Великая шайка дворняжек

План прост: сойтись с чертями лицом к лицу в их естественной среде обитания. Стоя у дверей, Юнги выпивает две таблетки. Да, Тэхён говорил, что они пустышки, что он сам может себя контролировать и прочий бред, но даже если так, с ними легче. Это как шпаргалки на экзамене — ты пока писал их, всё выучил, и знаешь, что они тебе не пригодятся, но от одного осознания, что они есть, становится легче. Будто можно надеяться не только на себя, но и на них, но у входа в здание Юнги стоит один. Это небольшой паб в центре города. Однако здесь нет разноцветных огней вывесок и билбордов, здесь только тёмные переулки и одинокий фонарь без лампочки. Сейчас глубокая ночь, так что людей не так уж и много, а если и несколько проходят мимо, то на людей они не особо похожи. Юнги поднимает голову на вывеску: «Мёртвая собака», невесело хмыкает и открывает дверь. Внутри это выглядит как обычный бар для просмотра футбола с друзьями: несколько телевизоров в углах зала, много столиков, стульев и собственно барная стойка. За ней стоит Джон. Их взгляды пересеклись сразу, будто они почувствовали друг друга. Юнги одними лишь глазами прошёлся по всему пабу, отмечая небольшое количество людей, большое количество алкоголя и клубов дыма, и не вынимая рук из кармана худи, он пошёл вперёд сквозь столы и людей. Некоторых из парней он узнает, кивает им, они кивают в ответ. Бэмги слегка кланяется, но сразу же отводит взгляд. Все здесь осуждают и, наверное, даже презирают Юнги, но без дерзости, с долей почтения. Всё происходит так: Юнги подходит к барной стойке и молча садиться на стул. Стулья здесь не такие интересные, как в «Ремонте мгновений», но удобные. Они не здороваются. — Как тебе название? — спрашивает Джон, натирая пивной бокал, — В твою честь. — Мне нравится, что ты никак не можешь меня забыть, — отвечает Юнги. Он пальцем указывает на холодильник, в котором стоят бутылки пива, оборачивается на Джона, а тот с хмурым видом протягивает руку, чтобы в неё вложили денег. — Ты даже бутылочку пива по старой дружбе мне не откроешь? — спрашивает Юнги с улыбкой. Он знал, что так будет. Он суёт руку в карман штанов. Из-за огромных дыр в джинсах карман полный денег высовывается из-под ткани. Юнги достаёт их, специально сжимает ещё сильнее и, как последней шлюхе, кидает мятые купюры на стол. — Я отдам тебе её бесплатно, только если перед этим нассу в неё, — отвечает Джон, смотря на столешницу, усыпанную деньгами, — Уверен, ты не заметишь разницы. Конечно, фраза «столешница, усыпанная деньгами» звучит, как отрывок из какого-нибудь банального романа про миллиардера и его секретаршу, но в данном случае мы не в офисе, а во второсортном пабе под названием «Мёртвая собака». Это о многом говорит: и о героях, и о Вас, мой дорогой читатель. Рыбка Джон не собирает деньги, а разворачивается и достает из холодильника пиво. Он знает, что Юнги любит тёмное, поэтому предлагает ему светлое нефильтрованное. Мин кривит лицо, но не отказывается. Но перед тем, как передать бутылку, Джон сильно ударяет её дном о стол и, быстро открыв, ставит перед Мином. Пиво пенится и огромными волнами выходит наружу, пачкая все на своём пути. Юнги широко разводит ноги под столом, чтобы эта пивная волна его не задела. Он слышит несколько смешков из-за спины, но не оборачивается. — Ладно, я понял, что ты мне не рад, — бросает Юнги, — но зачем-то же ты передал мне послание. Джон отставляет бокал в сторону, понимая, что разговор начался только сейчас. — Мне нужно встретиться с ним, — говорит Юнги. Он не выделяет последнее слово. Говорит как обычно, но Джон отчего-то губы сжимает дёргано, услышав последнее слово. Но после улыбается. — Его убрали, — говорит Джон гордо, — теперь я здесь главный. Юнги тоже улыбается облегчённо. — Отлично, — говорит он, — проблема решила сама себя. Ещё и тебе повезло, поздравляю. Но Джон не выглядит радостным. Он упирается локтями в чистую часть столешницы и приближает своё лицо к Юнги. — Повезло? — уточняет он, — Тот, кто сидит на вершине, не упал туда с неба. Я стал здесь главным, потому что много работал, замарал руки, а ты даже не поздоровался. Несколько людей оборачиваются в их сторону, чувствуя напряжение атмосферы. Звук на телевизорах делается тише. — Перед хозяином нужно кланяться, — завершает свою речь Джон. Он легко отталкивается от барной стойки, выравнивается, благодаря чему возвышается над Мином. Юнги вынужден смотреть снизу вверх. Однако его это не расстраивает: он показательно игнорирует названного хозяина, крутит в руках бутылку, разглядывает этикетку и бормочет, зная, что Джон услышит: — Я поклонюсь только для того, чтобы ты поцеловал меня в зад, — после оборачивается и большим пальцем указывает себе за спину, — К тому же, несколько твоих парней уже поклонились передо мной. Хозяин доволен. И теперь он поднимает голову и снизу вверх смотрит на то, как Джон понимает, что только что Юнги назвал себя хозяином. А после он смотрит туда, куда указывает Мин, и натыкается на Бэмги, который тут же глаза опускает себе под ноги и спиной отворачивается, надеясь, что если не смотреть на угрозу, то она исчезнет. С такой же эффективностью он мог бы закрыть глаза руками и сказать: «Я в домике». Джон проходится взглядом по своим ребяткам, и те, поняв намёк, подходят ближе. Волоски на затылке Юнги встают. — Ты унизил нас, но тебя здесь всё ещё уважают, — басит Джон, — Мне нужна месть, публичное наказание. Приходи один и даже не пытайся что-то протащить. Юнги легко постукивает пальцами по столу. — Ты знаешь, дворняжки не гуляют по одиночке. Джон выпускает смешок, смотрит на своих ребят и те тоже пару раз делают «ха-ха». — Ты угрожаешь? Можешь взять своих щенков с собой. Только потом не расстраивайся, когда они начнут скулить и дохнуть. Джон воспринял слова Юнги всерьёз, но сам Юнги сказал это просто к слову. Возможно, это и вправду можно назвать угрозой, однако Мин и не думал вмешивать своих ребят ещё больше. Джон, заметив чужие метания, воспринял их, как страх, поэтому продолжил говорить: — Здесь твои ошибки помнят долго и всегда вовремя напоминают о том, что за них нужно платить. Ты трахнул мою подружку, я трахну тебя. Последний раз Юнги был так удивлён, когда мама сказала, что это Санта принёс подарки под елку, а не папа. Он в то время еще не знал матов, поэтому просто выражал свое удивление лицом. Зато сейчас он, подняв брови повыше и широко растянув губы в улыбке, прямо-таки кричит: — Ебать тот рот, ты из-за этого дрочишься?! Джон выглядит невозмутимым только потому, что застыл в удивлении. — Он тебе ничего не рассказывал?! Не говорил, почему он хочет, чтобы я сдох?! Рыбка Джон просто качает головой из стороны в сторону, говоря этим «нет, нихуя я не знаю». А Юнги смеется громко, понимая, что скелет в его шкафу там и остаётся, и смех его эхом отдает в уши каждого здесь. Некоторые из ребят Джона тоже неосознанно растягивают губы в улыбке, видя как Юнги по-хозяйски ведёт себя на чужой территории. Мин оборачивается к ним, подмигивает и рассказывает: — Так его девчонка просила об этом, вот я её и трахнул. Как я мог отказать прелестной даме? — а после обращается к самой рыбке, — Так я и мамашу твою по театрам водил, она не рассказывала? Тебе никто ничего не рассказывает? Юнги встает, понимая, что на этом разговор окончен. Остаётся только обменяться комплиментами. Он встаёт, готовый уйти, и перед ним люди расходятся в стороны, готовые его пропустить. Мин знает, что Джон хочет ещё что-то сказать, потому что его гордость не потерпит такого провала, именно поэтому он идёт медленно, ожидая слов Джона: — Говори больше — здесь за каждое слово будешь своей головой отвечать, — кричит он вслед, — Это закон каменных джунглей, не слышал о таком? Юнги легко оборачивается, окружённый ребятками Джона, но не волнующийся по этому поводу. Однако они следят за каждым его движением. — Я знаю только закон социального равновесия, — говорит Юнги, — «Если нам пизда, то и вам — пизда». И это неимоверно приятно — узнать, что твоя проблема не такая уж и проблема: это как получить положительный тест на ВИЧ, а потом слушать извинения от доктора за то, что тот перепутал твои результаты с чужими (с Юнги такое было); как увидеть, что кто-то обоссал твой диван, а на следующий день выиграть у него в карты совершенно новый (такое с Юнги тоже было); как быть уверенным, что все знают твой самый грязный секрет, а потом узнать, что все на самом деле знают всё, кроме него (ну, вы поняли принцип). Джон может и говорит грозно, может, у него и пара друзей имеется, но главного он не знает. Никто не знает. И Юнги шагает в припрыжку к выходу, улыбаясь людям, которые уступают ему дорогу и провожают его взглядом. Только Бэмги задевает его плечом. — А тот мальчик с пухлыми губами придёт? — спрашивает он, облизываясь, — У меня с ним был глубокий разговор, надеюсь, он сделал выводы. Бэмги оборачивается к Джону, а тот кивает ему. Бэмги выглядит, как сын, который всеми способами пытается заслужить любовь отца. И Юнги клал бы хуй на это и позволил бы ему заслужить чужое внимание, если бы этот хуй не говорил о Чимине. — Что такое? — дразнясь, спрашивает Бэмги, заметив злость Юнги, — Он занят? Он твой?! Юнги молча смотрит на него, решая сможет ли он вытащить из Бэмги больше информации об его разговоре с Чимином, или можно сразу приступить к насилию. Но где-то среди всех «за» и «против» он натыкается на мысль о том, а имеет ли он вообще право называть Чимина своим. Да, они целовались — Юнги много с кем сосался; да, у них был секс — Юнги много кого трахнул. Однако у Юнги никогда не было того, с кем он не сосался, а целовался; с кем у него был секс, а не с кем он трахался; у Юнги никогда не было того, кого бы он хотел назвать своим. И чтобы не отвечать, Юнги бьёт.

***

Чимин старается много не думать, потому что боится надумать лишнего. Он включил свет, чтобы видеть всех монстров, что прячутся по углам, и чтобы если глупая мысль кралась в темноте к его ногам, он бы мог её отпихнуть. Но теперь он глупо сидит на кровати при включённом свете и смотрит на соседнюю кровать — кровать Юнги — пока все остальные видят сны. Поэтому он выходит в коридор. Он точно не знает, но какая-то часть его мозга уверена в том, что кто-то из дворняжек не спит. Это своего рода чутье. Ну, понимаете? Собачье чутье. — Надо на нашем этаже тоже кому-нибудь утро испортить, а то догадаются, — слышится слишком громкий шепот Хосока. А потом он появляется из-за поворота, замирает на месте, заметив и, наверное, испугавшись Чимина, а в его спину врезается Намджун. Тот непонимающе смотрит сначала на Хосока, потом на Чимина. Чимин задает вопрос только с помощью приподнятых бровей. — Не могли уснуть и вот рисуем всем усы, — говорит Хос и, улыбнувшись, достает из кармана чёрный маркер. — Имея маркер, можно изрисовать всё, кроме этого маркера, — говорит Нам и тоже достает из кармана такой же, даже снимает колпачок, — Имея два маркера, можно изрисовать всё. Чимин тоже улыбается. Он снова, как и в первую шалость Хосока и Намджуна, чувствует свою причастность к происходящему. Они сходятся посреди коридора, между двух ламп, там, где свет максимально рассеян. — Я думал, ты с Юнги, — говорит Хос, — Даже собирались заглянуть и испортить вам утро, но не хотелось бы видеть Юнги голым. Чимин фыркает от смеха. В спящем коридоре этот звук похож на кашель, от этого не так уж и весело. В итоге они сидят на диване в холле и беседуют о Юнги. Чимин высказывает им все свои переживания, все свои чувства по этому поводу, а Хос и Нам кивают головами, будто разбираются в любовных делах. — … и вот он ушёл, наверное, час назад, — заканчивает свой рассказ Чим, — сказал, что к Джону. Хос и Нам одновременно сменяют кивание на качание головой в осуждающей манере. Нам говорит: — Он снова пытается всё сделать в одиночку. — А насчёт ваших отношений… — начинает Хос, а потом, чуть задумавшись, понимает, — не помню, чтобы у Юнги были серьёзные отношения. — Не помню, чтобы у Юнги были отношения, — исправляет его Намджун. Чимина сперва напугало словосочетание «серьёзные отношения», а потом Намджун так произнес слово «отношения», что Пак неосознанно скривил лицо. Он в общем-то тоже не может похвастаться примером хороших серьёзных отношений в прошлом, но его пугает мысль о том, что Юнги, возможно, вообще не думает о нём в таком ключе. Произносил ли Мин когда-нибудь словосочетание «серьёзные отношения»? — Не переживай, — говорит Хосок, — и не делай поспешных выводов. Пока ты не видишь всё целиком, ты видишь ничего, понимаешь? Чимин опускает глаза на свои пальцы и думает о том, что будь Юнги на его месте, он бы уже сотый раз поджёг и потушил бы зажигалку. Стоит, наверное, и себе купить зажигалку. — Просто… — начинает Чимин, — У Юнги столько возможностей… я имею в виду, столько людей вокруг, почему он должен выбрать меня? Сказал он это, смотря исключительно в пол, но с вопросом поднял глаза. Это действительно тот вопрос, на который ему хочется знать ответ. Он может игнорировать любопытство к прошлому Юнги, может игнорировать его сегодняшние проблемы, которые, как он уверяет, он решит сам, но этот вопрос он игнорировать не в силах. Намджун в силах ответить на этот вопрос: — Прикол такой, — говорит он, — ты не обязан чем-либо заслуживать любовь к себе, но при этом никто и не обязан любить тебя. Хосок пихает его в плечо ещё до того, как Нам успевает закончить предложение. Ким выглядит вырванным из события, будто он собирался сказать что-то ещё, но сейчас он только удивленно поворачивает голову в сторону Хосока. А тот смотрит и глазами говорит: «Ты придурок», потом, конечно, он говорит это вслух. Хос поворачивается к Чимину, улыбается ему утешительно и говорит: — То, за что ты так бьёшься до сих пор не твоё либо потому, что оно тебе нахуй не нужно, либо потому, что ты не заметил, что уже получил это. В обоих случаях ты в выигрыше, так что расслабься. Нам, видимо, осознав свой прокол, исправляется, он говорит, чтобы подбодрить: — Ты знаешь, нет ключа к счастью, потому что дверь не заперта. «Он в это не верит», думает Чимин, но ему все равно приятно. Намджун редко говорит то, во что не верит, и очень приятно от того факта, что Нам сделал это, чтобы утешить его. — А вообще, — Нам продолжает, — если ты ждёшь от нас совета, то предлагаю тебе поговорить с Юнги. Скажи ему то, что сказал нам. «В это он верит», думает Чимин. — Кстати, голубые птицы Ара уже не вымерли, так что не всё потеряно, — говорит Хос, чтобы разбавить атмосферу, — Конечно, в дикой природе их больше не будет, но их начали разводить в заповедниках. — Разводить на деньги? — спрашивает Нам. — Да, — тут же отвечает Хос. С ответом Чон встаёт, поправляет свои штаны и кладет маркер в карман. Чимин и не заметил, что эти двое все время сидели с маркерами наготове. Он удивлён, что на его лице ещё нет дебильных нарисованных усов. Ему везёт вдвойне, потому что эти двое складывают маркеры в карманы, а это значит, что ничье достоинство этой ночью больше не пострадает. — Пойдёмте поедим, — говорит Хос, — Я слышал, постоянным клиентам положен бесплатный рис. — О, бесплатный рис! С чем? — уточняет Нам. — С чем, блять, и поздравляю, — тут же отвечает Хос.

***

— А он мне говорит: «Не стоит всецело доверять истине и выполнять всё, что она от тебя потребует, — говорит Намджун, кривляясь, будто ребёнок, который парадирует своего учителя, — Завтра твои представления о ней изменятся». Они уже поели бесплатного риса и почти придумали слово для описания поедания бесплатного риса посреди ночи в ресторане отеля, но так часто повторяли это слово, что оно потеряло свой смысл. Теперь, к слову, все слова им кажутся бессмысленными, особенно те, что сказал Намджун. Он рассказывает о своей недавней драке за разговоры, пока Хос и Чимин едут с ним в лифте. Они снова сидят на полу и смотрят друг на друга в зеркало на потолке. Чимин даже не спрашивал, какого чёрта. Просто почувствовал, что так надо. — А я ему отвечаю: «Я могу доверять правде, думая, что это истина, но на деле она таковой не является, — продолжает Намджун, откинув голову назад, чтобы лучше видеть ребят, — И к тому же, тебе не придётся менять свои представления об истине завтра, потому что твоё завтра может не наступить». Ну, и бью его. — Зачем? — одновременно спрашивают Чимин и Хосок. Лифт приезжает на нужный этаж, и ребята встают, чуть поправляют штаны и выходят. Коридор пустой, везде горит свет, они идут к их холлу, пока Намджун объясняется: — Он так неуважительно говорил об истине и даже ни разу не упомянул правду… Да и лицо у него такое — хотелось ударить. Хос весело хмыкает и уже даже готовится перейти на хохот, но они оказываются в холле. Здесь горит только одна лампа у дивана и у потолка собрался сигаретный дым. Пахнет кофеином. Чимин тоже уже было растянул губы в улыбке, но увидел, что на диване в холле сидит Юнги, крепко сжимающий в окровавленных руках книгу. Чимин замирает, не замечая, что Хос и Нам переглянулись и уже зашагали вон отсюда. Они знают, что после насилия в Юнги всегда просыпаются самые хорошие чувства, так что им не хотелось бы видеть Юнги голым, точно так же, как не хотелось бы видеть Юнги милым. Своего рода «Синдром нравственного похмелья». Чимин, оставшись с ним один на один, просто молча смотрит. А Юнги сидит там вдалеке неподвижный и красивый, но если тебе кажется, что торнадо далеко и неподвижно, значит оно идёт прямо на тебя. Мин поднимает взгляд, протыкает им, как ножом, сначала грудь Чимина, а потом и его губы, и опускает глаза на диван, на соседнее место, поднимает взгляд обратно — приглашает сесть. Чимин молча садится рядом. Плечо к плечу с Мином. А тот перед ним побитый и такой уставший, у него снова грязные волосы, разбита губа и кровь на чёрном худи. Надеюсь, чужая. Пак опускает глаза на его руки — в них книга. «Алиса в стране чудес». Это, наверное, детская версия: на ней большие картинки и буквы большие, но она взрослеет на глазах, потому что в местах, где Юнги держит её, остаются кровавые отпечатки пальцев. Своего рода печать. Чимин ничего не говорит, Юнги тоже молчит, только продолжает читать. Мин не жалуется на боль, не рассказывает, что случилось, не просит о помощи — страшно представить, какую власть имеет человек, который даже нежности не просит. Но Чимину всё равно хочется поделиться. Сейчас было бы прекрасно, если бы свет снова выключился, но Чимин вдруг понимает, что у него нет ограничений в действиях. Никогда не было. Поэтому он молча отнимает чужую руку от книги, переплетает пальцы — свои и чужие — друг с другом и прикладывает обратно к книге, чтобы Юнги продолжил читать. Однако Мин не продолжает чтение. Он сильнее сжимает руку Чимина в своей и оборачивается к нему, чтобы мягко улыбнуться. В глазах у него горячий шоколад. Становится тепло. А Чимин слишком сосредоточен на поиске, чтобы улыбнуться в ответ. Со стороны он выглядит, как обеспокоенность, потому что ищет что-то на лице Юнги, что-то, что объяснит ему всё происходящее, но когда не знаешь, что ищешь, поиск становится непростым делом. Юнги отворачивается, чтобы Чимин не нашёл то, что искал. Я уже говорила, иногда найти то, что ты так долго искал, — самое ужасное, что может с тобой случиться. Чимин бросает это дело, он вспоминает о том, что у него заготовлена тема для разговора, он уже даже прокручивал в голове возможные сценарии этого разговора, подбирал слова и думал, как бы ему не разрыдаться на месте. Но смотря на такого Юнги, Пак решает, что разговоры подождут. К тому же, Мин может быть честным, но это не значит, что он будет говорить правду. Чимин это понял из рассказа Намджуна, почему тот побил того парня, который говорил об истине, но забывал о правде. И вот так они сидят до утра: Юнги читает, Чимин держит его за руку. Мин же сказал, что поговорить они ещё успеют. Чимин ему верит. А ещё Чимин всё видит: он видит, что Юнги не читает, а просто смотрит в книгу, иногда перелистывая страницы и сжимая руку Чимина в своей. Он явно что-то обдумывает.

***

8 утра. Нормальные посетители отеля в это время, как и каждый день, завтракают, а дворняжки… ну, они едят, но точного названия для этого приёма пищи ещё не придумали. Хос, конечно, пытался, как с бесплатным рисом, но всё опять потеряло смысл. Они сидят в ресторане при отеле и как важные люди завтракают. Только у Намджуна грязно-розовые волосы, у Чимина — ярко-рыжие, Чонгук с Тэхёном бритые, а Юнги — побитый. Только Джин отлично выглядит. Значит вечная красота всё-таки существует. Я это к тому, что в семье не без урода, а значит и в этом прекрасном ресторане с белыми скатертями и вежливыми официантами не без дворняжки. — …и он мне сказал, что художники могут всю ночь, — говорит Намджун, а после обращается к Юнги, — Жаль, что ты поэт. Юнги продолжает молча жевать бесплатный рис, пока остальные смеются над ним. Нам рассказывает про того художника из пентхауса. Это Чимин опять спросил про его беседы и попросил еще один пример, чтобы понять непонятное. — Да, я поэт, — говорит Мин с набитым ртом, — Я «спит» рифмую на «СПИД». Они смеются слишком громко, привлекая внимание важных дядек и заставляя официантов перестать быть такими вежливыми. Но им всё равно, потому что они спустя долгое время собрались все вместе, чтобы поесть. Семьи так делают, правильно? — Это тоже искусство, — говорит Джин. Юнги не успевает оторваться от тарелки и бросить в него острый, как нож, взгляд, потому что Намджун говорит: — Да, даже такое искусство нужно уметь чувствовать. — Ты часто чувствуешь СПИД? — спрашивает Юнги слишком громко, и их официант идёт разговаривать с менеджером, чтобы перестать быть их официантом. Они продолжают смеяться. Это теплое чувство можно сравнить только с детством, летними каникулами и свежестью тёплого вечера. Пусть сейчас и раннее утро буднего дня, для дворняжек сейчас вечер пятницы. Они сейчас поедят, лягут спать, а завтра их ждёт суббота. Какое прекрасное слово «суббота». — Ты опять во что-то вляпался, Юнги, — говорит Джин, — Мне стоило на минуту отвернуться, а ты опять во что-то вляпался. — Тебя не было рядом дольше минуты, — Мин даже не смотрит на Джина. Наверное, Джин понимает, что что-то происходит. Будем честными, с ними всегда что-то происходит. И даже если Ким выглядит, как тот, кто осуждает всё происходящее, он всё же переживает. И именно поэтому он всегда возвращается после того, как уходит. И говорит он это не ради упрёка, а… Чёрт его знает на самом деле. Известно точно только то, что он не хочет, чтобы с дворняжками случались плохие вещи. — Ты можешь и дальше говорить заботливо и приятно, — говорит Юнги, — но я продолжу судить тебя по поступкам. Намджун громко кладет палочки на стол лишь для того, чтобы все заткнулись или по крайней мере перестали говорить об этом. Чонгук резко поворачивает голову на этот звук, но всё равно говорит: — «Человек не сумма своих убеждений, а сумма своих поступков», — Чон пытался глянуть на Джина таким же острым взглядом, как Юнги, но наткнулся на Намджуна и в конце концов уткнуться в свою тарелку, но продолжил, — Это твоя реплика из последнего фильма. — Вы смотрели мои фильмы? — тут же спрашивает Джин. — Мы смотрели всё, что связано с тобой, — бормочет Намджун. «Мы» — это не только Намджун. «Мы». Над их столом возвышается тишина. У неё семь рук, каждая из которых легла на головы дворняжек. Над Джином стоит вина, у неё одна широкая ладонь, нашедшая себе место на спине Кима. — Мне сегодня снилось, — Тэхен убирает руку тишины со своей бритой, — что я приучал к поводьям лошадь. Чимин вздрагивает. — Сначала я учил коня, рассказывал что да как, — продолжает Тэ, — А потом с первого раза оседлал. Все внимательно слушают, размышляя над значением сновидения. Им бы сонник купить. Только Чимин немного приоткрывает рот и оборачивается к Юнги, а Мин уже смотрит на него. Они поняли друг друга за секунду. Прямо как мечтал Чимин — понимать друг друга с одного только взгляда, но кто же знал, что его желание будет с негативным подтекстом. Юнги наклоняется к уху Чимина и, вставая со своего места, шепчет: — Разузнай об этом больше, — и уже отдаляясь, хмурится, — Это уже не смешно. Юнги возвышается над столом и над всеми сидящими, некоторое время смотрит на свою тарелку, переживая о том, что его еду съедят, но легко хмыкнув, говорит: — Курить кто-то хочет? В планах было забрать всех курить после плотного приёма пищи, чтобы Чимин залез в голову Тэ и все разузнал, как он это умеет. Однако вызвались только Нам и Хос. Ну, тоже неплохо.

***

— И как там твой жизненно важный орган, Нам? — спрашивает Юнги. Это вроде как уже традиция: оставаясь с Намджуном говорить о любви. Сейчас и Хосока приобщим к ней. — Моё сердце настолько наполнено им, что я вряд ли могу назвать этот орган своим, — отвечает Нам, снова применяя свой фирменный фокус с исчезновением имени и подменой его на таинственное «он». Юнги уже хмурится, даже открывает рот для того, чтобы словам было легче вылетать, но Намджун, даже не зная, что это будут за слова, говорит: — Да-да, я знаю, как раньше уже не будет. По крайней мере, ты делаешь всё, чтобы этого не случилось. Юнги резко хмурится. — Ты обвиняешь меня в чём-то?! Хос подходит к ним чуть ближе для того, чтобы в случае чего было легче разнимать. Юнги и Намджун тоже поворачиваются лицом к другу и уже выставляют ногу вперёд, чтобы было легче достать. Клубы дыма от их сигарет летят в разные стороны и немного закрывают обзор. — Ну, мне же надо винить хоть кого-то, — отвечает Намджун, — Ты знаешь, Джина я винить не могу, себя винить уже устал… А ты вечно лезешь. Хосок закуривает ещё одну для того, чтобы у него был повод остаться и контролировать происходящее. Правило об остановке друг друга всё еще действует, однако Хос нарушил бы его, если бы не было вероятности, что все напряжение этих двоих выльется на него одного. Юнги молчит, но по его лицу всё понятно — там субтитры. Матерные слова зацензурены звёздочками, то есть там только звёздочки. Нам расшифровывает каждое слово и говорит: — Ты бы тоже не был рад, если бы я лез к вам с Чимином со всякой хуйней, — и чтобы добить бросает, — Ты бы злился на Чимина так же, как на Джина, если бы он ушёл от тебя?! Юнги разваливается на куски. Вся масса злости ушла в голову, заставляя склонить её. Мин резко разворачивается и бьёт кулаком в стену здания, раскрывая покрывшиеся корочкой раны. На стене остаётся чёткий след. Намджун отворачивается в другую сторону и ногой пинает камень, тот пролетает несколько метров и, приземлившись, оставляет под собой небольшую яму. Хосок закуривает третью и благодарит Бога за то, что ни один из этих ударов не пришёлся на него. Юнги чуть дёргает пострадавшей рукой, оборачивается обратно к Намджуну и говорит: — Ты знаешь… я просто… ты прав, но мне ужасно обидно за тебя, — он кладет руку на плечо Намджуна, — Ты ведь сам всё понимаешь и… я не прав, и нет ничего страшного в том, что твоему сердцу нужно больше времени, чтобы принять то, что твоя голова уже приняла. Это вроде как извинения. Нам опускает уголки губ ещё ниже, если они вообще поднимались ближайшие пять минут. — Приняла… типа закинулась чем-то? — говорит он и невесело хмыкает. Хос смеётся в голос. Это из-за нервного напряжения, которое он испытывал здесь всё время. — Блять, я не пойму, ты тупеешь последнее время, — все еще смеётся он, — или это твоя психика так справляется с происходящим? Нам тоже улыбается, и последние куски напряжения убиты этой улыбкой. Юнги отпускает его плечо и выбрасывает сигарету, которая стлела, наблюдая за этим шоу. — Так ты, выходит, любишь его? — спрашивает Намджун. Юнги поднимает глаза и удивляется тому, что этот вопрос адресован ему. — Что? — спрашивает Мин. И не ясно, он тупеет, или это его психика так справляется с происходящим. Хос не задает этот вопрос, потому что всё очевидно. — Что у тебя там с Чимином? Юнги отворачивается от Намджуна, чтобы уйти от источника раздражения, затягивается и выпускает дым на ветер. Нам прожигает дыру в щеке Мина. — Только не говори, что играешься с ним… — качает головой Нам. Юнги тут же оборачивается и чтобы доказать свою честность в глаза смотрит. — Нет-нет, я просто… — говорит он, выставляя руку вперёд для защиты, потому что чувствует себя уязвимым, — не знаю… Мне не нравится слово «любовь». Нам понимающе кивает. — Мне тоже, — говорит он, — но ты ведь уже думал об этом? — Постоянно, — тут же признается Юнги. Они одновременно затягиваются, из-за чего на секунду повисает тишина. Утро выдалось ветреное и громкое. Люди куда-то идут, что-то делают, а Хос поднимает глаза к нему и говорит: — А мне и одному неплохо, — снова затягивается и, выпуская дым через нос, говорит, — Я даже иногда бываю счастливым. Юнги бросает окурок в урну и, развернувшись в направлении ресторана, говорит прежде, чем уйти: — Счастливые в ладошку не кончают. — Грибоедов по-другому писал… — бормочет Нам, направляясь за Юнги. — Да насрать мне! — вдруг выкрикивает Хос, — И на Грибоедова, и на твои слова, Юн. Юнги идёт впереди всех, низко смеясь, от чего его плечи подрагивают. — Вы оба можете отсосать у меня! — продолжает Хос, но не злобно, просто… Ну, всем иногда нужно такое сказать, чтобы жить стало легче. — Тебе это пойдёт на пользу, — Юн оборачивается через плечо, чтобы сказать это в лицо Хосоку, — Думаю, ты уже и забыл, что такое минет. — Намджун, ты же хотел ударить его?! — спрашивает Хос, — Я не буду тебя останавливать.

***

— И сон заканчивается тем, что я скачу на коне по полю, — завершает свой рассказ Тэ, — И… я был так счастлив! Так свободен! Глаза Тэхёна так горят, что Чимин невольно улыбается, забывая о плохом предчувствии. Руки Тэ двигаются быстро и размашисто, летая над столом. — Я почувствовал, что Вселенная действительно бесконечна и что она действительно всегда расширяется! — продолжает Ким, — И я могу объехать её всю верхом! Чонгук совсем не двигается, слушая его рассказ. Он раскрыл свои глаза так же широко, как Тэ, и вглядывается в его висок. — Но когда проснулся, подумал, что это плохо, что Вселенная расширяется, — Тэ опускает руки на стол, — И мне стало даже стыдно за то, что я был так счастлив этому. — Почему это плохо, что Вселенная расширяется? — спрашивает Чонгук. Тэхён оборачивается на него и чувствует неимоверное желание сжать его в своих объятиях со всей силы. — Если Вселенная продолжит расширяться, а она продолжит, то мы окажемся слишком далеко друг от друга, — отвечает Тэ с улыбкой, но, почувствовав, что эти слова кажутся слишком личными, дополнил, — Я имею ввиду, другие галактики будут слишком далеко от нас. А нам бы побывать на них, пока солнце не взорвалось. Джин, все это время притворяющийся статуей, вдруг поднимает голову и смотрит за спины ребятам. Чимин оборачивается и сразу же находит Намджуна и Хосока. Юнги с ними нет. — Уже планируете что-то взрывать? — спрашивает Хос, толком не расслышав их диалог, — Мы же вроде как в высшее общество собирались выходить. — А где Юнги? — спрашивает Чимин. — Без понятия, — одновременно отвечают Нам и Хос.