на завтрак-то пойдёшь? — шепчет Джинни. — Ты вчера ничего не говорила.       — Да, да. Сейчас!       Этот сон так и застыл у неё перед глазами. Он и его дети? Это их дети? Что за глупости?       Паркинсон не говорила с ним со вчерашнего дня. Она сделала попытку после ужина, но поняла, что он так глубоко в себе, что просто её не слышит. Это была какая-то нездоровая мечтательность. С одной стороны, она поняла, что что-то у него произошло с Грейнджер. Но с другой, это что-то явно неопределённое, и Драко сам не понимает, что происходит. И раз общаться он не хочет, то и лезть не стоит.       Утром в Большом зале она наблюдала за тем, как он ждёт её. Глаз не отводил от дверей, пока Грейнджер в симпатичном платье и с колоском на затылке, не появилась у входа с подругой под руку.       Пэнси видела, как вспыхнули его щёки, как дыхание замедлилось, как его пальцы сжались в кулаки, наверное, чтобы скрыть дрожь.       А Грейнджер. Ох, как она старалась не смотреть в его сторону! Только ничего не скрылось от внимательного взгляда слизеринки. Грейнджер то краснела, то бледнела, то кусала губы, то замирала в задумчивости. И бросала на него такие пламенные взгляды, что у Пэнси сердце сжималось.       Между ними что-то произошло вчера. Только Паркинсон не понимает, есть ли тут чему радоваться? Какие-то они оба растерянные.       Виктору было тошно смотреть на всё это. Гермиона перестала быть собой. Он два раза пытался с ней встретиться, но она ускользала. Он так и не получил никаких объяснений. Был уверен лишь в том, что теряет её. Гермиона больше не с ним. Крам принял решение не делать попыток с ней поговорить. Смысл унижаться и бегать за женщиной, которой ты, очевидно, не нужен.       Тренер не стал прессовать Драко на тренировке, а Малфой перестал дерзить. Они как будто поняли, что находятся в одной лодке. И только маленькая хрупкая девочка может всё это прекратить. Они не понимали, почему она молчит.       Грейнджер мучилась, видя, что Виктор сам не свой. Что Драко изводится. Она должна разрубить этот узел сдавивший её сердце, но духа не хватало. Девушка чувствовала себя ужасно глупо. Не была уверена, что с Драко у неё вообще есть хоть какой-то шанс. После долгих лет вражды и взаимных претензий, разве может что-то быть между ними? Но и продолжать отношения с Виктором она просто больше не в состоянии, а решиться на разговор с ним она никак не могла. День пролетел, но Гермиона так ничего и не решила.       Понедельник был трудным. Перед ЗОТИ она не смогла поговорить с Паркинсон. Та была жутко зла на неё. Гермиона понимала, что это из-за Малфоя. Наверное, он сильно переживает, а Пэнси это бесит.       Но на уроке они отлично представили свой доклад. Аберфорт был очень доволен всеми студентами и Гриффиндора, и Слизерина. Они получили по триста очков на факультет, такого Когтеврану даже не снилось. А главное, профессор достиг своей цели. Многие напарники после работы не перестали общаться, особенно парни. У них оказалось много общих тем для разговоров. Особенно увлекали девушки и способы их завлекать. Похоже, Забини и Томас тут всех превзошли. Монтегю и Финниган без остановок друг-друга подкалывали и сами потом хохотали.       Нет! У девочек так не получилось, увы! Их соперничество было слишком явным. А Паркинсон, кажется, невзлюбила Грейнджер ещё больше.       Малфой был угрюм. Как он ни старался выкинуть лишние мысли из головы, всё было тщетно. Перед его глазами беспрестанно возникал её образ. Он не мог спокойно жить, а на уроках не сводил с неё глаз. Гермиона сгорала от невыносимого давления его взгляда.       Прошло два дня. В Хогвартс пришла новость. «Ежедневный пророк» сообщил, что состоялся суд над четой Малфой. Родители Драко были признаны виновными и соучастниками преступлений Волан-де-Морта. Но ввиду того, что они активно содействовали следствию и помогали найти сбежавших и укрывающихся Пожирателей, их реабилитировали. Семейству Малфой позволили вернуться в свой замок.       Казалось бы, отличная новость для Малфоя младшего. Но Драко не появился в Большом зале ни разу за весь день. Гермиона изводилась! Она понимала, что это скорее всего из-за новостей, но ведь новости хорошие для сына, который чуть не потерял родителей.       — Пэнси, что происходит? Где Драко? — осмелилась после ужина спросить Гермиона. — Он в порядке?       Паркинсон нехотя повернулась к гриффиндорке.       — Конечно, он НЕ в порядке! Это же очевидно! Спрятался где-то.       — Ты не знаешь где? — с надеждой произнесла Гермиона.       — Если бы я знала, была бы там! — чуть повысила голос слизеринка.       Вернувшись в гостиную, гриффиндорцы разошлись кто куда.       — Гарри, мне нужна помощь! — тихо позвала Гермиона.       — Что такое?       — Малфой…       — О, нееет! — устало вздохнул Гарри.       — Пожалуйста! Посмотри, где он! Ему нужна помощь!       — С чего ты взяла? Может, он наоборот хочет один побыть?       — Ну, пожалуйста! — с мольбой просила она.       — Пфф. Ладно!       Гарри ушёл в спальню.       Гермиона ходила кругами по гостиной. Ей казалось, что сердце выскочит из груди от волнения. Как он, почему скрывается, вдруг ему плохо? Было так тревожно!       — Он в Астрономической башне. Еле нашёл. Сидит в каком-то углу. Похоже, ему и правда хреново.       — Спасибо, Гарри! — она крепко обняла друга, схватила свою тёплую мантию и, одеваясь набегу, понеслась в башню. Гермиона даже не размышляла, что скажет, просто надеялась, что сможет ему помочь.       Тихо поднявшись наверх, девушка не сразу его увидела. Озиралась кругом.       — Зачем ты пришла? — послышался тихий голос из дальнего угла, скрытого деревянными балками.       — Драко, что случилось? Почему ты…       — Я не хочу никого видеть, — бросил он.       — Даже меня? — неуверенно произнесла Гермиона.       Молчанье. Она подошла ближе. Малфой ссутулившись сидел на каком-то ящике. Он был одет в школьную форму и без мантии, как будто после урока сразу отправился сюда.       — И давно ты здесь?       — С обеда.       — То есть, всё это время в таком холоде? — с ужасом произнесла она. — Добиваешься простуды? Ты ведь только недавно болел! Это крайне неразумно!       Она как-то не раздумывая расстегнула мантию и села с ним рядом, набрасывая половину ему на спину и плечи. Тронув его ледяные руки, закусила губу в ужасе, накрыла их своими.       Малфой весь напрягся. Почему она это делает? Опять эта её жалость! Как же глупо! Он так старался больше не быть жалким! Слабак…       — Мне не нужна твоя жалость, — дёрнул он плечом.       — А это не жалость, — улыбнулась она. — Знаешь, есть такое понятие, забота. Я лишь забочусь, чтобы ты не заболел.       Ему стало тепло. Тепло телу и душе. Он сжал её горячие руки в своих. Как же было хорошо! Ничего больше не хотелось ни говорить, ни думать. И Грейнджер молчала, ничего не спрашивала и не говорила, словно понимала его.       Они сидели плечом к плечу. Уже стало совсем темно, но уходить не хотелось.       — Почему ты здесь? — тихо спросил Драко.       — Я волновалась за тебя, — честно ответила Грейнджер. — Думала, новости порадуют тебя, а ты исчез…       — Я рад за них, — бросил он.       — Тогда, почему ты здесь?       — Потому что не понимаю! — воскликнул он. — За всё это время они даже не сообщили, что будет суд, что вынесен приговор. До сих пор! Здесь я жду от них письма.       — Драко, они, возможно, просто хотели уберечь тебя.       — От чего? — возмущался Малфой. — Я должен был быть рядом! Я тоже причастен!       — Ну, слушай! Они ведь родители! Они тебя любят. Наверное подумали, что тебе лучше не общаться с прессой, не выступать в суде. А вдруг бы их арестовали и отправили в Азкабан? Как бы ты себя чувствовал? Как бы себя повёл? Здесь ты в безопасности.       — Наверное, ты права. Но я должен быть с родителями в такое время. А мать всегда писала одно и то же: всё спокойно, ничего не ясно.       — Ты же понимаешь, что она это делала, чтобы ты был спокоен!       — Думаешь, меня это успокаивало?       — Это уже второе дело. Ты не должен на них обижаться. Просто прими это. Так лучше.       Драко молчал. Ему и правда стало как-то спокойнее.       — Возможно, им нужно немного прийти в себя после всего, что они пережили, потому и не пишут. Увидишь, завтра обязательно будет письмо!       — Может быть, — вздохнул он.       — Нам нужно возвращаться. Я думаю, уже отбой скоро. У нас будут неприятности, — улыбнулась Гермиона.       Драко аккуратно снял с плеча мантию, бережно застегнул у неё на груди.       — Спасибо, что ты пришла, — шепнул он, глядя ей в глаза. Гермиона смущённо улыбнулась.       Они медленно спускались по лестнице. Драко шёл первым. Он вдруг резко остановился, и Гермиона чуть не налетела на его спину.       — Почему ты не говорила с ним? — выпалил Драко. Грейнджер показалось, что у неё дар речи пропал.       — Но я же сказала, мне нужно время.       — Время для чего? Разве ты не знаешь, чего хочешь? — почти возмутился он.       — Не в этом дело, — потупив взор, тихо произнесла она.       — Нет смысла продолжать его агонию! Он и так уже всё понял!       Гермиону объял холод.       — С чего ты решил?       — Просто вижу. Ты мучаешь нас. И меня, и его.       — Что это? Мужская солидарность? — невесело усмехнулась она. — Может вы сами там между собой договоритесь? Меня не обязательно спрашивать! — психанула Грейнджер и попыталась обойти его, чтобы побыстрее сбежать.       Драко вдруг словно пришёл в себя.       — Подожди! — он схватил её за плечи. — Я совсем не это хотел сказать.       Она подняла на него укоризненный взгляд.       — Я никого не держу! — она дёрнула плечами. — Ты что думаешь, если я позволила меня поцеловать, то я уже твоя собственность?       — Я лишь хочу понять, почему? — воскликнул он.       — А я скажу, почему! Потому что я тебе не доверяю, ясно?! И похоже, я была права!       — Встань на моё место хоть на секунду, Грейнджер!       — А ты на моё! Сколько ты преследуешь меня? Я уже все мозги сломала в попытках понять, что тебе нужно от меня! Вы оба! Чего вы хотите? С Виктором сразу всё было ясно, мы любовники и всё! А ты? Ты хочешь того же! Мне это зачем?       Малфою стало больно. Он вовсе не этого хочет. Неужели она думает, что кроме её тела, ему ничего не нужно?       — Всё не так, — шепнул он. — Мне не это нужно.       — Очень интересно! — усмехнулась она, скрещивая руки на груди. — Что же тогда тебе нужно?       Он спустился на ступеньку ниже, чтобы их глаза были на одном уровне. Бережно обвил руками её талию. У Гермионы мороз прошёл по коже. Она опустила глаза.       — Мне нужно всё! Чтобы все знали, что ты моя! — её ресницы дрогнули. — Чтобы ты была рядом, всегда! — Гермиона подняла на него глаза. Их взгляды встретились. Где его надменность? Где насмешничество? — Мне нужно, чтобы мы заботились друг о друге, поддерживали, как ты это делаешь.       Драко опустил глаза и прошептал:       — Я хочу любить…       Его сердце словно расплавилось. Стало жарко, волнительно, страшно. Что если она оттолкнёт его?       Гермиона положила руки на его плечи.       — Я поговорю с ним, — прошептала она. — Знаю, я тяну слишком долго, так нельзя. Но есть одно НО!       Драко поднял глаза. В них была тревога.       — Твои родители, — тихо произнесла она. — Я маглорождённая. Ты думал об этом?       Повисла пауза. Она грустно улыбнулась.       — Подумай, — вздохнула Гермиона, опуская руки.       — Я не собираюсь об этом думать, — уверенно произнёс он. — Это не имеет значения! Я больше не приверженец этих взглядов. Мне это претит! И если моим родителям это не понравится, значит, у меня нет родителей!       — Не бросайся словами, Драко, — устало вздохнула Грейнджер. — Родители — это намного больше, чем какая-то девчонка-одноклассница.       — Зачем ты это делаешь? — возмутился он.       — Что? — усмехнулась она.       — Зачем пытаешься меня убедить, что всё по-прежнему?! Это не так!       — Это жизнь, Драко. Я привыкла.       — Ну, так отвыкай, Грейнджер! Всё изменилось!       — Знаешь, давай мы к этому вернёмся позже. Я поговорю с Виктором. Но это не значит, что я готова…       Он опустил руки. Теперь Грейнджер выстраивает стену! Ну почему?       Почему ей так страшно? Она так хочет быть с ним! Верит ему по-настоящему! Видит, что он искренен с ней! Это совсем другой Драко, не тот, что прежде. Но ей всё равно страшно. А вдруг это всё сон? Гермиона проснётся и станет очень-очень больно!       Они спустились вниз и лишь сказав друг другу «Пока» разошлись в разные стороны.