Великая шайка дворняжек

Ходьба человека — череда контролируемых падений. Таких же падений, как в отношениях между этими двумя. Потому что еще вчера Чонгук говорил, что ничего не выйдет, но вот он, серьезный и слегка нервный, отрезает пятки кроссовкам, чтобы Тэ было удобнее ходить. Его ноги перебинтованы. И перебинтованы они не так, как учили на курсах первой помощи, а в три-четыре слоя с огромным бантом на пятке. Чон так усердно орудует ножницами, что вены на его руках вздулись и щеки покраснели. Тэхен смотрит внимательно. Он сидит на полу рядом с Чонгуком, вытянув ноги вперёд. Пальцы его ног касаются бедра Чона. Этого прикосновения хватает, чтобы губы чуть растянулись в смущенной улыбке. У обоих. Если бы у кроссовка был голос, он бы его сорвал, потому что Чонгук решил, что резать ножницами слишком просто. Так что в конце концов он просто отрывает пятку кроссовку, замахивается и кидает её в противоположную часть комнаты — в мусорник. Трехочковый. — Я передам Хосоку, чтобы он засчитал эти очки, — улыбается Тэхен. Чонгук некоторое время молчит. Наверное, эти слова тронули его до глубины души. После он ухмыляется, но все же чуть красная, уточняет: — Сколько очков ты бы мне дал? — Все, — без единого колебания отвечает Тэхен. Где-то распустился цветок. Тэхен это почувствовал своими губами. Их покалывает. Особенно когда Чонгук вдруг закидывает голову назад и смеется. — Но так же нельзя, — тепло улыбается он, — Это не по правилам. — С тобой невозможно играть по правилам. Тэхен тоже тихо смеётся, опустив глаза в пол. Его плечи слегка подрагивают, но улыбка не задерживается надолго. Он проваливается в свои мысли и находит выход из них только тогда, когда замечает затянувшуюся тишину. Чонгук смотрит на него с явным вопросом. Он и раньше так часто смотрел, когда Тэ рассказывал про дыры в азоновом слое планеты и огромные кометы, которые летают в смущающей близости к Земле. — Я проигрываю, — говорит Тэхен, так и не подняв глаз. А в глазах Чонгука явное «Почему?». Как человек, никогда не проигрывающий, Чонгук взволнован тем, что его хен с улыбкой говорит о своей слабости. Но как и всегда Чонгук не лезет глубже. Он себя не понимает и как вы прикажете ему понимать других? Так что Чон молча встаёт и идёт к двери. Туда, где стоит остальная обувь Тэхена. Но вместо того, чтобы взять следующую пару кроссовок, он открывает дверь и натыкается на Чимина. Здесь, наверное, стоило бы упрекнуть Пака в подслушивании, но у Чонгука слишком много мыслей в голове, чтобы произнести хоть слово. — Я… эм… я хотел спросить кое-что, — начинает Чимин, когда Чонгук, чуть оттолкнув его, прошёл мимо, — ты говорил о «Дроби любви»… Тэхен бьёт по полу рядом с собой, приглашая сесть и прекратить эту неловкость. Чимин улыбается и даже как-то резко подходит ближе. — Ты когда-нибудь влюблялся? — спрашивает Тэхен, как преподаватель, у которого главной целью является завалить данного студента. Чимин готовился к другому предмету. — Ну, не то, чтобы… Это было странно, — он перебирает собственные пальцы, — Смешанные непонятные чувства. С его стороны тоже. Удивительно легко было сказать «его». — Если в числах нет точности, то и ответа точного не жди, — слова без эмоций. Чистая теория, — Это не физика, чтобы погрешности считать. Математика такого не терпит. Где-то на заднем фоне по комнате топчется Намджун, до жути тихо Хосок пробрался в комнату и сидит у компьютера, а эти двое все так же неподвижно сидят на полу. Обходи их теперь. — Кажется, и твоё сердце устало терпеть, — шепчет Чимин. Тэхен вздрагивает. Кажется, и остальные ребята в комнате тоже замирают. Но Ким не обращает на них внимания, не прячется. Скрывать нечего. — Мне одна идея в голову пришла, — говорит Чимин так быстро, что и сам половины слов не понимает. Эта скорость нужна, чтобы Тэ не успел провалиться в печаль. — Давай расскажем людям о «Дроби любви»? Лёгкая улыбка засчитывается, как ответ. И вот они отобрали у Хосока ноут и сидят на полу, сгорбив спины и беспрерывно перешептываясь. Чимин, как зачинатель сей деятельности, взял на себя большую часть работы: заполнение, оформление и связь с общественностью. У Тэ тоже непростая задача: он пытается собрать воедино все то, о чем размышлял на протяжении последних нескольких лет. А Намджун, прекратив изображать иллюзию деятельности, сел сзади и подглядывает. — В школе нам часто задавали писать статьи и отправлять их в разные журналы, — говорит Чимин, — Учитель говорил, что так кто-нибудь может заметить нас и наши мысли. Тэхен не отвечает. Он слишком занят составлением слов в предложения. Так что отвечает Намджун: — В школе нам тоже задавали писать статьи, но, так как я был хорош только в геометрии, я только и делал, что вписывал свою прямую в разного рода окружности. Брови Тэхена перестают хмуриться. Он сначала фыркает, после чего переходит на громкий смех, поворачивается к Намджуну и поднимает кулак. Они бьют кулаками и делают пальцами это глупое движение. «Бу-ум». — Учитель говорил, что нельзя заниматься геометрией в его кабинете и путать окружности с кругами. Никакие точные науки никогда полностью не отдавались Чимину, но если бы школьную программу присыпали такими шутками, он бы все понял. Да что там, он бы сам составил парочку учебников. Но сейчас он сидит в комнате отеля, который заменяет ему дом, и составляет статью из слов Тэхена, в которых математика перемешана с любовью. К слову, о любви. Намджун на самом деле писал статьи, но не о математике. В универе одна из его работ была о любви. Первые двадцать страниц были посвящены тому, что любви не существует, а потом он встретил Джина. Пришлось работу переписывать. Намджун говорил тогда очень много красивых слов, пусть половина изречений и не принадлежала ему. Говорил он их, чтобы отвлечься, потому что хотелось трогать. Хотелось трогать, но ведь не грязными же руками. А у Намджуна были именно такие. По крайней мере, он так считал. И сейчас, стоя на веранде возле этой треклятой бутылки, полной окурок, он думает о том, что, вернув время вспять, он бы все равно не коснулся. Хотелось оставить этот волшебный образ Джина в голове. Чтобы хотя бы в сознании Намджуна Джин оставался волшебным, почти святым. — …Например, в случае Джина и Намджуна Дробь любви могла бы равняться бесконечности, — говорит Тэ, ведь на примере всегда понятнее, — Но в Дроби любви не учитываются обстоятельства, которые всегда уводят число в минус. Намджун, курящий уже третью сигарету, знал, что с его стороны в Дроби всегда было бы положительное число. Но эти чёртовы обстоятельства… Теперь только остаётся еще раз встрепенуть розовые волосы и пойти в магазин, потому что это была последняя сигарета в пачке. Тэ отдал бы ему свои, но Намджун не попросит. Боится, что Тэхен опять все по глазам поймёт. — Они сыграли в города: Джин уехал в свой, Намджун — в свой, — продолжает Тэ, — Вот только они оба родились и выросли в нашей яме. — Намджун любил его нежно и чисто, — слышится бас со стороны кровати, — Джина никто никогда не любил нежно и чисто. Ребята оборачиваются в сторону кровати и находят там Юнги, который черт знает как пробрался в комнату и улегся на заправленную кровать. Мин подушкой накрыл голову, так что звук его голоса приглушен, но он все так же сочится гневом и сарказмом: — Секс устраивает многих, а его — на работу. — Юн, прекращай, — голос Хосока — бита, под которой мячик — грубость Юнги — лопается. Один чёткий удар, и тишина. Но мяч пролетел мимо, так что горесть в груди осталась. Больше они не говорили об этом.

***

Они сидят в комнате, где три кровати и одно разбитое Мином зеркало. Хосок с Чонгуком сидят на кровати младшего Чона. К слову, он сидит с недовольным лицом, потому что Хос уселся на его подушку и теперь елозит своей жопой из стороны в сторону. Юнги пустил на свою кровать Намджуна, а Тэ с Чимином сели в проходе между кроватей. Едят они лапшу. Самую лучшую по словам случайного прохожего. Они всегда так делали: когда не знаешь, что взять, спроси у прохожего, что лучше. Тэ говорит, что незнакомцу не за чем подсовывать им всякое дерьмо, потому что «мы ему еще ничего плохого не сделали». — Который час? — спрашивает Чонгук. Они одновременно поднимают головы к часам. — 10, — отвечает Тэ. — Еще 5 часов до открытия баров, — говорит Юнги, — помоги нам, Господь. Хос давится лапшой. Она вкусная, как и сказал незнакомец, но она, кажется, пытается убить Хосока. Чонгук, не отрываясь от еды, бьет брата по спине со всей своей братской любовью. Вкладывая душу в каждый удар. — Мужик в казино сказал мне, что Иисус на моей стороне, — откашлявшись, почти кричит Хос. Эти слова почему-то мало кого волнуют. Все продолжают есть. — Ну так договорись с ним, — как бы между прочим кидает Юнги, — Может, он хотя бы один бар для нас откроет. Хос задумывается на секунду. Если быть честным, он никогда и не знал про этого парня, Иисуса. И если быть до конца честным, ему всегда хотелось верить во что-то хорошее. В то, что его кто-нибудь спасет. В то, что его кто-нибудь любит. Просто так. За то, что он есть. Но к вере очень тяжело прийти. Нужно время. А Чонгук — близко. — Чонгук-и, как дела на работе? — спрашивает Хос, — Связи навязываются? Было время, когда ребята запугивали хозяина одного из баров в их яме тем, что закроют бар за неуплату налогов и прочую дребедень. Это была идея Чонгука. Оказывается, полицейские умеют веселиться. Дворняжки тогда познакомились со всей командой Чонгука и каждую пятницу устраивали аресты и игры с наручниками. Чонгук закатывает глаза. — Отвыкайте от меня, — говорит он, — меня в аду не будет. И продолжает есть, будто не благословил их на вечные страдания в огне. Да и остальные хороши: никто и не возразил словам Чонгука. Только Хосок сказал: — Это было грубо, Чонгук-и, кто вообще научил тебя такому?! — Когда в детстве я случайно уронил твой телефон в лужу, ты целую неделю отвечал «Пошел нахуй» на все, что бы я ни сказал, — Чонгук даже отворачивается от еды, чтобы сказать — К слову, все маты, которые я знаю, я услышал от тебя. Мне кажется, половину из них ты выдумал. — Да ты у нас святой получается, — с явным раздражением говорит Хос в свою тарелку, но это больше походит на кривляние, — И что же мы без тебя в аду делать будем? — Чонгук много врал, — бросает Юнги, — Он тоже в аду гореть будет. Они на минуту затихают, чтобы прожевать все. А потом начинается перекличка: — Я крал, — говорит Тэ. — Я врал, — говорит Юн. — Я не почитал родителей, — говорит Хос. — Я сотворил себе кумира, — говорит Намджун. Все знают имя его кумира, но никто не произносит вслух. Намджун, наверное, единственный, у кого действительно веская причина пройти через ад. Но никто не акцентирует на этом внимание, потому что есть Чимин, который все еще не прожевал лапшу. — Чимин-и попадет в рай, — восклицает Тэхен. Пак поднимает глаза и находит теплые улыбки на лицах людей вокруг. И только Юнги продолжает смотреть в свою тарелку. — Ему скучно станет, — говорит он, — и к нам спустится. Чимин хихикает. Бог мой, Чимин хихикает над тем, что попадет в ад. — Надеюсь, нас определят в один котел, — говорит он. Стоило бы спросить, кого он имел ввиду, говоря «нас», потому что в тот момент он смотрел только на Юнги. Черт, это ведь лучшее в мире признание в любви. Юнги в шаге от того, чтобы согласиться. Но вместо него говорит Тэхен: — Если Квантовое Бессмертие существует, то все мы давно мертвы и горим в аду, — Тэ всегда говорит страшные вещи с бесстрастным лицом, — Я уже говорил об этом, когда Намджун подрался с тем чуваком из клуба. — Ты будешь гореть в аду за кражу и за все свои теории, — говорит Чимин, улыбаясь, так что это звучит не так грубо, как, наверное, должно было. Видимо, это действительно правда, судя по тому, что все улыбаются. — А еще за сны, которые всегда сбываются, — добавляет Чонгук. — Кстати, — слишком громко говорит Тэхен, — мне Намджун приснился… Намджун всю свою сознательную жизнь старался быть скептиком, но когда Тэ говорит такое, невозможно не напрячься. Это как встретить персонажа в книге, у которого такое же имя, как у тебя, а потом в следующей главе прочитать о его смерти. С точной датой, причиной и сожалениями. Сожаления такие же, как и у всех, причина тоже может быть любой, дата смерти — завтрашний день. — Намджун сидел на веранде, где курить нельзя, но мы курим, — начинает Тэ, — и он пел… ту песню Рапунцель… Тэхен опять кулаки сжимает, как обычно делает, когда задумывается. Все сидят, пытаясь отрыть в своих воспоминаниях — в куче дерьма и насилия — ту светлую песню, которая исцеляла любые раны и позволяла юности цвести дольше положенного. — Солнца яркий луч, путь найди во мгле, — начинает Юнги. Поет он, мягко говоря, отвратительно, но сейчас это неважно, потому что все одновременно вступают и спасают ситуацию: — Я прошу, верни, что так желанно мне… Это мгновение — бабочки на заряженном ружье. Выстрела все еще нет потому, что охотник любуется красотой. А если бабочки не испугаются и задержатся чуть дольше, то дичь успеет спастись. В таком случае охотник останется без еды на еще один день. Жизнь всегда была такой: кто-то теряет, кто-то находит. Кто-то убегает, кто-то догоняет. А кто-то остается ни с чем. — Раны исцели, жизни свет пролей, — продолжает Намджун в одиночку, — Я прошу, верни, что так желанно мне… Если у кошки нет настоящей коробки, она заберется в вымышленную. Потому что жизнь в мире иллюзий отличается от реальности только тем, что иллюзии не делают тебе больно. И прямо сейчас они не говорят об этом, но они хотели бы многое изменить и, несомненно, они скучают по Ремонту Мгновений, потому что там все было проще. Юнги сказал бы, что скучает по Ремонту Мгновений только потому, что он работает круглосуточно. Сейчас остается только сидеть в отеле и смотреть на свои пустые испачканные соусом тарелки, что они и делают. Зато вечером они оторвутся и оторвут кому-нибудь голову, потому что Хосока позвали на свидание. В клуб. Конечно, звучит дерьмово: «Первое свидание в ночном клубе», но они по-другому не умеют, не знают, не пробовали. — Давно я не тусил, — говорит Тэхен. — Давно нет у меня сил, — отвечает ему Юнги.

***

Все, что у них есть — молодость. Ах да, и еще куча бабла, которую Хоби выиграл в казино. Так что, прождав те самые пять часов, они выдвигаются навстречу своим приключениям. Юнги выглядит напряженным. Его нога начинает постукивать по полу каждый раз, когда он садится или стоит ровно, а зажигалка с его рук не уходит. У Чонгука в карманах скука, он перебирает ее пальцами, Чимин постоянно пытается заглянуть в его карман, Тэ заранее начал веселиться, а Намджун вглядывается в машины, потому что ему показалось, что в одной из них было знакомое лицо за рулем. Они по привычке идут пешком. Они по привычке заходят в здание и ждут приветствий, но потом все же вспоминают, что они не в «Ремонте мгновений». А Хосоку плевать: он по привычке подходит к бармену и, подмигнув, просит кастрюлю. Тот, конечно, удивляется, но потом, увидев перед собой пару купюр, разворачивается и направляется на кухню за посудой. В «Ремонте Мгновений» бармен был лучше, потому что всегда хранил кастрюлю для Хосока. Интересно, что сейчас с ней. — Первая и последняя пьется с горла, — утверждает Хос, как только бармен отлучился от своего места работы. Чон поворачивается к Тэхену с широкой улыбкой и надеждами. Тэ оправдывает надежды: пока Хос разговаривал с барменом, пара бутылок виски исчезли из бара самым таинственнейшим образом. — С чего вдруг? — спрашивает Чонгук, удивившись тому, что сказал его брат. — Таково правило, — отвечает Хос. — Ты только что его придумал, — подмечает Тэ, на что Хосок только пожимает плечами и поворачивается к Юнги. У Мина в руках семь бокалов для виски. Семь. Намджун тянет руку к бокалам и берет один. Рассматривает его, будто ревизор, проверяющий заведение. А после бокал дает трещину. Ким так сильно сжимал в руках стекло, что оно дало трещину. Этот несчастный седьмой бокал, из которого сейчас никто бы не пил, разваливается на куски и одним броском летит в мусорник бармена. Братья Чону отдали бы все свои баллы за этот бросок, если бы баллы были тем, что Намджуну действительно нужно. Хосок остается ждать своего жениха и кастрюлю у стойки бармена, а остальные идут выбрать себе столик с самым мягким диваном (Юнги хотел прилечь (ничто, конечно, не сравнится с тем краденным диваном, который остался в яме)). Люди вокруг какие-то слишком активные, а музыка — без смысла. Так что Мин идет впереди всех, как командир, ведущий войско в бой. Сразу за ним Тэ вприпрыжку с бутылками, а Чонгук — со стаканами. Чимин идет немного сбоку от этих двоих и все смотрит на предметы в их руках, выжидая момент, когда нужно будет их ловить. Намджун идет в конце, надеясь, что пока он дойдет, все уже будет накрыто и налито, и все, что ему останется — выпить. — Тебе было сказано больше здесь не появляться, Мин Юнги — говорит парень в кожанке, что закрыл собой путь перед дворняжками. Юнги не останавливается. Он, кажется, ожидал этого. Он только замедляет свой шаг, медленно приближаясь и говоря: — Да ладно тебе, — на лице Юнги не улыбка — он показывает клыки, — Я не к вам пришел. За этим парнем в кожанке стоят еще люди. Они, точно шакалы, смотрят на падаль, роль которой играют дворняжки. Этот, что стоит посередине, говорит с Юнги, но рассматривает и остальных. И так выходит, что Чимин, который шел чуть в стороне лишь для того, чтобы страховать их выпивку, теперь оказался прямо перед этими шакалами. Он — топ-модель, которую позвали на корпоратив для того, чтобы старые дядьки наслаждались зрелищем. Рассматривают его с ног до головы. Паку кажется, что это уже не закончится и придется ему всю оставшуюся жизнь находиться под надзором, пока Юнги не делает шаг в сторону и не закрывает собой Чимина. — И зачем ты здесь? — спрашивает парень у Юнги. И неизвестно, что он имел ввиду: зачем он пришел в клуб или зачем он оказался между ним и Чимином. — Мне правда нужно объяснить тебе, зачем люди приходят в клуб, Джон? — спрашивает Юнги. Бля, это правда похоже на дешевое кино про разборки с пушками и тачками, но здесь все проще. И поверьте, Мин назвал чужое имя специально. Потому что в ту же секунду из-за спины Юнги появляется голова Тэ и говорит: — Джон? Типо как… рыбка? Юнги знал, что это произойдет. Но это был лишь спусковой крючок. Ведь с другой стороны от головы Тэхена появляется голова Хосока, которая, к слову, должна стоять у барной стойки, и говорит: — Бля, тот охранник выселил тебя из аквариума? — несите Оскар, — Ты так изменился… Я ведь только недавно тебя кормил… Это было весело, но вот, что было великолепно, так это слова Чимина: — Джон, а где же твоя Хлоя? Это была его минута славы. Дворняжки разразились смехом в ту же секунду. Чимин сперва не понял, а после тоже улыбнулся. Но, увы и ах, это длилось недолго. — Откуда вы, уебки, знаете Хлою?! — чувак в кожанке зол. Ребятки за его спиной делают шаг вперед, прямо на дворняжек, но те стоят, только голову выше поднимают, показывая, что им похуй. Да-да, началась та самая петушиная бравада. Когда они пытаются запугать друг друга, бросаясь словами и взглядами. — Нам охранник еще в первый день все рассказал, — бросает Тэхен, — Как там, в аквариуме не тесно? Юнги больше не ждет ни секунды. Он делает шаг вперед и, пока Джон не успел ничего сказать или сделать, кладет руку ему на грудь, останавливая, и говорит: — Расслабься, мы просто идем мимо. И действительно проходит мимо. Он даже не смотрит на Джона и на его ребяток. Точно, как в аниме, не хватает только ветра в волосах и искр. Дворняжки идут за ним: Тэ играется с бутылками, Чонгук страхует Тэ, а Чимин страхует Чонгука. Намджун идет сзади и все еще ждет, когда нальют. Когда дым от выстрела развеивается, Юнги говорит: — Поменьше шутки шутите с такими ребятами. Он до жути серьезен. Он до жути резко оборачивается и до жути точно взглядом попадает по Чимину. И Чимин вдруг понимает, что Джон сказал Юнги «больше» здесь не появляться. И эта секунда ударила Чимина, как наэлектризованный провод детскую руку. Эти люди слишком резко контрастируют с дворняжками. Раньше Пак думал, что дворняжки опасны (даже для самих себя), но сейчас они кажутся просто группой хиппи, которые просто живут немного иначе. Только Юнги стоял вровень с этими ребятками в кожанках. Возможно, раньше он стоял рядом с ними. А потом Мин снова оборачивается, на этот раз улыбаясь: — Но мы, конечно, заставили рыбку понервничать. Дворняжки снова смеются так легко, будто и не было этого напряжения минуту назад. Хотя, наверное, напряжение было только у Чимина. И теперь еще эта навязчивая мысль — расспросить, все узнать, залезть поглубже в детали. Чтобы, как конструктор, собрать в своей голове образ Юнги. Но перед глазами сейчас только спина Мина, обтянутая легкой ветровкой. Зато когда они садятся за стол, Юнги оказывается напротив. — Простите за это шоу, — говорит он, — мы, конечно, могли бы пойти в другое место, но не оставлять же Хосока. Здесь отличный момент для Чимина. Он уже было открыл рот, чтобы задать вопрос, но Хос вдруг с громким звуком поставил свою кастрюлю на стол и сказал: — Как будто я один не справлюсь, — это не злость, он просто вредничает, хотя стоит сказать, что это его обидело, — Мне не нужно пять нянек… Кастрюля в его руках однотонная, просто серая. Хосок опускает на нее глаза, пальцами водит по краю. Кастрюля наполовину пустая. А, может, наполовину полная. Не знаю. Каждый решает сам. Хосок сейчас не хочет решать, точнее, не может. Его правая рука соскальзывает с края кастрюли и громко опускается на стол, за рукой пошатывается и все тело. Хос улыбается: — Мне бы хватило и одной няньки, но и та не пришла. Хос смеется. Остальные — нет. Его опять оставили одного. — Тебе бы и ста не хватило, — говорит Намджун с рычанием, — ты уже пьян. Хосок сперва опускает голову. Или она сама падает — неизвестно. Известно то, что Хос некоторое время разглядывает содержимое кастрюли, то, что еще не успел выпить. Воняет безбожно. Его лицо видит только дно кастрюли, так что его эмоции непонятны. Но вот в следующую секунду он натягивает улыбку и говорит: — Я пьян, Мистер Очевидность, это факт, — он насмехается над всеми, в том числе и над собой, — и я бесконечно счастлив этому факту! Его рука тянется к бокалу. Чуть дрожит, два раза промахивается и на третий сжимает стекло пальцами. — За то, чтобы мы побыли полчаса в раю до того, как дьявол прознает, что мы уже наконец-то посдыхали! За такой-то тост грех не поднять бокалы. Так что дворняжки, несмотря на всеобщее недовольство, соединяют бокалы в центре стола. По привычки бьют сильно, как викинги, переливая содержимое своих бокалов в соседние. Ну, если в одном из бокалов был яд, то подохнут все и сразу. Как и хотели. И, наконец, наступает мгновение секундного счастья: они все вместе и завтра им никуда не надо идти, как и послезавтра, как и послепослезавтра. Это их теория математически безошибочного счастья. И плевать, что счастье никогда не подчинялось математике. Они, конечно, часто ошибались (и будут) в собственной теории, что неудивительно. Они же живут эту жизнь впервые. Тем более, нет ничего проще, чем усложнить себе жизнь. Дворняжки это знают, и прямо сейчас они отдыхают от этого. Расслабляются и обрезают любые корни, которые когда-либо удерживали их. Между началом и концом находится крошечный миг. Нет ничего важнее этого, поэтому дворняжки пытаются заполнить этот миг до краев. Возможно, даже перелить. К слову, люди называют это «жизнь». Да, прямо сейчас они живут. Чимин, например, снова находит себя на танцполе. В «Ремонте Мгновений» места было меньше, как и людей, так что там хоть руки можно было в стороны развести, а здесь велика вероятность наткнуться на чью-то задницу. Пак так подумал, потому что его задницы коснулись уже раз двадцать, а он и пяти минут не провел на танцполе. — Обычно я плох, но когда я хорош, я хорош дьявольски, — говорят Чимину из-за спины. Пак оборачивается и встречается взглядом с Хосоком. Свет мигает, люди двигаются быстро, так что у Чимина голова кружится. Но его это не останавливает. Его уже ничего не останавливает. Чимин первый двигается к Хосоку. Он поднимает руки и голову назад откидывает. Смех Хосока слышен даже сквозь музыку. Но это не насмешка. Это — восхищение. Потому что в ту же секунду Хос копирует позу Чимина. Подходит еще ближе, чтобы щека к щеке и сказать: — Обернись. Чимин делает, как велели. Места мало, так что получается только голову повернуть. Там улыбка Тэхена. Как только его заметили, Ким подходит ближе, и Чимин оказывается зажат между Хосоком и Тэхеном. Можно было бы спихнуть это на тесноту и большое количество людей, но движения слишком уверенные, точные. Чимин стоит на одном месте, ощущая всем своим телом прикосновения и какого-то черта наслаждаясь этим. Он кладет левую руку на плечо Хосока, а после, чуть повернувшись, касается своей рукой руки Тэ, что все еще сжимает его бедро. Ухмыляется. Музыка доходит до пика своего. Люди вокруг со всей силой и чувством прыгают в одном ритме, а эти трое становятся ближе. Черт, их так легко найти в толпе, хотя бы по выражению лиц. Хотя бы по навязчивым и таким томным прикосновениям. Теперь стало понятно: Чимин не чистый лист, не сосуд, который нужно заполнить. Он — факел, который нужно поджечь, а зажечь может только тот, кто сам полыхает. — Юнги, — вдруг говорит Чимин, — он как-то связан с теми людьми в кожанках? Тэхен носом утыкается в волосы за ухом Чимина. Балуется. — Никто не знает, — отвечает он, — но мы можем узнать… Чимин змеей извивается, поворачиваясь к Тэхену. Хосок держит крепко, но позволяет этому случится. Его руки делают круг: сперва опускаются к ляжкам, после возвращаются наверх, касаются ягодиц и исчезают. Чимин этого не замечает, но дрожь все же пробегает под джинсами. — Как мы можем узнать? — обращается он к Тэ. Они стоят все так же близко, чуть ли не касаясь носами друг друга. Они все так же двигаются в ритм музыки. — Ну… — улыбчиво тянет Тэхен, — я свободно говорю почти на всех языках, а эти ребята говорят на моем родном языке. Я просто спрошу. Вдруг чужие руки исчезают с талии Чимина, а Чимин даже и не заметил, что они там были. Тэхен делает шаг в сторону и теряется среди танцующих тел. Наверное, ему самому интересно. Чимин тоже делает шаг в сторону, но тут же останавливается. Оборачивается. Хосок за его спиной танцует один. Несмотря на резкие биты, он двигается плавно, уделяя больше внимания словам песни. К тому же, он стоит на самом краю танцпола, там, где один шаг решит, танцор он или обычный наблюдатель за столиком. Чимин подходит близко, уводя его в танцоры.

***

Перед Тэхеном толпа расходится сама собой. Он идет ровно вперед, издалека увидев свою цель. У этих ребят не просто кожанки — на плечах какой-то знак. То ли группировка, то ли просто работники какого-то заведения. Например, бара для байкеров, где дешевое пиво и самые большие гамбургеры. — Привет, — говорит Тэ. Говорит он так, будто этот чувак должен ему денег. Он один за столиком, так что Ким ловит этот момент. Он складывает руки на столе, чуть завалившись на его поверхность. Тэ обычно так не сидит, но сейчас обстоятельства вынуждают. Вместо грубости Тэхен слышит английскую речь. Наверное, этот парень уже выучил все часто употребляемые слова, так что ответил Киму таким же приветствием. Разговор завязывается легко, хоть в нем все еще присутствует грубость, вложенная Тэхеном. Они прыгают с темы на тему, Тэ легко тянет за ниточки слов, становясь все ближе и ближе к нужной теме. Проходит, наверное, песен десять, пока они разговаривали. К ним успели подойти остальные ребятки в кожанках с такими же знаками на плечах, но собеседник Тэхена сказал, что все нормально, и те ушли. Ким тогда посмотрел на одного из них, чуть приподняв голову и ухмыльнувшись. Маленькая победа. Чонгук, который наблюдал за этим с самого начала, не улыбался. Он сидел рядом с Юнги, когда ребята ушли танцевать. После вышел покурить, а когда вернулся, Тэ уже был на полпути к тому столику. Чонгук тогда подумал, что нужно выучить все самые грубые ругательства на тех языках, которые знает Тэхен.

***

— Почему ты держишься за человека, которого почти не знаешь? — спрашивает Чимин, — Я имею ввиду Юнги. Хосок немного отдаляется, благодаря чему можно разглядеть его удивленное лицо. Он немного задумывается, но в отличие от Тэхена, он не сжимает кулаки, а хмурит брови и отводит глаза в правый нижний угол. — Все могут уйти, но Юнги останется, — отвечает Хосок, — Я имею в виду все наши ребята: Чонгук, Тэхен, Намджун — все они могут разойтись кто куда, но Юнги останется. И это будет уже не «Шайка дворняжек», а просто… бешеная бродячая собака. Он посмеивается над последними словами. Чимин тоже улыбается. В первый день знакомства с этими ребятами Хос говорил примерно то же самое о Юнги. — Таких собак убивают без сожалений, — продолжает Хос, сняв с лица улыбку. Чимин находит себя стоящим, опустив понуро плечи, среди шумной толпы на танцполе. Напротив стоит Хосок, такой же серьезный, и смотрит внимательно. А потом, чуть сощурив глаза, говорит: — Я, конечно, ни на что не намекаю, но ты так много говоришь о Юнги… И смотрит так многозначно. Чимин ничего не отвечает. Только отводит взгляд в левый нижний угол. — В любом случае, — говорит Хос, вновь начиная танцевать, — желаю удачи во всех начинаниях.

***

Намджун садится на диван по правую сторону от Юнги. Резко, но Мин не отвлекается. Он смотрит на танцующих, попивая свой напиток. Он все чаще чувствует себя воспитателем в детском саду. По крайней мере, потому, что его взрослые детки тоже иногда делают глупости. Юнги назвал бы эти глупости милыми, если бы они не были такими… взрослыми. — Любовь, а в особенности влюбленность — это состояние бесконечного сомнения, — говорит Намджун, найдя взглядом человека, которого так внимательно рассматривает Юнги, — А вот стояк — это факт. Мин смеется. Расслабленно и басом. — Блять, а я иногда забываю, что ты у нас философ. Юнги выходит покурить. О-о, поверьте, это лучший момент на любой вечеринке. Он пересекает дверной проем, музыка за его спиной медленно затихает, а свежий воздух делает вдохи Юнги глубже, мысли — чище. У входа стоят такие же счастливцы, как и Юнги, умеющие ценить тишину и свободу и те, кто пренебрег этим, оказавшись среди людей, которые блюют и невнятно матерятся. Мин неосознанно ищет среди них лицо Хосока. Легкая улыбка касается его лица, когда он вспоминает, что видел его секунду назад на танцполе. Тогда, сделав еще пару тяг, Юнги поднимает глаза к ночному небу и вспоминает Чимина, его выражение лица, его танец и, прости Господи, бедра. Этот мальчик, наверное, даже и не подозревает, какое влияние он оказывает на публику. Этот чертов мальчик, наверное, даже и не подозревает, какое влияние он только что оказал на Юнги, танцуя между двух тел так плавно и трепетно. Мин опускает голову и ухмыляется самому себе. Смеется над собой. Этот мальчик получает всеобщее внимание и не замечает этого. Приложи он чуть больше усилий, он бы получил тонну любви. Хотя он и так пытается понравится всем, угодить, подстроится. Недолго осталось до того момента, когда он поймет, что невозможно стать удобным для всех. О-о, тогда он станет сущим злом. Тогда он, наконец, сможет осознать всю свою мощь с его-то взглядом, с его-то телом. Для Юнги же чужие руки с самого начала были широко раскрыты не для того, чтобы обнять, а для того, чтобы сильнее ударить, так что он был всегда готов. Отчего-то хочется предупредить Чимина, подстраховать его от падения. Остается только надеяться, что Чимину попался безответственный купидон, который промахнется и позволит Мину коснутся хотя бы некоторых клавиш этого фортепиано. Юнги еще поспорил бы, кто из них влюбится первым, но руку на отсечение давать, конечно, не будет. Черт его знает, чего ожидать от этого мальчишки, а главное — от себя.

***

Если бы Юнги знал, что случится дальше, он бы не заходил обратно. Стоял бы у входа, курил бы одну за другой, а как сигареты закончились бы, так стрельнул бы у рядом стоящего. Но сейчас хочется стрельнуть кому-нибудь в голову, потому что Хос еле на ногах держится, потому что Хос стоит рядом со сломанным столом, потому что у Хоса руки в крови. Юнги не подходит ближе. Он стоит в стороне и анализирует происходящее. У этого несчастного стола трещина посредине, пересекающая его плоскость от начала до конца. У Хосока злой взгляд и одышка, ах да, и кровь. Она не только на руках, еще на коленях и немного на футболке в районе живота. Мелкие щепки залезли ему под кожу. Люди в ближайших пяти метрах замерли и головы повернули к Чону. Музыка не прекращается, так что происходящее выглядит отчасти нелепо. — Какого хуя, Хос?! — орет Намджун с их столика. Кажется, все это случилось совсем недавно. Войди Юнги сюда секунду назад, не пришлось бы гадать, что случилось. Он бы все увидел. Хосок не отвечает. Он все так же стоит, как бык перед красным плащом. Кажется, подойди к нему ближе, чем на метр, он тебе шею скрутит, а потом хребет достанет и повесит на нем, чтобы выглядело, как самоубийство. Но Намджун этого не боится. Он сам выглядит так же. Ким встает одним рывком, тяжело ударив по столу, и стремительно приближается к Чону. А тот вдруг вздрагивает. Его дергает в сторону, потом в другую. Он опускает взгляд на пол, смотрит по сторонам. Ищет что-то. После заглядывает под стол и находит. Кастрюля пуста. Все ее содержимое осталось под столом. И как она, блять, туда попала, если Хос был на столе?! Впрочем, сейчас неважно. Она сейчас пуста, это нужно исправить. Хосок разворачивается. Хватает бутылку с первого попавшегося столика. Люди, сидящие за этим столом, тоже повскакивали, чтобы выяснить, какого хуя. Они явно возмущены, они почти в бешенстве. Хосок же — в ярости. Он расталкивает танцующих и вдруг плечом натыкается на официанта. Бедный парень пытается удержать посуду на подносе и выбросить из головы навязчивую мысль уволиться к чертям собачьим отсюда, а потом Хос хватает его за рубашку. Официант отшатывается назад, чуть не падает, но Чон держит его крепко, хоть и себя удержать не может. — Это за все, — он кладет пачку денег на поднос рядом с тарелкой ребрышек и парой бокалов пива, а потом указывает на стоик позади себя, — и им за бутылку отдай. Будь так добр. Официант, на удивление, понимает речь Хосока. Выглядит он, конечно, комично, уставившись на пачку денег, которую он, к слову, может просто забрать себе. У Хосока тоже мелькнула такая мысль, но он не обратил на нее внимание. Он только еще раз взглянул этому официанту в глаза и пошел дальше. — Блять, а теперь ты просто убегаешь, — продолжает кричать Намджун. Хосок не оборачиваясь показывает Киму окровавленный средний палец. — Ну давай, конечно, — Нам останавливается, позволяя Хосоку уйти, — Вперед и спейся! Люди начинают возвращаться к своим делам. Шум снова нарастает. Приходят люди в черных футболках с названием заведения на спине, чтобы забрать ни в чем неповинный стол из зала. Люди, возмущенные исчезновением бутылки, получили пять, потому что Хос немного просчитался. Правда, бутылки оказались разного содержания, но никто не стал акцентировать на этом внимания. И официант, который мог забрать все деньги себе, забрал только половину, при этом покрыв всю разруху, устроенную Хосоком. — Какого черта? — спрашивает Юнги. — Да хуй его знает, — отвечает Намджун.

***

Единственными, кто этого не видел были Тэхен с Чонгуком. Наверное, в этом и был просчет, потому что Чонгук смог бы усмирить брата. Но сейчас он пьян, сейчас он держит руку Тэхена, который оббегает здание. Бежать до жути легко. Хотелось бы бежать так всю жизнь, чувствуя головокружение и чужую руку в своей. Чонгук не думает о том, куда они бегут. Он только смотрит на то, как развиваются отросшие волосы Тэхена и как его ветровка медленно, но верно спадает с одного плеча. Они оказываются на парковке. Здесь хорошо слышна музыка, но она все же приглушена слоями бетона. Звук, как в пустом, но огромном зале. Вокруг куча машин и два фонаря. Один из них мигает. Пахнет ночью. — Побудь со мной, — говорит Тэхен. Он останавливается посреди парковки и, не отпуская руки Чонгука, садится на землю. Асфальт холодит кожу даже через одежду. Ноги он подбирает под себя, чтобы Чону было место сесть напротив, но тот садится лишь на корточки. — Мы и так все вместе, — глупо отвечает Чонгук, — Постоянно. Тэхен мотает головой. Чонгук следит за зеленой прядью волос, что прыгает по лбу Кима. — Нет, — продолжает Ким, — побудь со мной. Он говорит тихо, но поверьте, будь его воля, он, стоя на луне, выкрикнул бы это так громко, что услышали бы все, населяющие планету Земля. Будь его воля, он бы вернулся в прошлое только для того, чтобы вписать эту фразу во все стихотворения, во все песни, во все сказки и посвятить все это Чонгуку. Но… — Что? — так глупо спрашивает Чонгук, — Что это значит? Соленая карамель. Эмоциональная дистанция. В сердце Чонгука пусто или у него нет сердца? — Ты правда не знаешь? — так же глупо спрашивает Тэхен. Он готов объяснить.