Великая шайка дворняжек

— Блять! Ебаный рот! — кричал Юнги, — Ебаный рот этого ебанного мира! Они умерли в 6 утра. Надо же с чего-то начинать день. — Проснитесь, черти, — продолжает свой крик Юнги, обращаясь, очевидно, к спящим. — Стоит ли сознание того, чтобы в него приходить? — Спрашивает Намджун хриплым ото сна голосом. Ким поднимает голову и находит себя в отражении старого, покрытого пятнами от грязных пальцев зеркале. У него волосы растрепаны, как во время бури, а глаза не открываются. Лицо опухшее. Кажется, тыкнешь пальцем, а оно отпружинит и тебе по лицу прилетит. Но, черт возьми, как же ему идет горизонтальное положение! Как же он хорош в лежании и умирании! Как же он красив на своей кровати! — Черти ебаные, — никак не успокоится Юнги. Теперь он ходит меж кроватей и бьет каждого, лежащего там, по спине. Но Намджун завернулся в единственное одеяло, спрятав там и Чимина, так что им плевать на тяжелую руку хена. Чонгук, заснувший несколько часов назад в кресле, свернулся калачиком и не двигается, а Тэхен — единственный, на кого действует такой вид будильника — ворочится и ворчит на краю кровати. — Почтим утро понедельника минутою ворчания, — ворчит и Хосок. Он лежит на диване Юнги и, честно сказать, не знает, зачем он все еще существует. — Сегодня среда, — кряхтит Тэхен, когда Юнги бьет прямо по хребту. — Да твою же мать, проснитесь и посмотрите на меня! — кричит Юнги. Тэхен поднимает на него глаза, а у его хена волосы — зеленые!

***

Они сидят на кухне, прямо как аристократическая семья за завтраком. Вот только они убитые и вонючие, как сапожники в конце смены. Чонгук уселся на подоконник и уснул там, Чимин сидит рядом, хотя кажется, будто он совсем и не здесь. Да, он давно в другой Вселенной и смотрит сейчас не в одну точку на облезлой стене, а на бесконечные просторы космического пространства и обитающих там существ. Намджун с Хосоком сидят за столом, сложив руки перед собой и положив на них свои тяжеленные головы, а Тэхен не стал использовать руки вместо подушки, зато стал использовать стол, как кровать. — Ты умер или просто устал? — спрашивает его Хосок и не получает ответа. — Да вы скажите что-нибудь или нет?! — кричит Юнги и все поднимают головы. А Мин стоит посреди кухни, хмуря брови и взъерошивая руками свои — блядски — зеленые волосы. Серьезно, они светятся зеленым, точно самый сильный приход от наркоты. Еще и некоторые пряди окрашены пятнами, создавая иллюзию блеска и световых переливов, но нет, так не было задумано. Просто у кого-то руки кривые, а у Юнги теперь волосы в полоску. И теперь Земля не нуждается в солнце, потому что у нее есть Мин Юнги и его неоновые волосы. — Так вы скажите что-нибудь? — продолжает Мин, он подходит к столу, хватает Хосока и Намджуна за волосы и поднимает их головы еще выше — так, чтобы они разглядели весь ущерб катастрофы. Намджун и Хос щурятся, как от солнечного света, а их запах изо рта настолько силен, что его можно увидеть. — В словосочетании «десять букв», — кряхтит Хосок, — десять букв. — Серьезно?! — рычит Юнги, всеми силами сдерживая в себе порыв ударить своих друзей головами об стол, — Это то, о чем ты сейчас думаешь?! — А он прав, — говорит Намджун, улыбаясь и чуть приподнимая брови в осознании. Юнги бессильно вздыхает, закатывает глаза и отпускает волосы ребят. У тех головы тут же падают обратно на руки, издавая характерный звук удара и немного пружиня, от чего выходит два удара о стол. Мин уже хотел было извинится, как почувствовал чужие пальцы в своих волосах. — Как мы не заметили это, когда шли домой? — спрашивает Тэхен, продолжая исследовать прическу Юнги. — Ты еще спроси, как я не заметил, когда и как мне покрасили волосы, — бубнит Мин, — Я не спал все время и примерно помню все, что происходило вчера. — Уверен, ты сам попросил себя покрасить, потому что давно хотел, — басит Чонгук с подоконника, не открывая глаз, — но стеснялся, а теперь не признаешься, потому что все еще стесняешься. — Заткнись, блять, — бросает Юнги, но уже поздно: — О-о, хен, наверное, так давно хотел это сделать, — смеется Тэхен, делая излишне высокий голос. — Да-а, — подхватывает Хосок, — ему, наверное, так хотелось высказаться через свой внешний вид. — Выше нос, кусок мяса, — говорит Намджун, видя, как брови Юнги опускаются все ниже и ниже, — теперь хоть выглядишь живым. А то раньше, когда ты спал на вечеринках, люди спрашивали, кто этот старик и что он тут делает. — Однажды ему вызвали скорую, потому что его руки были такими холодными, а волосы такими седыми, что кто-то подумал, что на вечеринке уже первый труп, — Чонгук, кажется, разговаривает во сне. — Что значит «уже первый труп»?! — в Хосоке просыпается старший брат, — для тебя это норма? Типо, ты привык к такому?! И на каких это ты вечеринках бываешь, что там трупы — это привычное дело?! И что значит «первый»?! Их бывает больше?! Хосок тараторит, как телеведущая, у которой времени прямого эфира почти не осталось, а текста столько, сколько в жизни еще не наговорила. Его возмущенный и разозленный вид смешит остальных ребят, но в груди такое теплое чувство заботы. — Ма-ам, — ноет Чонгук, — не начинай. Ты был со мной на той вечеринке. Весь запал Хосока исчезает. — К слову, — усмехается Чонгук, — это ты вызвал Юнги скорую. — Потому что ты рыдал и кричал о том, что кто-то тебе сказал, что Юнги умер, — говорит Хос, — Что мне оставалось делать? — Ну все, — Юнги опять повышает голос, ударяя обеими руками по столу, — Хватит меня хоронить. Пока я жив, давайте поговорим о том, что мне делать с волосами. — Оставить! — тут же отвечает Чонгук и укладывается обратно на подоконник, найдя себе место на плече Чимина. — Определенно оставить, — кивает головой Намджун. — Чтобы Юнги не плакал, — говорит Тэхен, — я тоже покрашу волосы в зеленый. — Я не плакал, — протестует Мин, но улыбается, чуть краснея ушами. — Но я только челку… — продолжает Тэ, — совсем немного. — А какой цвет пойдет мне? — вдруг спрашивает Чимин. Все оборачиваются к нему. Кажется, все уже забыли, что он здесь или просто не привыкли, что у них теперь есть еще один, шестой голос. И на долго ли? Впрочем, сейчас не важно. Важно то, что Хосок вдруг все вспомнил. Вспомнил, как танцевал, как касался и о чем думал. Он тут же взгляд отводит и вниз опускает, как провинившийся ребенок. Черт возьми, когда он был маленьким и показывал своим сверстникам порно, которое они — он уверен — до этого момента не видели, он был в сто раз увереннее, чем сейчас. Но Чимин смотрит так по-доброму и улыбается. Кажется, он не умеет злиться. — Или не стоит менять цвет волос? — продолжает Чимин, чуть поникнув головой, когда все продолжили молчать, — Да, наверное, не стоит… и так хорошо и… Не успевает он договорить, как ребята начинают закидывать его предложениями, начиная со всех цветов радуги, заканчивая на бритье налысо. Пак удивляется, видя, что с ним общаются так легко, непринужденно, будто они были все вместе все время. Будто так было всегда. — Рыжий, — говорит Юнги и все оборачиваются к нему, но Мин смотрит на Чимина, — как золотой акита-ину.

***

Пока ребята ходили в магазин за краской, Юнги пытался помыть голову и при этом не утонуть. Хотя так хотелось. Он даже нашел какую-то молитву и теперь он читает ее, намыливая голову, надеясь, что выйдет вымыть цвет. А вода все течет и течет, а ванна зеленеет и зеленеет. — Подождите… — вдруг слышится голос Намджуна. Кажется, ребята уже вернулись, а Юнги и не заметил. Все тут же принялись переодеваться, чтобы не запачкать одежду краской для волос. И именно сейчас Намджун заметил, что его локоть разбит. Он стянул кофту с тела, да так и замер, заметив швы. — О, я помню, — обращается Тэхен к Намджуну, — Ты весь вечер разговаривал с кем-то о Высоком, а потом весь в крови подошел и сказал, что кажется, поцарапался. Хосок бросает свои вещи через всю комнату, заставляя остальных нагибаться, чтобы не сбить траекторию полета, и попадает прямо в шкаф на свою полку. А потом оборачивается к своему брату и Чонгук, закатывая глаза, засчитывает ему три очка за точное попадание. Счет становится «73452 : 73449». — Благодаря тебе наш врач накладывает швы все лучше и лучше, — говорит Чонгук, подходя к шкафу и спокойно складывая вещи. — Сколько? — спрашивает Намджун. — Четыре шва, — отвечает Тэхен. На секунду Намджун замирает, задумываясь о том, как можно сидеть с человеком, курить с ним и беседовать на философские темы, а потом накладывать четыре шва после его удара. Особенно, если учесть, что оба были пьяны и ленивы, можно сказать, что Намджуна просто толкнули, а он, запутавшись в собственных ногах, упал и разбил локоть об асфальт. Потом еще и сидел, разговаривал около часа с тем же человеком перед тем, как прийти к Тэхену и сказать, что я цитата: «Кажется, поцарапался». — Наш врач на самом деле отличный собеседник, я рад, что вижу его так часто, — бормочет Намджун, тоже складывая вещи, — К тому же, я люблю все свои шрамы и с радостью заработаю новых. — Конечно, — ухмыляется Юнги, заходя в комнату с мокрыми волосами и босыми замершими ногами, — то, что нас не убивает, делает нас льготниками.

***

На кухне теперь пахнет не дымом сигарет и пропавшей едой, а химией. Хосок курит у окна, представляя себя хозяином парикмахерской. Дешевой, в самом нищем районе города, но какой-никакой бизнес. Чонгук морщит нос, пытаясь смешать для Тэхена осветлитель, пока сам Тэ диктует что и за чем добавлять. Намджун почему-то тоже купил себе краску, хотя и слова об этом не сказал, а Юнги так отчаялся смыть цвет, что сейчас собирается высветлить его. И только Чимин купил этот чертов рыжий цвет, поддавшись улыбке Юнги, и стоит сейчас, думая, выйдет из него дешевая шлюха или клоун. — Почему я вообще начал драку с тем парнем? — Намджун задает сам себе вопросы, мешая палочками для еды густую смесь с запахом, который пробивает насморк, даже если у вас его не было. — Каждый раз, когда ты дерешься с кем-то, есть вероятность, что ты проиграешь и тебя забьют до смерти, — говорит Тэхен, даже не смотря на Намджуна, — Значит сейчас, когда ты выжил, по Теории Квантового Бессмертия, ты находишься во второй Вселенной. — Во второй? — переспрашивает Чонгук, переставая смешивать краску. — Во второй, — кивает Тэхен, — В первой Вселенной Намджун мертв. Все вдруг одновременно просыпаются. Они смотрят на Тэхена, который явно не замечает всеобщего удивления. Ким продолжает вчитываться в инструкцию по приготовлению краски, что-то бормоча себе под нос. А остальные переглядываются, как в шпионских фильмах. Вот только они сейчас не на деле особой важности и у них нет точного плана действий. — Охуеть, спасибо, Тэхени, — говорит Намджун, разбавляя давление тишины своим голосом.

***

Через некоторое время все оказываются на кухне с пакетами на головах и дико чешущейся кожей. Они сидят в абсолютной тишине, лишь иногда разбиваемой шуршанием пакетов. Каждый уперся локтями в свои колени и положил подбородок на правую руку. Наверное, они думают о чем-то важном, судя по тому, что сидят они как статуи Огюста Родена. Да, кучка «Мыслителей» на одной кухне — это удача. Вот только они не верят в удачу. — Слушайте, — вдруг серьезно произносит Юнги, — а в словосочетании «десять букв» и вправду десять букв.

***

Чимин никогда раньше не задумывался о покраске волос. Не то, чтобы он боялся или считал это чем-то ненормальным. Скажем так, ему было плевать. Он просто никогда не задумывался об этом. Да, он знал о креативном окрашивании и даже много раз видел парней с яркими волосами, но никогда не представлял себя на их месте. Что странно, потому что Чимин часто представлял себя на месте других парней. (я имею ввиду порно (точнее гей-порно)). Когда все сидели с пакетами на головах, он думал не о десяти буквах, а о том, на кого он будет похож. Так вот: — Шлюха, — говорит Чимин, смотря через зеркало на свои ярко-рыжие волосы. — Ну-у, — тянет Тэхен, — ты сам это сказал. — И мы не вправе перечить тебе, — со смешком добавляет Хосок, поворачивая голову в сторону хриплого смеха, что чуть громче, чем хосоковский. Юнги улыбается этой своей — дурацкой — улыбкой. Он, все еще смеясь, подходит к Чимину и гладит его по голове, как песика. Потом, чуть наклонив голову, чешит за ухом, взъерошивая мысли и нервные окончания. Чимин уверен, что его щеки сливаются с жаром волос. — Наверное, стоит оставить их наедине, — ляпает Чонгук. Но Юнги игнорирует его слова. Он уже двумя руками треплет волосы Чимина, продолжая глупо улыбаться. А Пак и двинутся не может. Он очень хочет сбежать сейчас, исчезнуть, но стоит перед этим странным парнем, боясь поднять взгляд и сделать вдох. А потом Юнги говорит этим своим — дурацким — хриплым голосом: — Хороший мальчик. — Охуеть, — говорит Хосок, — давайте вы еще и потрахаетесь на глазах у ребенка. Чонгуки, — Хос подходит к свему брату в явном желании спрятать его, — не смотри. Чонгук глаза закатывает и начинает убегать от Хосока, точно как в детстве. Хос еще и кричит что-то об извращенцах и подглядываниях. Выглядит он сейчас, как курица-мама, кудахтающая о приличии своим нашкодившим цыплятам. Они часто так делают. Точнее, Хосок часто так делает ради смеха, корча из себя взволнованную мамашу, а Чонгук устал. Чонгук просто устал от всего этого. Чимин вдруг понял, что за всеми этими смешками не заметил, как Юнги исчез. Странный. То он выпроваживает, бросаясь оскорблениями, то он треплет по голове, говоря пошлости. На самом деле, «Хороший мальчик» это же не пошло, да? Так говорят, обращаясь к милому песику, когда тот так сильно виляет хвостом, что можно услышать характерный звук. Так говорят родители, когда их сын принес со школы высший бал по математике за годовой тест. Так говорят, когда один конкретный хороший мальчик не кончает, потому что папочка ему еще не разрешил. Блять. Ебаный Мин Юнги.

***

— Я Шанель номер блядь, — говорит Намджун, стоя перед зеркалом и расчесывая свои розовые волосы. И… ладно, ничего не спрашивайте. Просто ничего не спрашивайте. Забудьте об этом.

***

Лучше поговорим о том, что Хосок взломал официальный сайт железнодорожного вокзала и добыл билеты на поезд бесплатно. — Что-то я ссыкую, ребятки, — кажется, это любимая фраза Хосока. — Да ты же не в первый раз взламываешь сайт, — говорит Чонгук, — и не последний. — Я не об этом… — бормочет Хос. Он о будущем. Здесь, где они сейчас, несомненно плохо, но понятно. Здесь все изведано вдоль и поперек. Каждый закоулок, каждый человек изучен. Методом проб и ошибок они узнали обо всем. Но там, куда они собираются отправится, ничего не понятно. И не сказать, что там хорошо, потому что они попросту не представляют, как там. Как-то. — Хос… — начинает Намджун, держа в руках флягу Чона. Тот сразу ее вырывает, закрывает и ставит на место. Но все уже все поняли: фляга наполовину наполнена алкоголем с той вечеринки. И будьте уверены, еще несколько минут назад она была полна до краев. — Я переживаю, ладно?! — оправдывается Хосок, — у меня свои лекарства. Тогда Чонгук молча подходит к креслу, на котором спиной к нему сидит его брат. Он ставит руки на его плечи и подбородком упирается в его макушку. Они молчат. Все молчат. Так проходит минута, две. Плечи Хосока осунулись, сделались слабыми, а весь его вид говорит о том, что он чертовски устал бороться с собой. Тогда он говорит: — Хорошо, можешь вылить, — и протягивает Чонгуку флягу. Но тот не берет ее. Он утыкается носом в макушку Хосока и отвечает: — Ты сам можешь это сделать. В ванной пол выложен плиткой, так что как только они заходят туда, ноги покрываются мурашками. Чонгук стоит, облокотившись о раковину, и наблюдает за борьбой внутри Хосока. Выливать алкоголь в унитаз это, конечно, растратное и глупое дело, но как психологический тренинг работает хорошо. Так что Хос посадил свою задницу перед унитазом и принялся очень медленно открывать флягу, чтобы дать себе время на подготовку. — Поехали к родителям, — вдруг говорит Чонгук, а его голос эхом отбивается от плитки, — они как раз недалеко от Сеула. Хосок вздрагивает и резко открывает флягу, тут же переворачивая ее, чтобы опустошить. Будь фляга не такой дорогой, он бы бросил ее в унитаз и смыл бы, чтобы закончить на этом разговор. Но он тут же смягчается и произносит: — Ты же знаешь, они будут рады тебе больше, чем мне.

***

— Я уверен, все будет в порядке, — говорит Чимин, чтобы разбавить напряженную тишину. Все заняты сбором вещей. У каждого такое серьезное лицо, что складывается впечатление, будто у них куча вещей, которые нужно уместить в один чемодан, когда на деле: пара штанов, одна футболка, кофта и трусы. Носки они решили там купить. Что ж, могут себе позволить. — Уверенность и безрассудство — две стороны одной медали, — важно говорит Намджун, пытаясь впихнуть все свои книги в один отдел сумки. — Ты цитируешь «Алису в стране чудес»? — спрашивает Юнги таким голосом, будто законом запрещено повторять фразы Чеширского кота. Чимин вдруг понимает, что пялится на Юнги, думая о том, что тот по одной фразе узнал эту сказку. И как часто он перечитывает это произведение? Когда он последний раз читал его? Как звучит его голос, когда он читает вслух? — Знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно — это вера, — Тэхен говорит это, не отрываясь от своих бумаг, — здесь есть верующие? Бумажки хрустят, когда Ким небрежно бросает их, чтобы посмотреть на ребят. Те стоят молча, наблюдая за тем, как исписанные цифрами и графиками листы падают на пол. Тэхен кажется самым нервным и задумчивым, и от этого становится страшно. Он осматривает каждого и когда никто не подает знаки жизнедеятельности, говорит: — Нет? Вообще никого? — он подбирает листы и складывает в свою сумку, — хотя бы в себя верующие? — Кажется, у нас здесь образовался клуб абсолютных атеистов, — бросает Юнги, одновременно с этим бросая Намджуну пару его трусов. — Если так подумать, — говорит Нам, поймав свое нижнее белье и принимаясь складывать его в тот же отдел, где лежат книги, — то каждый человек в каком-то определенном процентном соотношении атеист. — Да, — подтверждает Тэхен, — особенно, если учесть, что атеист — это человек, который не верит в бога, а люди понапридумывали себе богов: и греческие, и египетские, и старославянские. — И современные, — добавляет Чимин. — Современные? — переспрашивает Тэхен. — Деньги.

***

— Когда дорога представляет собой загадку, нужно шагать наобум, — говорит Намджун, когда они, уже собранные и напуганные, стоят в коридоре с сумками. — Почему ты продолжаешь цитировать «Алису в стране чудес», — хмурится Юнги, но никто не обращает на это внимания. Все поражены видом их пустой квартиры. И как-то даже страшно становится. Как они вообще могли здесь жить? Здесь ведь даже пыль материт тебя на чем свет стоит. Обои выцвели, а на люстре повесится страшно, потому что знаешь, что она обвалится вместе с потолком, и придется тогда себя чинить, потолок, еще и соседям за моральный ущерб платить. Они еще и за ту пятилитрушку с окурками спросят. Кстати, ее на этот раз просто поставили на соседний балкон, потому что ребята не успели до конца ее заполнить. Остается надеяться, что соседи закончат начатое. А пока ребята стоят в тишине, надеясь, что они не будут скучать за этим местом. — Да ладно вам, — говорит Тэхен, — все будет заебись. Мы приедем в Сеул, потусим, наладим нужные связи и заживем. Хоть когда-нибудь удача должна оказаться на нашей стороне! — Ты живешь в мире иллюзий и фантазий, — констатирует Намджун. — Завидуй молча, — усмехается Ким. Хотя каждый в этой квартире знает, что Тэхен презирает удачу.