Связь настоящего — грехи прошлого

      Эйрахнид глубоко дышит, стараясь адекватно мыслить, так, чтобы оценить трезво всё то дерьмо, куда её мокнули с головой. Конверт сминается в пальцах, а сама женщина тихо скрипит зубами, после смотря с горящей ненавистью на мужчину перед ней.

— Ты шутишь.

      Не вопрос — констатация факта, — но Саундвейв лишь медленно качает головой, отрицая наличие глумления в этом деле. Нет, он, они не шутят. Не с такой опасной личностью. Эйрахнид это понимает скорее подсознанием — не станет экс-связист шутить по отношению к работе, к коей его приплели. Глупо. Неразумно. Не-ло-гич-но. А именно логике, как и чёртов Шоквейв, этот человек — нет, скорее уже киборг — подчинялся. И оттого изнутри поднимается гнев и едва ли не кислота капает с клыков — как жаль, что она не способна, как змеи, плеваться ядом.

— Пошёл вон, — женщина почти рычит, сверкая лиловыми глазами, и экс-связиста это… веселит даже: как же легко вывести эту… Нет, не дуру, сумасшедшую, из себя. И, наверное, хорошо, что плащ да и его одежда в целом не дают увидеть секундно дрогнувших плеч в смешке. Хотя… Даже если бы увидела — что с того? Один раз он уже прижал её лицом к полу, наступив на лопатки, второй — завалил на её же постель и зажал, наблюдая, как она дёргается под ним, осознавая свою уязвимость.

      Что помешает в третий раз унизить её, если Эйрахнид вновь пойдёт на поводу у своей гордыни?

Праймус, да ничего.

      И, вот уж забава, это отложилось в чужом сознании.

      Только есть одно «но» — не будет самонадеянных шагов с его стороны.

      Гляделки затягиваются, и экс-офицер лишь больше ощущает, как желание задушить этого ёбаного вестника ёбаных приказов растёт, колет в ступнях и пальцах рук, как зудит тело…

— Саундвейв, ты не расслышал? — и всё же удаётся взять гнев под контроль; её дитя рвёт и мечет в груди, опаляя пламенем изнутри, однако удаётся начать говорить вновь бархатисто, дыша глубоко и размеренно. Ещё рано. Ещё недостаточно она близка. Однако в этом теноре, что сравним с опьяняющим напитком, сквозит совсем иное. И Саундвейв это «иное» знает слишком хорошо.

≪Я вырву твоё сердце за это!≫

Угроза.

      Это же подтверждают плавные движения — хищные кошки, пантеры, он прекрасно помнил, двигались так же, стоило им заметить добычу.

      Сочетание дикой красоты и смерти. И Эйрахнид знала, что в ней этот коктейль стал если не абсолютом, то держался в равных пропорциях; только поэтому женщина её возраста до сих пор привлекала мужчин: многие жаждут приручить.       Саундвейв же… На эти трюки не сильно-то вёлся, рассматривая их с логической точки зрения. Но и отрицать, как сторонний наблюдатель, данного не мог.

      А голос становится всё более бархатным, и от этого, по его личным подсчётам, градус опасности только рос. Но вместе с тем он не двигается — нужно получить подтверждение, займётся ли Эйрахнид этим человеком. Теоретически, выбора у неё не было. Практически…

      Даже он не хотел бы снова оказаться с ним рядом. Слишком уж слух чуткий, уши, настрадавшиеся за войну, жаль.

      Эйрахнид дышит глубоко, смотря на досье, откинутое на стол. Смотрит и всё же глаза начинают изнутри едва ли не светиться от осознания, что с этим человеком будет… Гораздо больше проблем.

В конце концов, от Старскрима зачастую и были лишь одни проблемы.

***

      Сейчас не будет вина и ласк, а свечи зажжены только для отвлечения внимания, как и подожжены благовония с сандалом. Лишь наскоро придуманное прикрытие. Потому что надо ударить сразу, под дых — стоит ему увидеть лиловые глаза, и лётчик даст заднюю, подняв немыслимый шум. Ей это отнюдь не нужно. Сейчас садистская натура была обязана обождать, потерпеть до момента, как Эйрахнид заткнет злосчастного врага, однажды подстрелившего её; шрам на пояснице со слегка обугленными краями то ещё напоминание — его ракета взорвалась близко, а у спины в тот момент так не вовремя оказался сосуд с энергоном. И из-за кого? Врага?

      Даже интересно, что между ними произошло, шипит Эйрахнид, набирая в шприц наркотик. Всяко и женщины, и мужчины останутся лишь животными с эволюционировавшими инстинктами, да и разведка требует зачастую падения в грязь. Поэтому она даже не удивится, если окажется, что Старскрим лишь не захотел терять предмет своих плотских утех.

      Но отвлечься от мыслей о заклятом враге приходится — близится час встречи, и женщина готова поклясться, что ощущает напряжение, сковавшее её тело; вся она словно подготовится к прыжку. Страшно?

      Ни разу. Почему-то страха нет. Есть надежда — фу, как она не любит это слово! — на расчет, на план, на отточенные на досуге действия и движения. Но даже так шприц дрожит в пальцах, когда она встаёт за дверью, снимая колпачок; игла в тусклом свете падучей звездой сверкает секундно, а Эйрахнид закрывает глаза. Замирает, как хищник в засаде.

      Слушает. В этой квартирке деревянные полы, они поскрипывают сейчас. Ветер шумит за окном. Где-то далеко — гудок корабля, шум людей в порту. Стук по стеклу — дождь.

Время останавливается.

      Эйрахнид приоткрывает глаза лишь тогда, когда на лестнице слышны шаги; всё громче и громче, выше и выше.

      Ближе к ней.

      Дыхание обрывается. Женщина следит только глазами за тем, как дверь приоткрывается как-то трусливо — наверняка задница чувствует неладное. Каждая мышца напрягается, готовя к броску — есть только один шанс. После… После она может вступить в драку, но вряд ли выйдет победителем, понимает экс-офицер без оглядки на вновь надетую броню: её козырь не грубая сила.

      Оглушить и добить — вот тактика её побед.

      Шаги продвигаются в полумраке дальше двери, за которой едва заметно мерцают лиловые глаза, зеркальные подогнанные друг под друга щитки доспеха да кончик иглы. Она узнает видимые ей острые плечи в серой куртке, короткие серые волосы, и клубами дыма со всеми воспоминаниями поднимается неприязнь к человеку. Хлюпающие шаги — промочил ноги?

      Едва удаётся подавить смешок.

      Так она наблюдает только миг — пустота в квартире напрягает визитёра, и он почти поворачивается…

      Скрип половицы совпадает со вскриком, когда игла втыкается в кожу. Эйрахнид успевает ввести лишь половину заготовленного, прежде чем её отшвыривают от себя, как и шприц. Спина немеет от удара об дверь, но какие-то силы заставляют вскочить на ноги, смотря в кроваво-красные глаза. На их дне столько сладких для неё эмоций, что Эйрахнид на секунду забывает о боли — пытается распробовать, загораживая собой уже точно закрытую дверь: прикрытой она была, когда женщина кинулась, после «закрывая» собой же ударом.

— Ты?!

      Он был уверен, что она мертва. Она должна была сдохнуть, лихорадочно думает некогда командир ВВС десептиконов, зажимая место укола ладонью.

      Но живой призрак тут же кидается вперёд, и лишь рефлексы помогают увернуться от острого ножа, что оставляет на щеке царапину. Этот призрак перед ним двигается лишь немного иначе, чем было в прошлом — она метит в шею, в то место, ранение в которое будет фатальным. Старскрим чувствует, как немного кружится голова, но понять не может до конца, что так действует — противный сандал или дрянь, введенная ему в организм. Головокружение не даёт сосредоточиться полностью на чужих движениях, резких и быстрых, отчего только и остаётся, как позорно отступать вглубь этой лачуги.

      Эйрахнид целится в шею, наскакивая раз за разом и лишь дальше и дальше загоняя свою дичь. Легче всего было бы перерезать сонную артерию, но одну из них так некстати зажимает чужая рука ввиду воткнувшейся ранее иглы рядом с ней. Поэтому всё чаще и чаще лезвие скользит к левой стороне.

      И каждый раз следует либо уворот, либо клинок скрещивается с другим, тут же отскакивая в сторону.

Блядь, и почему она заранее не подумала о бластере?!

      Старскрим отступает с каждым метром всё более шатко; сердце в груди стучит так, что начинает отдавать в ушах, в которых повис писк, какого не было от перегрузок при полёте на истребителе. Мысли путаются в ком, но даже так мужчина размыто начинает осознавать, что вколола ему эта мразь, тяжело дыша и отшатываясь в сторону окна.

      Дело может было и давно… Но действие опиумного наркотика он помнил до сих пор со слов нерадивых сослуживцев. И со своих ощущений.

≪ Блядь…≫

      Эйрахнид понимает, что уже обо всём догадались — в алых глазах читается ненависть да первые хлопья отчаяния видны на их дне. Ещё рывок, и…

      И так некстати единственные источники освещения сейчас — парафиновые свечи — оказываются под чужой рукой. Парафин выплескивают прямо ей в глаза, которые не пострадали лишь благодаря реакции: Эйрахнид успевает предплечьем прикрыть их, отшатываясь назад. Но даже так горячие капли цепляют лицо до шипения, которое прерывается звуком разбитого стекла.

      Эйрахнид стряхивает ещё жидкий парафин с руки, кидаясь к разбитому окну, взглядом стараясь выцепить фигуру беглеца. Увы, но не удаётся расслышать даже скоро удаляющихся шагов. Она дышит тяжело и глубоко, сжимая рукоять ножа, втыкая его после с силой в подоконник, шипя проклятье, сцепляя с щеки каплю и откидывая на пол и спеша на улицу сама. Понял, что через дверь не уйдёт, и решил сигануть со второго этажа… Разумеется, не помрет с падения в шесть метров, максимум — сломает руку. Но и в таком состоянии далеко не должен убежать…

***

— Сукин сын!

      Эйрахнид швыряет перчатку в стену, убирая сырые волосы с лица — дождь стал ливнем, скрывая даже углы зданий. А одного щуплого мужчину… Пхах! Да легче лёгкого. Ни следов в такую погоду, ничего…

      Женщина дышит глубоко, поднимая с пола шприц. Даже больше половины было введено… Но даже это количество являлось передозировкой. Приличной передозировкой.

      Надежда — фу! — оставалась лишь на неё. Только лишь на неё…

      Эйрахнид оседает на пол, выдыхая разом весь воздух и пальцами зарываясь в свои волосы, морщась от боли в затылке и от влаги, что затекала под щитки. Чуть ниже пальцы опускает, ощущая под локонами корку, которая сдирается ногтями — рассекла кожу от удара? Вполне возможно. Так или иначе… Уже на семьдесят процентов сикер не жилец.

—/Неужели? /

      Эйрахнид вздрагивает, слыша рык Мегатрона в дверном проёме; по спине скатывается холодная вода, порождая мурашки. Эйрахнид вскакивает, отпрыгивая к стене и смотря на едкий фиолетовый неон на окантовке визора. Свет оставшихся свечей подрагивает от сквозняка, и от него же промокший плащ несколько бликует. Карканье вместе с ветром проникает в помещение, и рядом с ножом приземляется увесистая птица, отряхиваясь и на пол скидывая осколки стекла.

      ≪Неужели? ≫ К чему это относится? Он мысли читает? Или… Иное? Легенды о телепатии связиста ходили вместе с домыслами о связи с вороном, и сейчас, вспоминая эти легенды, Эйрахнид пробрал лишь больший холод. Это был не сквозняк.

— О чём ты? — в пальцах только сильнее сжимается полупустой шприц, а брови сводятся к переносице. В ответ на это — протянутая рука, указывающая на разруху вокруг. И, действительно, во время драки чёртов Старскрим уронил не один стул и не одна свеча была опрокинута, лишь чужом ничего не поджигая.

      Разруха… Какая ирония. Разруха в этом мире творится с подъема Мегатрона, разруха заполнила саму Эйрахнид. И она же явилась в роли результата драки.

— Я вогнала ему сорок-тридцать миллилитров смеси метадона с героином. Он не должен выжить.

      Не должен. Но…       Нет, никакого «но» не может быть. Вряд ли он найдёт медика, что его, в состоянии шока, прокапает и выведет из этого состояния…

—/Но//может/. — Будь добр — умолкни.

      Эйрахнид раздраженно потирает виски, когда мужчина внезапно сдвигается с места. На комод с небрежностью почти кидается датапад, включаясь от этого. Саундвейв ждёт, когда Эйрахнид включит то, что он принес.

      Маленькое послание.

***

— Отвратительно.

      Тяжелый выдох. Фиолетовые глаза закрываются, а тело неприятно ломит. Может, от усталости?

      А, к шарку. Теперь совсем не до этого.

      Подъем. Шаги меряют комнату от угла до угла. План провалился. Минимум один должен был сдохнуть — Старскрим был втянут в это здание «поменявшим проживание» информатором, чью шею лично сломал связист. Максимум… Хотелось, чтобы падаль перебила друг друга. Однако…

      Однако он имеет то, что поимели их. Если Старскрим выживет, то ему хватит сил собрать подле себя тех, кто не смирился с падением десептиконов. Уж ораторского искусства ему не занимать.

      А Эйрахнид…

Скрип зубов и хруст стержня в пальцах.

      Ликвидируй она Старскрима, нацелила бы на себя минимум негодование новых десептиконов, и тогда поводок оказался бы затянут окончательно. И пусть ситуация почти схожа с планируемой…

Выдох. Скрип кресла. Глоток чая.

      Всё уже сделано. И чужие данные как нового члена подконтрольной ему территории сверкают на голографическом экране на стене.