Великая шайка дворняжек

Каждое утро под дверью номеров дворняжек оказывались журналы. Это Чимин подписался на рассылки всех журналов, в которые они с Тэ отправили статью о «Дроби любви», и теперь с 8:00 до 15:00 под их дверьми лежали прямо-таки горы (медленные волны) журналов. В отеле есть правило: горничная кладет журнал под дверь и, если его не забирают до трех часов дня, то она сама убирает его. И дело в том, что дворняжки ну никак не вписываются и в это правило. Потому что они либо отсутствуют весь день, либо спят до четырёх вечера, и таким образом никак не могут поймать момент и прочесть, что происходит в мире. Или хотя бы в мире моды. Исключением является только сегодняшний день. Дворняжки, о боги, проснулись в 14:45 и наконец заметили под своими ногами яркую бумагу. Юнги переступил кучу журналов, а Чимин любопытства ради поднял один, и теперь сидит на полу, оперевшись о бок Мина, и читает безвкусные тексты. Хосок поглядывает на них, сощурив глаза. Это не произошло резко. Даже наоборот — сближение Юнги и Чимина произошло так плавно и гармонично, что складывается ощущение, будто так было всегда. Будто Чимин всегда сидел посреди комнаты, опираясь на бок Юнги и положив голову тому на плечо, будто Юнги всегда держал свои руки поближе к бедрам Чимина, периодически сжимая пальцы (будем честными, не «будто», а «так и было»). Намджун вообще ничего не заметил. — Чон Хосок! — говорит Чонгук, заходя в комнату, — флягу на досмотр! Сперва в комнату залетают слова, в дверном проёме показывается ботинок, а после — бритая! — голова. Все поднимают на него глаза, а Намджун от неожиданности даже встаёт. — Ты же уже проходил военную службу, — говорит он. Чонгук широкими шагами приближается к Хосоку, игнорируя вопрос. По большей части из-за того, что ещё не готов говорить об этом. И, чувствуя себя уязвимо, он нападает. — Флягу! — приказывает он, вытянув руку вперёд для того, чтобы в неё вложили то, что требуется. Буду честной, выглядит угрожающе. Когда Чонгук так говорит, складывается впечатление, будто у него на поясе дубинка, и он не будет медлить, когда поймёт, что нужно ею воспользоваться. Но у Хосока неуязвимость, когда дело касается угроз Чонгука. И будь сейчас другая ситуация, Хос бы посмеялся, подыграл, устроил бы цирк или театральное представление, но у его младшего брата бритая голова и заплаканные глаза. Старший брат тоже встаёт, выравнивается в росте с младшим, и правой рукой проводит по голове. Чонгук уварачивается, как дворовой кот, не желая прикосновений, но Хосок другой рукой удерживает его голову на месте. — Что с тобой? — спокойно спрашивает Хосок. Чонгук злится ещё сильнее. Злится из-за своей беспомощности. Хмурит брови, но понижает громкость голоса: — Я попросил тебя показать мне флягу. Хосок качает головой из стороны в сторону. Неодобрительно. И продолжает гладить голову младшего брата. Руки такие же нежные, как у мамы. — Нет, — отвечает Хосок, — ты не просил, ты приказал. Они стоят наравне. Чонгук даже выше, но за счет того, что он опустил голову, кажется, что ниже. Кажется, будто Хосок нависает над ним, как дракон над золотом. — Пожалуйста, — говорит Чонгук. Он брови заламывает и голову еще ниже опускает. Сам не знает, о чем просит. Чтобы Хосок дал ему свою флягу? Чтобы они вернулись туда, где было все просто и понятно? Чтобы ничего этого не случалось? Хосок опускает одну руку на щеку младшего брата и тянет его голову наверх. Зрительный контакт. — Покажи, что ты ничего не взял с того пентхауса, — мямлит Чонгук, растеряв весь свой запал под взглядом старшего брата. — Я думаю, произошло что-то похуже моих украденных ста грамм. И Хосок прав. Конечно, старший брат всегда прав. Он может вести себя как придурок, он может быть придурком, но он всегда в конце концов оказывается прав. Чонгук это ненавидит. И прямо сейчас, чтобы спрятаться от главной и самой страшной проблемы, он концентрируется на более привычной. Чонгук легко отталкивает руки брата, Хос не сопротивляется. Младший отходит на два шага назад, чтобы выровнять спину, поднять голову и громко заявить: — Просто дай мне свою блядскую флягу, — а потом оглядывает всех, — Если вы, блять, не будете меня слушать, я не смогу о вас позаботиться. — Держи. Из заднего кармана штанов Хос достает свою прелесть. Фляга блестит в его руках, и через секунду ее обхватывают пальцы Чонгука. Просто Хосок понял, что лучший выход — дать ребенку то, что он хочет. У старшего брата нет времени терпеть эти истерики. Чонгук смотрит на Хосока, когда откручивает крышку и, точно также не отводя глаз, нюхает содержимое. Несколько секунд молчит, щурит глаза. А потом, удивляясь, смотрит на содержимое фляги сквозь горлышко, будто действительно ожидает что-то там увидеть. Делает глоток. Все в этой комнате внимательно наблюдают за происходящим, а потом синхронно вздрагивают, когда Чонгук чуть громче положенного говорит: — Вода?! Ничем не разбавлена? Странная, конечно, формулировка, но она о многом говорит: Хос обычно не алкоголь водой разбавляет, а воду — алкоголем. И, что особенно важно, Чонгук удивлён, потому что Хос впервые ничего не принёс выпить. Осталось только забыть все карточные масти, но мы это уже проходили. Гордясь собой, Хос улыбается. Он уверен, что заслуживает золотую звёздочку в дневник. — Конечно, вода, — отвечает он, — Чище, чем пизда дочери священника. Юнги молча аплодирует.

***

Честно сказать, Тэхен ни разу не удивился, когда проснулся один. Люди могут привыкнуть ко всему: к холоду, к голоду и отсутствию. Конечно, думает Тэ, если отрезать ногу, можно и забыть, что она была; если внезапно ослепнуть, то можно забыть и любимые глаза. — Надо будет сказать Юнги, — бормочет он себе под нос, вставая с кровати, — пусть запишет — в рифму получилось. Тэхен старается взять себя в руки. Старается не уронить. Ступает босыми ногами по полу, смотрится в зеркало, проводя рукой по слишком коротким волосам. Наверное, думает Тэ, мы друг другу не подходим. — Но что делать? — спрашивает он вслух у зеркала, — Другим мы не подходим ещё больше. Зеркало молчит. Тэхен ему улыбается с некоторой долей злобы и направляется к ребятам. В комнате, кроме него, никого нет, а идти куда-то они не собирались, значит, дворняжки в другой комнате. Вариант того, что ребята могли уйти без него, Тэхен не рассматривает. Также он не рассматривает обувь как неотъемлемую часть гардероба, поэтому идёт босиком по коридору, ощущая, что между его кожей и паркетом ещё слой грязи. Приоткрывает дверь, просовывает в неё голову и видит, как Чонгук, стоя к нему спиной, объясняет дворняжкам где и кто проебался. — Вы! — рычит он, указывая пальцем, — Вы все, блять! Вы хоть понимаете, что нахуй происходит?! Я просил вас не лезть, блять, в дерьмо, а вам, я вижу нравится, как, нахуй, тепло и мягко! Широкая спина Чонгука напряжена, мышцы тяжело перекатываются, когда он поднимает руки, когда он с каждой секундой повышает громкость своего голоса. Тэхен смотрит на ткань футболки Чонгука, не вдумываясь в слова, которые тот говорит: — Я уже говорил, да? — смеётся он, — Ваши затеи — как зимой в штаны нассать. Сначала, правда, было тепло, не спорю, но сейчас, блять..! Сейчас у нас у всех члены нахуй поотмерзают. У тебя, Юнги, в первую, мать твою, очередь. Тэхен переводит взгляд на Юнги, встречается с ним глазами и понимает, что Мин тоже не знает, о чем речь. Вообще, Мин из тех людей, что всегда повышают голос в ответ, если не успели сделать это первыми, но у Чонгука привилегии младшего. У Юнги голос не поднимается на него. Поэтому он молчит и смотрит сконфужено, наверное, потому что у Тэ такая же стрижка, как и у Чонгука. Тэхен не знает, что сказать, поэтому глупо пожимает плечами. — И я же просил вас! Предупреждал! — все не унимается Чон, — Мы же здесь, блять, новенькие! Вы, ебать, забыли как нас в самом начале в «Ремонте» пиздили?! Как нам не хватало ебаных тряпок, чтобы конечности перематывать?! На протяжении всей речи Чонгука Хос стоит рядом и все пытается снова коснуться его головы. Он пытается снова провести рукой, чтобы убедиться, что это не галлюцинации опять начались, а реальная жизнь. Началась или закончилась. Намджун, как встал в начале, так и стоит, впитывает в себя каждое слово, чтобы разгадать загадку, чтобы понять, на что так жалуется вечно молчаливый мальчик. А Юнги перебирает пальцы Чимина, чтобы успокоится. Раньше он бы достал зажигалку и, может даже, сжёг бы все к хуям, но теперь у него есть кое-что мягкое и теплое, так что пожара не будет. — И ладно вы! Хуй с вами! Иногда мне кажется, что вам пиздец в радость убивать себя, — голос Чонгука идёт на спад, теперь он слаб, как летний ветер, — но пуля, летевшая в голову Юнги, попала в Тэ. Дворняжки одновременно переводят взгляд на Тэ, который собирался весь день не жить, а только подглядывать за чужой жизнью. Чонгук, ведомый чужой реакцией, тоже оборачивается и, встретившись взглядом с Тэ, тут же опускает голову. Провинившийся пёс. Он считает, что виновен во всем: что ушёл утром из тёплой и нежной постели Тэ; что высказал все это без его разрешения, ведь все это напрямую касается только его и никого больше; что не составил компанию Тэхену, когда тот, одинокий и опусташенный после исполнения песни, пошёл неведомо куда; что не отговорил дворняжек от переезда. Может быть, тогда всего этого дерьма не случилось бы. Тэхен открывает дверь шире, заходит в комнату, говорит: — Рыбка Джон просил передать, что в следующий раз отрежет не волосы, а яйца. Все головы поворачивают в сторону Юнги и только Чимин, сжав его руку, отпускает и направляется к Тэ. Пак проводит рукой по макушке Тэхена, широко растопырив пальцы, его руки проходятся по чужому затылку и встречаются на спине, чтобы обнять. Тэхен обнимает в ответ, наконец, осознавая, как он нуждался в объятиях. Хос, крайний раз проведя рукой по голове брата, тоже направляется к Тэ, дёргает его за ухо и говорит: — А подлецу все к лицу, — говорит он, оценивая новую причёску, — Ты так же прекрасен, как камень, брошенный в лицо копу. — Эй! — возмущается Чонгук. Атмосфера в комнате становится легче. — Не волнуйся, — говорит Хос, — твою мордашку мы трогать не будем. Юнги и Намджун тоже могли бы встать и поучаствовать в групповых объятиях, но для них это ничего не значит. У них другой способ проявления любви. — Красив, как бросок через бедро, — говорит Намджун, — как все мои шрамы. — Красив, как твоя песня, — бубнит Юнги. Не ясно, почему они все решили, что Тэхену сейчас нужны комплименты, но Чонгук молча соглашается со всем вышесказанным. Он бы тоже придумал пару странных, но красивых фраз, если бы в его голове не было пусто из-за присутствия Тэхена. За комплиментами следуют шутки про бритую голову и, несмотря на плохое начало, вечер оказывается расслабленным. После шторма всегда приятно пахнет влагой. Но тучи почему-то не расходятся. К тому же они сгущаются, когда спустя некоторое время они снова собираются здесь. За окном успело стемнеть, дворняжки успели распить пива. Пришёл Джин. Конечно, это последняя пятница месяца. И как бы Юнги не ненавидел традиции, эта традиция идёт от сердца, поэтому её стоит сберечь. К тому же, Намджун был таким печальным, так что Мину стоит держать язык за зубами. Сейчас это довольно просто сделать — рядом сидит Чимин. И все становится проще. Дышать легче. — Все хотел спросить, Нам, — говорит Чимин, опустив бутылку пива на пол, — Почему ты со всеми пиздишься во время своих высокофилософских бесед? На слове «Высокофилософских» он так мило мотает головой, что Юнги улыбается уголками губ. Они единственные сидят на полу, прижавшись боками друг к другу. Намджун, кажется, всегда готовый к этому вопросу, отвечает: — Очень дисциплинирует выслушивать мнение людей, чье мнение ты в рот ебал. Джин, что сидит на кровати рядом с Намджуном, фыркает от смеха, заставляя Намджуна гордиться. Ощущение, будто они снова проходят ту стадию, на которой Намджун должен добиться Джина. Должно быть наоборот. — Но ты их бьешь, а не слушаешь, — спорит Пак. — Я не дисциплинированый, — Намджун пожимает плечами. Да, они разговаривают обо всем, кроме случившегося с Тэхеном. Не смейте винить их в этом, потому что так работает их психика: они убегают на некоторое время в иллюзорный мир, чтобы набраться сил и все решить. И вот, Чимин очень не хочет, чтобы наступила тишина и кто-то заговорил о случившемся, поэтому продолжает задавать вопросы: — А с тобой что? — адресованные Мину. Юнги поднимает брови и сконфужено оборачивается на Чимина, ударяясь носом о его нос. Некоторое время просто смотрят друг другу в глаза, позволяя зрачкам общаться, а потом, видимо, поняв суть вопроса, Юнги отвечает: — Нельзя чужую злость в твою сторону воспринимать близко к сердцу. Пока ты её не примешь, она останется с тем, кто её принёс, то есть, со мной. Остальные ребята начинают разговаривать о чём-то своем потому, что Юнги говорит так тихо, чтобы услышал только Чимин. Вокруг них образуется аура интимности, и Хос боится, что они потрахаются прямо здесь, поэтому слишком громко говорит что-то отвратительное. Но Юнги этого не слышит, потому что продолжает говорить: — Все принимают её близко к сердцу, а ты — нет. Мне это нравится. И когда-нибудь, наверное, даже через несколько лет, Чимин, вспомнив этот момент, поймет, что Юнги говорит не о своей злости, а о своей любви и о ее причинах. Если, конечно, для любви нужны причины. А пока он только улыбается и отвечает на лёгкий поцелуй. Юнги целует сладко. — Раз пошёл такой разговор, — начинает Тэ, — значит, играем в «Вопросы». Он кивает сам себе, из-за чего взгляд Джина вновь прикован к нему. Джин чувствует что что-то происходит, но знает, что не может стать частью этого. — Так ты уверовал, Хос? — спрашивает Тэ. Хосок сидит в кресле у журнального столика, откинув голову на спинку мебели и смотря в потолок. Услышав свое имя, он даже не поднимает головы, только уточняет: — Ты хочешь знать верю ли я в Бога? Или ты про уверенность в себе? Тэхен пожимает плечами: «Сам решай». — Лучше было бы спросить, верит ли Бог в нас, — отвечает Чон, а потом, подняв голову, лыбиться, — Но сколько про Бога не шути, а у него с нами смешнее вышло. Закадровый смех. Дворняжки мягко улыбаются. Все портит Джин. Конечно, он не специально, он ведь волнуется за них и поэтому спрашивает: — Тэхен, Чонгук, что с вашими волосами? Иллюзорный мир трескается, как зеркало, разбитое рукой Мина. Юнги чувствует зуд на костяшках пальцев. Лица всех присутствующих в комнате резко меняются. Тэхен сидит на кровати, рядом с ним Чонгук. Этого не видно, но пальцы их рук сплетены за их спинами. Чонгук сжимает руку в кулак. В повисшей тишине можно услышать скрежет его зубов. — Случайно вышло, — отвечает Тэ, не скрывая лжи. Видно, что Джина не устраивает этот ответ. В воздухе чувствуется недосказанность, подсвеченная тишиной. В ушах звенит. Джин смотрит на Тэхена, получая ответный стойкий и обиженный взгляд. — Ну, что мне сделать?! — восклицает Джин, — Что мне нужно сделать, чтобы вы приняли меня обратно?! Дрожащий и в то же время возмущённый голос Джина заставляет Намджуна нахмурить брови на грустный манер. Рука Намджуна лежит на бедре Джина на случай, если тот захочет встать. Чтобы легко его остановить. Все взгляды прикованы к Джину, но он к этому привык, поэтому молча ждёт ответа. Тэхен не хочет ссориться. — После одной лжи, — говорит он, — все правдивые вещи кажутся подозрительными. Остальные дворняжки, не участвующие в диалоге, мотают головой из стороны в сторону, смотря то на Тэ, то на Джина, как котики, охотящиеся за игрушкой. — Но я не плохой человек, — шепчет Джин, — Просто мне не повезло. Чонгук взрывается. — Ты не имеешь никакого права цитировать здесь «Человека паука»! — кричит он, — Мы здесь честно страдаем, а ты приходишь и вываливаешь на нас заученные фразы?! Чонгук, говоря это, подрывается на ноги. Тэхён успел ухватиться пальцами за его футболку, но Чон так зол, что не замечает этого. — Все мы знаем, что ты озвучивал перевод 3 части: блядский «Враг в отражении»! — он пальцем указывает на Джина, как на виновника всех бед, — Я уже слышал эти слова твоим голосом! Думаешь, скажешь это и растопишь наши сердца?! Но весь его пыл теряется, когда Намджун встаёт между ними: между Чонгуком и Джином. Чонгук не смог сделать больше двух шагов, потому что Тэхён держит крепко, а Джин боится встать, потому что вокруг дворняжки, а он не член стаи. Чон замирает, даже не договорив последнее слово до конца. Намджун перед ним неимоверно печальный, но он твердо стоит, закрывая собой Джина. И видно, как он не хочет выбирать чью-либо сторону, но он уже выбрал. Чонгук уже развернулся, чтобы выйти из комнаты, желая больше никогда сюда не возвращаться, но Тэхён все еще крепко держит его за футболку. Чонгук садится обратно к Тэхёну. Они сидят в тишине ровно до того момента, как Джин встаёт и, сжав руку Намджуна, выходит. Он ещё что-то шепнул Наму на ухо, но тот никому не скажет, что это были за слова. Особенно мне. Он принял их к сведению, но ничуть не изменился в лице. Джин не смотрит на всех злобно, когда идёт к выходу, и не хлопает дверью, когда оказывается вне комнаты. Он исчезает так же тихо, как тогда, в первое его исчезновение. И это кажется правильным. Даже привычным. Хос не придумал ничего лучше, кроме как сказать: — Биологи — куча клеток, которые изучают другие клетки, — чуть выжидает, а после бросает, — Сплетники ёбаные. Все взгляды направлены на него. — Что?! — восклицает он, — Я не хочу говорить о грустном! У меня болит сердце! Давайте говорить хуйню, мне так легче.

***

Тэхен чувствует, что его держат за руку и при этом говорят уйти. Причём слов не используют: Чонгук иногда так смотрит, что складывается впечатление, будто он думает, что лучше бы они никогда не встречались. А может, это Тэхен проецирует свои мысли на Чона? И думается теперь, стоит ли чувство любви всех тех уколов боли, которые они все получили? Но жизнь не врач, а врачеватель. Тэ думает об этом, пока смотрит в потолок, обняв спящего и прижавшегося к нему Чонгука. Когда все разошлись вслед за Джином, Чон остался в кровати Тэ и рассказывал, как ему обидно и грустно из-за случившегося, как он зол и как боится. Тэхен выслушивал его с мягкой улыбкой и гладил по голове. Раньше его волосы были мягкие, а теперь пальцы колит. Они не целовались. Просто смотрели друг на друга, чуть прищурив глаза. Это напоминало любовь. Сейчас за окном уже светает — часов 5 утра, наверное. В номерах полнейшая тишина, только тихое дыхание раздумывающего Тэхена. Наверное, думает Ким, Юнги тоже не спит. Чонгук просыпается резко: приподнимается, упираясь рукой в грудь Тэ, и глаза открывает, озираясь. Тэхен переводит руку с его спины на его шею, мягко удерживая: — Что-то приснилось? Чонгук смотрит на Тэхена удивленным взглядом, а потом тяжело опускает голову обратно ему на грудь. — Нет, — отвечает он, — Просто… проснулся. Тэхен слабо улыбается. Чонгук мило дует губы и, не двигая головой, поднимает взгляд на Кима, от чего его глаза становятся просто огромными. Очень мило. — Ты неожиданно просыпаешься, потому что во сне твоё сердцебиение падает слишком быстро, и мозг будит тебя, чтобы убедиться, что ты не мертв, — объясняет Тэ. Чонгук внимательно слушает. Смотрит слишком пристально. — Ещё, конечно, есть вариант, что в другой вселенной ты умер, из-за чего в этой проснулся, — хихикает Тэ, а потом как-то грустно сжимает губы, — но это глупости. — Мне нравятся твои глупости, — тут же отвечает Чонгук. Шёпот его щекочет подбородок Тэхена. — Хотелось бы мне, чтобы моя плоть состояла из звёзд, — продолжает Чон, — тогда я был бы похож на тебя или хотя бы мог петь для тебя. Тэхен опускает голову ниже так, чтобы касаться губами губ Чонгука. Касаться, но не целовать. Просто чувствовать, как двигаются губы, когда Чон говорит: — Почему ты не спишь? Чувствуя чужую заботу и переизбыток собственной нежности, Тэхен все же мягко давит на чужие губы, целуя. Буквально секунда. А потом снова и снова. Тэхен оставляет мелкие поцелуи на чужих губах, чтобы не отвечать. Он тянет время, но в какой-то момент Чонгук вновь упирается в его грудь рукой, слабо отталкивается и нависает над Тэхёном. Хмурит брови, ожидает ответа. — Боюсь увидеть плохой сон о наших планах, — признаётся Тэхен. Чонгук целует веки Тэ лишь для того, чтобы он закрыл их и поспал. Шёпотом желает спокойной ночи.

***

— Оставайся здесь, — говорит Юнги мягким шепотом, — я вернусь утром. Чимин сидит сонный на их — их — кровати и трет глаза. Он проснулся от того, что повернувшись, не обнаружил рядом спящего Мина, а когда открыл глаза, застал того в дверях. Пак растрёпанный и щеки у него чуть красные — Юнги позволяет ему прийти в себя, а сам в это время любуется. Хотя лучше было бы убежать сейчас, просто взять и как самый подлый трус сбежать, потому что все планы Юнги разрушатся, как песочные замки, если Чимин скажет: «не уходи». — Что..? — бормочет Чимин, — Зачем? И поднимает глаза на Юнги. А тот выглядит как грёбанный грабитель старушек: он в чёрном худи и рванных чёрных джинсах, его мятные волосы торчат из-под капюшона. Про него бы снять индийский боевик, а не отправлять на дело. — Некоторые дела просто нужно делать, — отвечает Юнги все таким же мягким шёпотом. Чимин слабо качает головой, явно расстроившись. А Юнги смотрит на него с таким сожалением, жалея не о том, что ему нужно уйти, а лишь о том, что оставляет такого сонного, милого мальчишку одного в кровати в эту звездную ночь. Для него это разные вещи. — Почему ты уходишь без предупреждения? — спрашивает Чимин, понимая, что не получится его остановить. Юнги облокачивается плечом о дверной косяк и голову набок склоняет. Снова любуется. — Боюсь, что если что-то скажу, то брошу слова на ветер. — Но ты уже что-то сказал, — спорит Чимин, — Ты сказал, что вернёшься утром. Юнги улыбается. Этот мальчик такой смышлёный. — Мне хочется вернуться к тебе утром, — говорит он низким голосом, но все же в полсилы, — поэтому я сделаю всё, чтобы успеть. Чимин уже было встал, чтобы подойти, чтобы если не словами, то тёплыми прикосновениями уговорить его остаться, но Юнги просто нахмурил брови и так двинул головой, что стало понятно: его ничто не остановит. Его ничто не остановит сейчас, когда ему нужно уйти от Чимина, а главное — его ничего не остановит, когда ему нужно будет вернуться к Чимину. А всё, что остаётся Чимину, так это сидеть на их — их — кровати и тихо спрашивать: — Куда ты пойдёшь? И лицо у него такое, что Юнги сразу понимает: Чимин ревнует. Непонятно, к кому, непонятно, почему. А Пак просто чувствует, что что-то забирает у него Мина на эту ночь. — К Джону, — отвечает Юнги таким тоном, чтобы не осталось места для ревности, — у него есть нерешенный вопрос со мной. Не хочу, чтобы моя проблема снова затронула вас. Чимин кивает, принимая ответ. Он некоторое время смотрит в пол, после на свои пальцы. Сжимает их и думает, что сейчас было бы неплохо взять зажигалку и пару раз её зажечь, чтобы стало легче. Поднимает глаза обратно на Юнги, а тот смотрит, чуть сощурив глаза, будто знает, о чем думает Чимин. Пак ещё в самом начале понял, что Мин умеет читать его мысли. Но это не вызывает улыбки. Вообще в последнее время из-за всего происходящего улыбки выходят слегка грустными, у некоторых — злыми. Чимин закрывает глаза и шепчет: — Почему это напоминает прощание? Открыв глаза он видит, как у Юнги на секунду приподнялись брови, а после он грустно улыбнулся, оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов к Чимину: — Перестань говорить, лучше иди сюда, — бормочет он, расставляя руки в стороны, чтобы поймать Чимина в свои объятия. Чимин встаёт, тоже делает несколько шагов к Юнги и ловится в его объятия. — Дай мне поцеловать тебя, — шепчет Мин в губы Чимина, — поговорить мы всегда успеем. Изначально целовать Чимина не было в планах, он поэтому в первую попытку Пака старался всем телом показать, что этого делать не нужно. У него язык не поворачивается сказать: "Чимин, не подходи", поэтому он старался показать это телом и надеялся, что Пак хорошо читает по глазам. Из-за этого поцелуя он бы вполне мог остаться, однако нужно было чем-то перекрыть плохие мысли Чимина. Нужно ему доказать, что это не прощание, хотя чаще всего во время прощания и целуют. Юнги целует Чимина, думая о любви. И вдруг мысль о любви не показалась ему такой серьёзной и пугающей. Любовь не кажется тяжёлой, если это чувство Чимина; любовь не ранящая, если это чувство к Чимину; любовь не грязная, если это Чимин. Юнги и не заметил, как отдал Чимину свой самый целомудренный поцелуй. Мин и не думал, что умеет так. После поцелуя они ещё некоторое время просто стоят слишком близко и дышат тихо, глаза не открывают и не двигаются. Чимин уже думает о том, что они вернутся в кровать вдвоём, но Юнги мягко отдаляет Чимина от себя и говорит: — Спокойной ночи, золотой акита-ину. Юнги выходит из отеля, встречая тьму и шум ветра. Он поднимает глаза на здание и сразу находит то, что искал: в номере, где остался Чимин, горит свет. Несмотря на сильный ветер, Юнги закуривает сигарету, потому что побоялся, что без сигареты не сможет дышать.