Er ist schrecklich, aber er ist mein Lieblings-Vatti

       Это было начало конца. Я как обычно сидел в своем кабинете, обставленном в стиле восьмидесятых. Всегда любил такую простоту в интерьере, любил чувствовать приятный запах старых вещей, которые были со мной все время и стали уже большим, чем просто вещи – это были и хорошие, и плохие воспоминания. Неподалеку от стола, на тумбе из темного дерева, лежала рогатка, что была моим верным спутником в детстве. Как сейчас помню, насколько сильно я любил убегать из дома, пока отец не видит, и стрелять в моих сверстников, отвечающих мне тем же. Было и правда очень весело. Эх, детство...Если бы и по сей день я был так беззаботен... Сидя с ровной, словно железной осанкой, что выработалась со временем из-за жестоких наказаний за неповиновение со стороны отца, Герман послушно заполнял правительственные бумаги, что требовали его немедленного уточнения и заполнения. Очки то и дело спадали на нос, не позволяя сосредоточиться на работе, стоявшей сейчас на первом месте.       Со времен поражения СССР, Рейх стал странным, и это настораживало. Добрая улыбка, нежность по отношению к сыну, которое одаривал Рейх еще маленького немца спала, на смену пришел постоянный холодный оскал. Рейх стал еще жестче обращаться с младшим. Немец не имел права на ошибку, каждая провинность заканчивалась побоями. Герман не перечил отцу и не уворачивался от ударов, ведь когда-то давно он уже постарался это сделать.

***

       -Отец, мне больно! Пожалуйста, прекрати! Я не хотел... Это вышло случайно! Пожалуйста!– Молил подросток, откинутый на пол после очередной сильной пощёчины. Слезы ручьем текли из его глаз, а красноватый отпечаток ладони стал сильно жечь кожу. Парень не мог понять такого строгого отношения к себе, он был словно скотиной, на которой вымещали всю злость и обиду от поражения. Германия не перечил жестоким наказаниям отца лишь из-за жалости, но сейчас такое отношение к нему, Герману, явно не понравилось. Его вновь стали избивать из-за простого разбитого окна в доме напротив. Вытерев бегущие слезы, парень встал, приложив руку к щеке, на которую и пришел весь удар. Сжав опущенную руку в кулак, Герман произнес: <i>-Почему я вечно становлюсь твоей игрушкой для битья? Я не сделал ничего настолько плохого! Прекрати это делать!! Мне больно!       Крик, на который сорвался Герман, в тот день лишь сильнее раззадорил тирана, и он, вместо простой пощечины, избил того до такой степени, что вскоре рука Германа несчадно хрустнула и была сломана. </i>

***

Много дней прошло с тех пор, но побои все так же продолжались, хоть и менее часто. Герман привык к вспыльчивости Рейха, и, когда в коридоре раздавались тяжелые шаги с характерным поскрипыванием военных кожанных сапогов, он знал, что нужно быстрее уходить из дома и прятаться там, где деспот его бы не нашёл.        Ставя очередную подпись на договоре о "Северном потоке" с Россией, Герман настолько заработался, что проглядел, в силу своей увлеченности, как его отец вошёл в комнату. Прикрыв фуражкой глаза, Рейх подошёл к сыну со спины и положил свои ледяные когтистые руки на плечи Германии. Вскоре послышался громкогласный твёрдый баритон Третьего. ——Здраствуй сынок. Sie müssen sofort mit mir in den Keller gehen!* От неожиданного появления отца Герман вскрикнул, и его тело мгновенно сковала лёгкая дрожь подступающего страха. Герман понимал, что от сказанного Рейхом даже и не пахнет "заботой". У них всегда были абьюзивные семейные отношения. Но почему-то сейчас мозг немца яро твердил своему хозяину: "Не иди! Это все добром не кончится. Найди липовую причину отказа. Срочно!" —W-was? A-аber warum?.. Еле слышно произнёс Германия. Он даже сам удивился, что сказал это так неуверенно и тихо. После этих слов руки Рейха сжали его плечи сильнее, заставляя тело похолодеть от страха. —Stellen Sie keine dummen Fragen. Ich befehle dir, mit mir zu kommen und werde nicht scheitern** Прорычав это, Рейх с силой взял Германа за руку и резко потянул за собой, не обращая внимания на мольбы и просьбы отпустить, ибо парню было достаточно больно. Вырваться не получалось. С каждым сделанным шагом стены над головой немца будто сужались, не давая свободно дышать. Не давая существовать. Его вели на смерть. Его убьет собственный отец. Идя по длинному коридору, Герман старался унять дрожь в коленях, дабы не упасть и не заслужить ещё один удар по лицу. Не хотелось. Рейх же с улыбкой направлялся дальше, в подвал. Подойдя к железной двери, больше похожей на дверь в бункер, фашист достал связку ключей и вставил нужный в замочную скважину, проворачивая его. С глухим металлическим лязгом дверь открылась. Из подвала повеяло холодом и сыростью. Двое направились вниз…