Эвридика или Оригинальный способ вернуться

Эдди потребовалось некоторое время, чтобы проснуться, но еще больше времени потребовалось на то, чтобы убедить самого себя в том, что он действительно жив. Погрузившись в бессознательное так глубоко, он почти полностью утратил связь с реальностью, поэтому возникший перед глазами мир ощущался менее реальным, чем его сны. Эдди никогда не был любителем поспать. Дома в Нью-Йорке у него был специальный ортопедический матрас, описание которого гласило, что «этот матрас предназначен для оптимального выравнивания позвоночника и поддержания нижней части спины в наиболее комфортном для нее состоянии». Майра говорила, что лежать на нем примерно так же удобно, как лежать на кухонном столе. Но, в конце концов, это был один из немногих споров, которые Эдди удалось выиграть, поэтому матрас остался, несмотря на то, что она сквозь слезы продолжала угрожать, что к сорока годам он станет горбатым. Но, черт, как будто это она будет на нем спать! К этому времени они уже давно спали в разных спальнях. И даже в той дорогущей кровати с излишним количеством всяких прибамбасов Эдди в лучшем случае спал чуть более шести часов. И никогда – крепко. Когда он вернулся в Дерри, причины постоянных ночных кошмаров стали очевидны, однако дело всегда было не только в кошмарах. Эддичка, медвежонок, ты слишком много думаешь, это вредно для твоего мозга. Теперь же, после холодного каменного пола пещеры, он думал, что любая кровать, любой диван или спальный мешок («или гамак» – прошептал коварный голосок) будет для него мягкой периной. Он чувствовал солнечные лучи на своем лице и слышал, как кто-то возмутительно громко храпел рядом, но пока не хотел открывать глаза. Прямо сейчас он чувствовал себя так чертовски хорошо, что намеревался смаковать это чувство столько, сколько получится. Немного подвинувшись к источнику тепла, он позволил своей руке едва ощутимо соприкоснуться с рукой Ричи под одеялом, ощущая от этого легкое покалывание. То, что Ричи спал с ним в одной кровати не казалось странным. Странным было как раз осознание этого. Но вскоре Ричи перевернулся на спину и забрал все тепло с собой, напоминая о своем существовании только еще более громогласным храпом, и Эдди сдался, наконец открывая глаза. Усевшись на кровати, он начал подводить итоги. Прежде всего, он дышал. И хотя каждая мышца в его теле неприятно ныла, при движениях конечностями острая боль отсутствовала. Затем он пошевелил пальцами на руках и ногах, проверяя их наличие. Итак, жив? – Галочка. В безопасности? – Неуверенная галочка. Одет в безразмерные пижамные штаны и самую уродскую футболку, которую он когда-либо видел? – Как ни прискорбно, но галочка. Он оглядел комнату, по привычке отмечая, что в случае пожара они окажутся в ловушке, особенно учитывая наклонную конструкцию крыши, а также наличие множества книг и картонных коробок. Однако никаких клоунов здесь не наблюдалось, поэтому, в целом, Эдди остался доволен. «Оцениваешь риск, Эдди-Спагетти?» – хихикнул Ричи у него в голове. Ричи. Эдди опустил взгляд на своего соседа по кровати: пускающего слюни в подушку и неуклюже поджавшего под себя длинные жирафьи ноги, наполовину свисающие с кровати. Он так и заснул в очках, и пальцы Эдди слабо дрогнули, сопротивляясь импульсу снять их и положить на тумбочку. Вместо этого он встал с кровати и очень тихо подошел к окну. День был прекрасным. Солнечные лучи пробивались сквозь ветки деревьев, заставляя листья светиться ярко-салатовым. Было так странно осознавать, что утопающий в крови, одержимый инопланетным злом Дерри мог быть таким красивым. Сегодня – первый день твоей оставшейся жизни! У Майры был небольшой магнитик на холодильнике с такой надписью. Раньше эти слова неясным образом подавляли Эдди, но теперь… Возможно, теперь он понимал их истинное значение. Постояв там некоторое время, просто наслаждаясь видом, он прошел на кухню за кофе. Кухонька оказалась крошечной, и все в ней было невероятно древним – не то, что новенькие и блестящие бытовые приборы у него в Нью-Йорке. Тем не менее, он нашел там все необходимое: и чайник, и кофеварку, и спрятанную в задний ящик, запечатанную упаковку молотого кофе. Приготовление кофе занимало немного больше времени, чем простое нажатие на кнопку его крутой кофемашины «Synergi Integra Bean to Cup V.30», но в некотором роде он даже наслаждался процессом, тихо напевая себе под нос, пока не услышал грохот, донесшийся со стороны кровати. Секунду спустя из-за угла книжной полки вылетел Ричи, по инерции проскользив еще несколько сантиметров по полу, со взъерошенной головой и безумными глазами. Он тяжело дышал открытым ртом, на что Эдди удивленно поднял брови. – Ты что, упал с кровати? – искренне побеспокоился он. – М? А-а. Нет, – красноречиво ответил Ричи. – Ты все еще здесь. Эдди действительно не знал, что сказать на это, кроме разве что: «Разочарован?» или «Да неужели?», поэтому они оба просто пялились друг на друга в образовавшейся неловкой тишине. – Я готовлю кофе, – наконец сказал он. Ричи кинул быстрый взгляд на кофеварку и медленно кивнул. – Будешь? – снова попробовал Эдди. – М-м, да. Спасибо. Наверное, это был самый вежливый и самый простой разговор, который у них когда-либо состоялся, поэтому Эдди тут же занервничал. Тем временем, Ричи плюхнулся за кухонный стол, продолжая пялиться на Эдди с сосредоточенностью ястреба, выслеживающего свою добычу, пока тот отмеривал три ложки кофе и добавлял воду. Только когда они оба оказались за столом: Ричи держал кружку перед собой, наблюдая, как Эдди нервно отпивал свой кофе, он наконец нарушил тишину. – Даже не знал, что у нас был кофе. Странный вкус. Он не горький. – Вот и прекрасно, – фыркнул Эдди. – Я нашел твой мерзкий Фолджерс и быстренько потерял обратно. Хвала фортуне, хотя бы у Майка есть вкус. – О, так значит, ты помнишь, что это дом Майка, – оживился Ричи. – Вот сволочь, я знал, что ты намеренно игнорировал меня вчера ночью. Эдди бросил на него удивленный взгляд. – Вчера ночью? Я уже был здесь, тупица. То есть, не совсем здесь, но на нижнем этаже. В библиотеке. Когда вы с Бауэрсом, ну… Эдди замолчал, чувствуя себя виноватым перед ним. Как давно это произошло? Что было вчера? В его воспоминаниях было так же много пробелов, как айсбергов в Ледовитом океане, и пытаясь вспомнить что-либо о прошлом, он постоянно наталкивался на них. Как будто прочитав эти мысли, Ричи сощурил глаза. – Что конкретно ты помнишь? Особенно о вчерашней ночи. – Последнее, что я помню достаточно четко, это ты, застрявший в мертвых огнях, – прямо ответил Эдди, желая прежде всего разобраться с самыми плохими воспоминаниями. – Потом ничего – долгое время, как будто я спал. Только образы. Я знаю, что прошло некоторое время, но не знаю сколько именно. Помню только, что очень долго лежал там, внизу, и что там было ужасно холодно. После этого я оказался на Пустоши. С тобой. Говоря об этом, он все больше приходил к осознанию, что что-то не сходится, что он упускает некие важные события. Сидящий за столом напротив Ричи, казалось, дышал через раз, внимательно ловя каждое его слово, и это заставило Эдди опустить взгляд на свою кружку. Несмотря на то, как сильно он жаждал этого, еще будучи ребенком, такого пристального внимания со стороны Ричи было слишком много для его маленького трусливого сердечка. – А ты не помнишь, как я всю дорогу нес тебя на руках как невесту? Мои твердые мышцы? – Я помню только, что ты все время болтал о «Баффи – истребительнице вампиров», – ехидно отозвался Эдди, и напряжение спало. Он едва заметно улыбнулся, а Ричи ухмыльнулся в ответ. Эдди опустил глаза, поднося руку к чашке, чтобы почувствовать идущий от напитка пар. – Все довольно расплывчато. Я помню, как был… э-э… в душе. Мысленно ужаснувшись тому, как от этих слов его лицо загорелось, Эдди бросил опасливый взгляд на Ричи, но тот, однако, был полностью поглощен разглядыванием задней поверхности своей кружки. – А потом ты по какой-то причине оскорблял меня. И отрубился раньше, чем я смог придумать достойный ответ. Спасибо за это огромное. Ричи рассмеялся, и все еще хриплый ото сна голос заставил колено Эдди дернуться под столом. – М-да, Эдуардо, не буду врать, ты упустил пару моментов. – Спасибо, придурок, я и без тебя знаю. А где остальные? Как ты выбрался из мертвых огней? Бену и тебя пришлось поцеловать? – поинтересовался он, и Ричи побледнел. – Нет-нет, на самом деле это был ты. – Я поцеловал тебя? – на это раз пришла очередь Эдди потерять дар речи. – Нет! – взволнованно воскликнул Ричи, но потом прочистил горло. – Нет. Я хотел сказать… хм, на этот раз меня спас ты. Проткнул Пеннивайзу его мерзкую рожу. А потом, ну, он ответил тебе тем же. Так, ладно. Ты, м… В общем, ты вроде как умер, чувак. – О, – это заставило Эдди задуматься. Забавно, но его почти что не волновал факт собственной смерти. В конце концов, он доказал, что Ричи был прав. Он храбро сражался. Он спас его. Было не так уж и плохо уйти вот так. Кроме того, тот факт, что он сидел здесь в пижамных штанах и пил кофе, очевидно указывал на то, что с последним все равно ничего не вышло. Когда он поднял взгляд, Ричи снова наблюдал за ним, бездумно обводя своими длинными пальцами узоры на кофейном столе. – Это хотя бы было круто? – спросил Эдди. – То, как я героически пожертвовал собой? – О, да, Эдди, мой мальчик, – смешок Ричи звучал практически как всхлип. – Ты был очень крут. Круче всех. – И вы победили? Вы победили Оно? – Я оторвал этой уродливой херне ее сраную руку. Мы победили, – ответил Ричи, но что-то странное промелькнуло в выражении его лица, что-то, что Эдди определенно предстояло обдумать позже. – Но пещера начала обрушиваться. Они не позволили мне… то есть, не так… мы просто не смогли, ведь ото всюду сыпались камни. – Вы оставили мое тело там, – почти равнодушно закончил Эдди. Это имело смысл, ведь не было ни единого шанса, что они смогли бы поднять его труп по лестнице. Но Ричи выглядел расстроенным, даже немного злым. – Мы не должны были. Мне следовало остаться. Я не должен был оставлять тебя там одного. – Я был мертв, Ричи. – Но мог и не быть. Пока еще. Мы должны были хотя бы попытаться. Эдди сглотнул, глядя на покрасневшую от эмоций шею Ричи. – Но ты же вернулся, правда? Я хочу сказать, сейчас же я здесь. – Да, – излишне резко кивнул Ричи. – Надрал задницу даже смерти. Я всегда знал, что ты слишком упрям, чтобы умирать. Эдди подозревал, что в их случае дело было скорее в упрямстве Ричи, но все равно кивнул. – Знаешь… Не хочу показаться неблагодарным, но зачем все это? Не пойми меня неправильно, я очень рад и все такое, но я ведь должен быть мертв, так? – пальцы Эдди машинально коснулись собственной груди. Он чувствовал уплотнения кожи там, где должны были быть шрамы, но пока еще не хотел смотреть. Не сейчас. – Ну, это ведь Дерри, – неопределенно махнув рукой, ответил Ричи и откинулся на спинку стула. – Столица всякой странной херни в штате Мэн. Думаю, здесь есть что-то вроде магии: если поверишь во что-то, то так оно и будет. Как в мультике про Динь-Динь или вроде того. Такой ответ в равной степени можно было назвать очень мудрым и ужасно тупым, но Эдди только-только начал смиряться с тем фактом, что он все-таки жив, поэтому пока не стал настаивать на подробностях. Вместо этого он состроил Ричи подозрительное лицо и осушил свою чашку. На дне лежала гуща, и зерна неожиданно привлекли его внимание. В них что-то двигалось, что-то толстое, выделяющееся формой среди остального осадка… – Эдс? Эдди? Прием, земля вызывает, пожалуйста, ответьте, – позвал Ричи, и Эдди несколько раз моргнул, отводя взгляд. – Что? – Ты отключаешься. Я вообще-то всегда думал, что ты жаворонок. Может тебе завтрак сделать? У тебя падает артериальное давление? Только не говори, что теперь у тебя еще и фальшивый диабет. И как будто вспомнив, что у него есть желудок, Эдди внезапно почувствовал себя жутко голодным. Он прерывисто выдохнул от удивления, встречаясь глазами с взволнованным его реакцией Ричи. Эдди наклонился к столу, понижая голос и впервые с момента пробуждения становясь серьезным. – Ричи? – прошептал он, заставляя того задержать дыхание. – Ты умеешь делать блинчики? Оказалось, что Ричи не мог. Вместо блинчиков он сделал странные кружки из черничного теста, на вкус смутно напоминающего бикарбонат соды, но сейчас Эдди казалось, что это было лучшее, что он когда-либо пробовал, поэтому он умял целых три тарелки, заглатывая их как конвейер. Должно быть, это был своеобразный побочный эффект воскрешения, потому что даже такого количества не оказалось достаточно, и Ричи вынужден был разграбить припрятанный на черный день пакетик Майка с вегетарианским беконом. Эдди слопал и его, запивая все это безобразие четырьмя кувшинами сока. Некоторое время Ричи помалкивал, но на его лице все больше проступал ужас, увеличивающийся прямо пропорционально количеству еды, которую он выставлял на стол и которую тут же с жадностью хватал Эдди. – Ради всего святого, как ты не боишься, что твой желудок взорвется? – наконец не выдержал он, когда Эдди начал уже четвертую тарелку блинов. – Ты ведь такой крошка. – Иди на хуй, – невнятно пробубнил Эдди, прожевывая вкусный маслянистый блинчик. – У меня средний рост. И, кроме того, недавно я был мертв. Ричи наморщил нос. – Не говори, когда жуешь, Эдс. Твоя жена позволяет тебе есть это? – А ты не называй меня Эдс, – ответил он, но угрозы не получилось из-за кусочка бекона, который в это время он как раз запихивал себе в рот. – Нет, не позволяет. Я на макробиотической диете. И не ем молочные продукты. И моллюсков. – Звучит отвратительно. И скучно. Эдди пожал плечами. Он не был неправ, но Эдди не хотел говорить о Майре. Вместо этого он решил поменять тему. – Ты так и не сказал, куда подевались все остальные. – Ну, они вернулись к своим делам. Билл в Лос-Анджелесе, работает над фильмом. Сказал, что ему все еще нужно доделать концовку. Майк наконец занялся своей жизнью – прямо сейчас он совершает путешествие своей мечты. А Бен и Беверли укатили куда-то на лодке. Я не особо следил, по правде говоря. – В смысле, они вместе на лодке? – Эдди так удивился, что даже перестал есть. – Только не говори, что будучи мертвецом, я пропустил, как они наконец-то переспали? – О, да. Большое упущение. Мне посчастливилось наблюдать. Часть с языками была просто огонь, – сказал Ричи, в одно лицо шутливо имитируя упомянутую сцену. – Фу, – прокомментировал Эдди, задумчиво откусывая бекон. – А что думает Билл по этому поводу? – Это важно? Он сам упустил свой шанс. Он нравился Бев еще со времен, когда по земле ходили динозавры, – странно оборонительно ответил Ричи. – Кроме того, у Билла есть жена. Он не станет изменять, он слишком правильный для этого. – Беверли тоже замужем, – медленно произнес Эдди, неожиданно ощущая, что за этим разговором стояло что-то еще. Ему не понравилось, что Ричи говорил так, будто в их дуете только Билл имел безответные чувства, хотя было совершенно очевидно, что Беверли была заинтересована не меньше. – Это не одно и то же, – раздраженно фыркнул Ричи и даже слегка надулся. Но когда они взялись за мытье посуды, он снова повеселел, несмотря на то, что Эдди заставил его перемыть ту ее часть, чистота которой не соответствовала его стандартам. Может быть, Эдди должен был сделать что-то особенное со своим первым днем новой жизни, например, начать бегать по парку или ходить в церковь или что-то в этом роде, но в итоге они оба оказались на диване, решив посвятить этот день просмотру научной фантастики. И несмотря на то, что Ричи занял все пространство своими длинными ногами, упрямо отказываясь сидеть как нормальный человек, им обоим было уютно друг возле друга. Каким-то невероятным образом, Эдди все еще был голоден, поэтому он медленно поедал подогретый в микроволновке попкорн. Ну, то есть, в основном, поедал, потому что значительная часть попкорна мистическим образом оказалась в волосах у Ричи, который все никак не желал затыкаться и мешал ему слушать диалог. – О, чувак, я помню этот фильм! – радостно провозгласил Ричи, когда начались заглавные титры еще одного старого ужастика пятидесятых годов. – Этот парнишка чертовски крут и популярен у женщин. Но у него есть один большой секрет, о котором никто не знает, в общем… – У него непреодолимая страсть к помаде для волос? – Нет, тш-ш-ш, – Ричи закатил глаза. – Помада? Это просто гель. Нет, этот парень на самом деле плод экспериментов одного сумасшедшего ученого. Каждую ночь он испытывает приступы неуправляемого бешенства и в обличье волка в клочья раздирает людей. Ричи веселился, а его внимание впервые за долгое время были приковано к чему-то еще, кроме Эдди. – А, так значит это история о подростке-оборотне без тормозов? – Эдди пихнул чужие ноги, чтобы отвоевать себе обратно хотя бы немного места. – Фигня. – Да нет, это же круто! В любой момент он может потерять над собой контроль и сдаться темным силам. И, ну, съесть людей. Он очень переживает из-за этого, – ответил Ричи с легкой грустью, как будто его так растрогал этот сомнительный низкобюджетный ужастик. – Я однажды уже смотрел его – вместе с Беверли и Беном. Эдди нахмурился. Он помнил, как не смог пойти тогда, потому что мама потащила его навестить тетушек, и он провел все время, выслушивая умилительные речи о том, какой он симпатичный, и терпя то, как эти женщины трепали его за щеки, в то время как Ричи просто наблюдал, как все любимые люди постепенно уходят из его жизни. Однажды Ричи назвал его милым. Эдди продолжал напоминать себе, раз за разом, что это была просто шутка. На самом деле ему было довольно весело наблюдать превращения этого качка в покрытого густой шерстью волка, пока, в середине плохо поставленной боевой сцены, он вдруг не обратил внимание на окровавленную грудь изуродованной жертвы с большой темной дырой, извергающей вязкую кровь. Но потом, когда Эдди моргнул, картинка изменилась: там больше не было крови, на месте раны роилось огромное множество пауков, образовывая пищащий и волнообразно двигающийся ковер на земле. Но хуже всего было то, что они не выползали из раны, а наоборот, набивались внутрь жертвы и… Эдди вскочил и бросилься в ванную, неразборчиво пробормотав, что ему надо в душ. Он сделал воду немного горячее обычного и тер свою кожу до покраснения, пока не перестал ощущать фантомные крошечные ножки, снующие по его телу. Когда он был моложе, он часто принимал душ подобным образом, вначале – его заставляла мать, а потом это просто вошло в привычку. В их с Майрой квартире ванная комната была единственным убежищем, потому что только там был замок на двери. Она не любила, когда он закрывался, поэтому Эдди всегда старался делать это тихо, чтобы не расстраивать ее. Мыло представляло собой какую-то жуткую смесь три в одном, однако запах у него был приятный, что-то вроде морской соли и женьшеня, и дурацкой футболки Ричи. Когда кожа Эдди показалась достаточно чистой, он встал напротив зеркала в одном полотенце, долгое время разглядывая свои шрамы. Тот, что на лице, выглядел вполне приемлемо и волновал его только потому, что располагался близко к его родинке (доброкачественной). Его грудь, однако, шокировала, частично потому что он не помнил, как получил эти раны, но больше всего из-за того, что все так хорошо зажило. Эдди не был доктором, (и что бы там не говорила Беверли, это была ужасная идея, он не смог бы закончить медицинский колледж, не поставив себе какой-нибудь дурацкий диагноз наподобие бешенства). Он не был доктором, но хорошо знал свое тело: он знал какое снотворное принять, чтобы заснуть, и что именно означает боль в желудке, когда он даже не успел съесть еду, которая позже вызовет пищевое отравление. И он знал, сколько времени должно было пройти, чтобы такая рана затянулась и чтобы шрамы выглядели именно так, как они сейчас выглядели. Ричи постучался в дверь, когда он все еще стоял там, не в силах оторвать взгляд от своего отражения. Так как был, в полотенце, Эдди открыл дверь, обнаруживая, что Ричи держал в руках его чемодан. Увидев Эдди, он тут же отвел взгляд. – Эм, я тут подумал, может ты хочешь надеть что-нибудь, подходящее тебе по размеру, – как-то слишком быстро пробормотал он. – Я забрал твои вещи из отеля, хотя чуть не надорвал спину, спуская их по лестнице, так что, пожалуйста, всегда рад стараться. – Ричи. Как долго я был мертв? – голос Эдди прозвучал тихо, несмотря на все попытки держать себя в руках. – Я бы предпочел, чтобы ты оделся, прежде чем мы начнем этот разговор. – Ричи. – Если в этих сумках одни лекарства, то я, разумеется, одолжу тебе что-нибудь из своего… – Как долго, Ричи? Ричи замолчал и наконец встретился с ним взглядом, и по выражению его лица Эдди понял, что, возможно, не захочет услышать ответ. – Месяц, – ответил Ричи. – Или около того, я думаю. – О. Ладно, – все, что Эдди смог сказать. Потом молча забрал свой чемодан и аккуратно, не хлопая ей, закрыл дверь ванной. Ричи был прав: у него было шокирующее количество футболок поло, поэтому ему пришлось перерыть весь чемодан, прежде чем удалось найти там свою единственную толстовку. Она была темно-красной, имела флисовую подкладку и не подходила ко всей остальной части его гардероба: к аккуратной одежде серых и голубых тонов, которую в основном для него выбирала Майра. Но сейчас ему нужно было как можно большее количество слоев одежды, поэтому он уравновесил свою толстовку аккуратными хлопковыми брюками и туфлями, туго затянутыми на шнурки, после чего пробежался расческой по волосам. Так и не дождавшись его выхода, Ричи начал говорить через дверь. – Эй, ты что, драматично впадаешь в панику в туалете? Потому что если да, тебе лучше мне об этом сказать, ведь я очень хочу поссать, хотя, конечно, могу использовать раковину на кухне… Дверь открылась почти сразу. – Это отвратительно. Ричи наклонился к двери, но почти тут же комично выпрямился обратно с удивленным выражением на лице. – О, хорошо выглядишь. То есть, я имел в виду нормально. Думал, ты будешь взлохмоченным, с размазанным макияжем, и все такое. – Спасибо, Балабол, – Эдди закатил глаза. Сейчас он думал о том, что холодильник был пуст, и если его аппетит не уменьшится, им понадобится больше апельсинового сока. И больше черники. – Знаешь, это нормально, если бы ты паниковал, – сказал Ричи, и Эдди не мог не обратить внимания, что тот все еще не бежал вприпрыжку в направлении туалета. – Я в порядке. У нас нет кондиционера для волос? – Майк забрал его, я же говорил, – нахмурившись, напомнил Ричи. – Эй, я правда так считаю. Ты выглядишь странно спокойным. Это нормально, если ты расстроишься, ну, то есть, ты ведь всегда волнуешься обо всем подряд. – Еще раз спасибо. Но со мной все отлично.

***

Уже позже, когда Ричи заполнял их тележку для продуктов различной вредной вкуснятиной, а Эдди убирал ее на место, заменяя коробками с сухими завтраками, он вдруг остановился и сказал: – Просто это странно. То, что мое тело полностью зажило. – Это магия, чувак, я уже говорил. В этом нет логики, – ответил Ричи, нервно сжимая и разжимая пальцы на ручке тележки. Немного подумав, он положил в нее огромную упаковку попкорна, и Эдди решил, что позволит ему. Продуктовый магазин Дерри со своим флуоресцентным освещением и безлюдными проходами как всегда удручал. – Но почему тогда у меня остались шрамы? Если все, что нужно было сделать, это просто поверить в мое воскрешение, – настаивал Эдди, – ты не мог представить меня без огромной дыры в груди? Или повыше? Последнее он пробормотал себе под нос, однако мог поклясться, что слышал, как Ричи насмешливо фыркнул. – Что мне на это сказать? У меня фотографическая память. Я как Том Круз в «Человеке дождя». К этому моменту Ричи захватил управление тележкой и направлялся в секцию алкоголя, в то время как Эдди еле поспевал за ним. – Видимо, ты хотел сказать Дастин Хоффман. Но разве тебе не кажется это странным? И что было со мной все то время, пока я был мертв? Мой труп просто лежал там, разлагаясь? И где я находился: в своем трупе или было что-то вроде загробной жизни, или... – Эдди, пожалуйста, – зашипел на него Ричи. – Может перестанешь произносить слово «труп»? Тут же дети. И я тебе не теолог, поэтому понятия не имею, где ты был, только знаю, что это магия. Давай закроем эту тему. Здесь действительно был ребенок: маленький мальчик в футболке Фортнайт и с дурацкими брекетами, который уже несколько минут подозрительно косился на них из-за стенда с туалетной бумагой. Эдди помахал ему рукой, но тут же понял, что это выглядит странно, и поспешил присоединиться к Ричи. – Я думал, ты не против, что я переживаю об этом, – возмутился он, догоняя Ричи и вырывая у него тележку. – И это не я любитель напугать детишек, Мистер Хочешь-Сфотографироваться? – Я имел в виду, что это нормально, если бы ты, не знаю, плакал, например, а не говорил о гниении собственного тела так, будто это такой забавный мысленный эксперимент, – разозлился Ричи в ответ. – Ты не видел свое тело после того, как тебя убило Оно. А я видел. И это не было приятным зрелищем, Эдди-Спагетти. Он отпихнул Эдди, пытаясь снова отобрать тележку, и около минуты они выдирали ее друг у друга посреди чертового мини-маркета, прожигая друг друга яростным взглядом, как будто им снова было по четырнадцать. Ричи не выдержал первым, заливаясь диким хохотом, тут же заражая им Эдди. Ведь что могло быть глупее, чем спорить о том, кто был больше травмирован смертью Эдди, когда он сам стоял здесь, живой и невредимый?

***

– Я знаю, что мы только что потратили кучу времени покупая все это, но сейчас категорически не чувствую никакого желания готовить. Даже микроволновку включать, – пожаловался Ричи, когда они взобрались обратно на свой чердак. – Лучше закажем что-нибудь на ужин, как считаешь? – Можем сходить куда-нибудь, – предложил Эдди. – Куда угодно, кроме китайских ресторанов. – В задницу их, – с чувством поддержал Ричи. Эта идея привела Эдди в состоянии приятного волнения. Он чувствовал одновременно и легкую нервозность, и радостное предвкушение от того, что они собирались пойти в ресторан вдвоем, даже если это был гребаный Дерри. Они с Ричи никогда раньше не делали этого без остальных Неудачников, не ходили в ресторан как настоящие взрослые люди. Но уже подходя к ресторану, Эдди начал беспокоиться о том, что, кажется, был не очень подобающе одет. Странно, ведь когда они были детьми это место было маленьким дерьмовым итальянским ресторанчиком, но сейчас преобразилось в довольно солидное заведение, внутри оформленное свечами, а снаружи большой входной табличкой «La Tarantella». – По-моему раньше оно называлось «У Марио», – проворчал Ричи, когда они остановились перед дверью. Может быть, он тоже чувствовал себя странно. – Не важно. Я умираю с голоду, – ответил Эдди, двигаясь в сторону входа и чувствуя еще большую сюрреалистичность происходящего от того, что Ричи открыл для него дверь. Нельзя было не признать, что внутри все выглядело довольно симпатично, мебель была обита темной кожей, а на фоне тихо играла подобранная со вкусом музыка. На входе их встретили и проводили до расположенного в отдаленном уединении столика. Официантка оказалась милой и, может быть, немного излишне внимательной, а когда она зажгла свечу, расположенную между ними, Эдди потребовалась немалая выдержка, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Ричи выглядел не менее растерянным, найдя спасение в том, чтобы уткнуться в винную карту, пока официантка с энтузиазмом рассказывала о специальных предложениях. – Все это звучит великолепно, – Эдди вежливо кивал, на самом деле, благополучно пропустив все мимо ушей. – А какого размера у вас порции? Он нервно дрыгал ногой до тех пор, пока она не удалилась выполнять заказ, но, когда они наконец-то остались вдвоем, Эдди не нашелся, о чем начать разговор. В помещении стоял приятный полумрак и играла легкая музыка, а Ричи выглядел несправедливо привлекательно в тусклом пламени свечей, даже несмотря на то, что сидел с локтями на столе, растрепанный и в ужасно безвкусной рубашке. Эдди всю свою жизнь следил за тем, что он ест, сколько спит и сколько времени посвящает занятиям спортом, и да, безусловно, для своего возраста он был в хорошей форме, но то, что Ричи все это время делал то, что хотел: пил, курил и ел всякое дерьмо, но при этом выглядел так, было совершенно несправедливо по многим причинам. Ко времени воссоединения Неудачников, больше всех, очевидно, изменился Бен, в то время как Беверли и другие просто выглядели очень хорошо, но все-таки именно Ричи был тем, от кого не мог отвести взгляда Эдди в их первую встречу. У него были все те же волосы и те же очки, но сам он стал еще выше и каким-то образом еще круче, а его лицо покрылось щетиной. Кроме того, Эдди наконец-то мог видеть его глаза за этими дурацкими линзами. Поэтому в тот вечер, помимо всего прочего, он был очень взволнован осознанием того, насколько хорошо тот выглядел, и Эдди знал, что вел себя из-за этого слишком шумно и двигался слишком много, бросая короткие взгляды на большие руки Ричи и предлагая всякие глупости вроде армреслинга. Но сейчас они были вдвоем, и это полное отсутствие какого-либо буфера между ними создавало неочевидное для других людей напряжение. Однако это не было похоже на ту неловкость, которая возникает между друзьями детства, которые выросли и теперь стали незнакомцами. Впрочем, по всем правилам так и должно было быть. По прошествии такого количества лет они не должны были чувствовать, как будто знают друг друга все так же хорошо, как и в детстве. – У них… хм, явные проблемы с пожарной безопасностью, – указывая пальцем на свечу, все же произнес Эдди, чтобы хоть как-то нарушить тишину. – Думаю, эти салфетки тряпичные. – Ладно, я очень постараюсь не поджечь себя, спасибо за беспокойство, – фыркнул на это Ричи. – Ты и должен беспокоиться, так как твоя одежка на сто процентов состоит из полиэстера. – Эй, вообще-что это рубашка хлопковая! – возмутился Ричи. – Наверное. Я так думаю. И вообще, что не так с полиэстером? Он легковоспламеняющийся? – На самом деле нет, – спокойно ответил Эдди. – Он даже менее легковоспламеняющийся, чем хлопок. Но если станет слишком жарко, он может расплавиться прямо на тебе. Твоя кожа спаивается с пластиком, который потом тяжело выковыривать из шрамов. Ричи бросил на него взгляд, полный невыразимого ужаса. – Это действительно странно, что ты знаешь такие вещи. Ты же понимаешь это? – Я уже говорил, что работаю аналитиком рисков. – То есть, по сути, тебе платят за то, что ты такой невротик? – Типо того, – признал Эдди, и вскоре после этого официантка принесла вина. Ричи демонстративно кривлялся, размахивая бокалом возле носа и как бы смакуя аромат вина, прежде чем Эдди пнул его под столом ногой, чтобы тот прекратил. – Как будто ты что-то в этом смыслишь, – наклонившись, прошептал Эдди, когда официантка тактично удалилась. Ричи ухмыльнулся, щедро наполняя оба их бокала. – Чтоб ты знал, я мог бы стать профессиональным пробовальщиком вин, – ответил он и сделал большой глоток. – М-м-м, дубовый вкус с легкой ноткой клубники. И что-то еще… Что же это, незамерзайка? – Это называется сомелье, – Эдди закатил глаза и тоже отпил немного из своего бокала. Вино было хорошим хотя бы потому, что почти моментально ударило ему в голову, согревая щеки. Может быть, во всем было виновато вино, но после этого все стало как-то проще, и Эдди начал чувствовать, что он как будто легонько покачивается на волнах. Просто удивительно, что по прошествии стольких лет они могли просто так взять и вернуться к тем же самым отношениям, что и раньше. Болтающиеся под столом ноги Ричи то и дело натыкались на его собственные, но Эдди чувствовал себя слишком хорошо, чтобы заставить себя отстраниться. – Так, ты сказал остальным, о том, что я больше не мертв? – поинтересовался Эдди, вгрызаясь в мороженое крем-брюле (просто охренительно сладкое и вкусное, хотя он помнил, что Майра много раз предупреждала его, что сиюминутное наслаждение вкусом не стоит опасности получить рак). До того, как Эдди задал свой вопрос, Ричи выглядел расслабленным и немного сонным, а на его губах играла легкая улыбка, но теперь он резко напрягся, выпрямляя спину. Эдди почувствовал холод на том месте, где только что нога Ричи касалась его ноги, почти что сожалея о том, что вообще открыл рот. – Нет. Пока что нет, – ответил Ричи, нервно поправляя свои очки. – Я думал, ну, знаешь, немного подождать. – Подождать на случай, если в полночь волшебство рассеется и карета превратится обратно в тыкву? – попытался пошутить Эдди, добившись, однако, только того, что уголки губ Ричи опустились еще больше. – А ты сказал жене? Должно быть, она беспокоится, – голос Ричи не звучал разозленно, но почему-то он смотрел куда угодно, но только не на него. Эдди сглотнул неприятный ком. – Неа. Пока что нет. Скорее всего, Майра сейчас была более обеспокоена тем, чтобы найти хорошего юриста.

***

На самом деле, Эдди позвонил ей, чтобы сказать, что все кончено, еще после того, как вонзил нож в Бауэрса через шторку в душе. Из-за боли голова была как в тумане, и ему приходилось постоянно останавливаться, чтобы сплевывать кровь, даже несмотря на то, что Бен как мог залепил дыру на его щеке тканевой повязкой. Выбитый из колеи, он чувствовал головокружение от адреналина, и все же каким-то образом умудрялся оставаться спокойным, пока выслушивал всхлипывания и причитания Майры о том, что ее нервная система этого не выдержит. «Я не люблю тебя, а ты не любишь меня» – сказал он ей тогда. – «И мы оба знаем это. Я не вернусь». «Ты уже говорил так раньше» – протестовала она, борясь с нервной икотой. – «Ты говоришь так, а потом всегда возвращаешься. Я не понимаю, почему ты опять поступаешь так со мной, чем я заслужила такую жестокость? Я делаю для тебя все, я забочусь о тебе, Эдди. Просто возвращайся домой, пожалуйста. Ты просто не в себе. Ты принимал свои таблетки?» Ричи был весь покрыт его кровью и кровью Бауэрса, и обычно это отпугнуло бы его из-за боязни заразиться чем-то через кровь, но все, о чем он мог тогда думать, это то, что Ричи уехал и мог больше не вернуться обратно. О том, что он снова оставил его – уже во второй раз, и о том, что у Эдди больше не будет шанса, потому что ему не хватило смелости для того, чтобы… «Мне жаль, Майра. Можешь оставить квартиру себе». Даже по телефону Эдди буквально почувствовал, как она сменила тактику: слезы выключились за неэффективностью, вместо них включился хитрый вкрадчивый голос. «Ох, бедный мой Эдди, ты снова ходил в те бары? Знаешь, я все тебе прощу, если…» Бросив трубку, он присел на кровать Бена в их захолустном отеле, тяжело дыша и невидяще глядя перед собой.

***

– Поступай, как знаешь, – Ричи пожал плечами. – Не знаю, что у вас там за закрытыми дверями. Может быть, в вашем браке не принято интересоваться такими пустяками вроде: дышит ли еще ваш супруг. – А что насчет твоей девушки? – бросил в ответ Эдди. – Ей не интересно, почему ты уже месяц ошиваешься в Дерри? – Девушке? Чьей девушке? – не понял Ричи, и это даже не было ответным уколом, он действительно выглядел удивленным. – Твоей, идиот, – сказал Эдди, а потом слегка покраснел. – Я смотрел кое-что из твоих выступлений. – Ох, – Ричи открыл рот, а затем снова закрыл. – О. У меня ее нет. Я, эм, я не пишу свои шутки сам. Я уже говорил вам об этом. Эдди мысленно обругал свое глупое, слабое сердце, потому что это не значило ровным счетом ничего, но он неожиданно и нерационально почувствовал себя очень счастливым. – То есть, ты выдумал свою девушку? Это довольно грустно, – Эдди посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц, не в состоянии скрыть легкой улыбки, тронувшей уголки его губ. – Ага, – Ричи усмехнулся, и Эдди не понял, что именно было не так с этой усмешкой, но что-то определенно было. – Довольно грустно. Они оба замолчали, однако образовавшаяся тишина не была гнетущей. Из-за вина Эдди чувствовал легкое покалывание во всем теле, и это определенно вино заставляло его смотреть прямо в глаза Ричи – дольше, чем положено, растягивая момент. И в тот момент, когда он открыл было рот, чтобы поделиться новостью о разводе, официантка неожиданно уронила поднос и закричала. Они оба тут же вскочили на ноги, и Эдди проследил за взглядом официантки: женщина сидела на коленях среди осколков разбитых тарелок и всхлипывала, глядя в окно. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу и не обращая внимания на то, что Ричи схватил его за руку, пытаясь остановить, он протиснулся мимо напуганных до смерти гостей к большому стеклянному окну. С первого взгляда на улице не было ничего особенного: просто беспорядочно расположенные объекты. Но затем на шоссе выкатился мяч, и Эдди заметил раскиданные по дороге туфли и вьющиеся темные волосы, а потом он тихо всхлипнул от ужаса, зажимая рот руками. Тело, если можно было его так назвать, было расчленено и разбросанно по дороге, освещенной уличными фонарями. Голова все еще катилась, а прямо за ней Эдди увидел фигуру, смеющуюся и хлопающую в ладоши, при смехе оголяющую свои слишком острые зубы, покрытые чем-то красным… Почувствовав чью-то руку на плече, Эдди подпрыгнул, но это был просто Ричи, который тихо произнес: «Какого хуя здесь происходит, Эдди?» Однако до того, как он успел показать клоуна Ричи, мимо проехал внедорожник, водитель которого затормозил слишком поздно, не сразу заметив тело, и поэтому врезаясь на полной скорости в фонарный столб. Ричи и Эдди оба отскочили от стекла, впиваясь друг в друга сумасшедшим взглядом, читая на лице друг друга одинаковые выражения полнейшего ужаса. – Я видел его. Оно все еще живо, – все, что смог выдавить из себя Эдди до того, как адреналиновое возбуждение взяло над ним верх, и он выбежал наружу. Ричи отчаянно звал его, но Эдди уже выбежал на улицу, проносясь мимо места аварии, мимо все еще гудящей машины, к заросшей травой обочине, где до этого стоял Пеннивайз. Сейчас там было пусто, конечно же, там было пусто, но затем, приглядевшись внимательнее, он остановил свой взгляд в районе сточной канавы, куда уже начала стекаться кровь. Рядом с водостоком лежала человеческая рука. Эдди не мог не пялиться, даже если хотел: пальцы этой руки были сжаты, ногти – каким-то образом чистые и не сломанные. Пока он не успел прийти в себя, возле водостока началось шевеление, что-то выползло оттуда и утащило руку прочь, обратно в темноту. «Прости за беспорядок, Эдди, медвежонок» – хрипло произнес Пеннивайз у него из-за спины. – «Но мне нужно было поесть. Я – растущий организм, Эдди, ты даже представить себе не можешь, насколько я голоден…» – Нет, нет, нет, нет, – шептал Эдди, опускаясь на колени на тратуар. – Ты мертв, ты мертв, они убили тебя, гребаный ублюдок. Он был близко к зияющей черной дыре канализации, опасно близко, и он должен был двигаться, ему нужно было бежать, но так же, как и раньше, он просто застыл на месте… «Пока-пока, Эдди» – сказал ему удаляющийся голос. – «Живи пока…» Мгновение спустя на него налетел Ричи, задыхаясь, хватаясь руками сначала за пиджак Эдди, потом ощупывая его грудь и лицо. – Ты ранен? Он что-то сделал тебе? – в паническом страхе допрашивал его Ричи, не видя, что он покачал головой. – Эдди, он тебя ранил? – Нет, нет, – наконец нашел силы произнести он. – Рич, я не понимаю. – Нам нужно уходить. Сейчас, – командным голосом сказал Ричи, и они устремились прочь. А проходя дымящуюся машину, Эдди краем глаза заметил, что водительское сидение было пусто.

***

Вернувшись на чердак, Эдди начал расхаживать туда-сюда по комнате, выразительно размахивая руками. – Я не понимаю, я просто-напросто не могу понять. Как он выжил? Ты уверен, что вы убили его? Вы же проверили? – он замолчал на секунду, чтобы оглядеть Ричи, который с размаху плюхнулся за стол, обхватывая голову руками и потирая глаза. Когда он не ответил, Эдди сменил направление своих мыслей, продолжая метаться из угла в угол. – Он раньше никогда не убивал таким образом. На виду у такого большого количества людей. Должно быть, он почувствовал безнаказанность и обнаглел окончательно. Или, может, настолько в отчаянии, что... Но почему именно сейчас? Примостившись возле Ричи, он тронул его за руку, привлекая внимание, чтобы поделиться новой мыслью. – Ричи, а ты не видел его, пока я был мертв? – спросил он, и когда Ричи поднял глаза, он увидел, что они покраснели. – Нет, – отрезал он. – Нет, Эдди, я видел тебя. Ты был единственным, что я видел. Они даже не попытались заснуть этой ночью, сделав выбор в пользу просмотра телевизора, и предварительно включив все до единой лампочки в своем небольшом убежище. Сидя на диване, Эдди листал новости в телефоне Ричи и гуглил происшествие возле «La Tarantella», но все, что ему удалось найти, это один несчастный твит об автомобильной аварии в жилом районе. Как и всегда – Дерри хорошо прибирал за собой. Ричи продолжал молчать, свернувшись калачиком напротив телевизора, отражающегося в стеклах его очков, поэтому во время рекламной паузы Эдди легонько толкнул его ногой. – У вас получилось победить в прошлый раз, – мягко произнес он. – Мы уничтожили Оно. И мы сможем сделать это снова. Ричи окинул его долгим взглядом, прежде чем положить руку на одетую в носок ногу Эдди, не хватаясь за нее, просто прикасаясь. – Да. Да, отлично. Ты победил Оно, Эдс.

***

В ту ночь Эдди снилось, что он паук. Он был один в кромешной темноте, и никто не приходил к нему, но это ничего, потому что он всегда был один, он никогда не был не один. Он крутил что-то в своих лапках, слой за слоем оборачивая серебряной нитью, а потом опустил голову, чтобы увидеть свое собственное постаревшее лицо, темные глаза и шрам на щеке. Но сейчас было время ужина, поэтому он отложил в сторону извивающийся сверток. Он был жутко голоден, поэтому принялся выбирать закуску из разбросанных вокруг него тел: Беверли с ее рыжими волосами и все еще закрывающий ее своим телом Бен, рядом с ними – Билл и Майк, а когда он сделал шаг в сторону, под одной из его множества ног треснула пара очков… Он проснулся, задыхаясь и лихорадочно пытаясь отыскать свой ингалятор, щурясь от все еще работающего телевизора, где шел какой-то дурацкий мультфильм про Франкенштейна. Успокоившись, Эдди нажал на кнопку выключения, и в комнате сразу стало очень тихо. Ричи даже не храпел, вызывая этим смутное беспокойство, но его грудная клетка поднималась и опускалась, поэтому Эдди решил оторвать от него свой взгляд и перевести на часы. Они показывали пять утра. За окном все еще было темно, и лишь легким намеком брезжил рассвет. В принципе, он вполне мог встать сейчас, ведь у себя дома он часто вставал примерно в это же время. Плеснув воды себе в лицо, Эдди поднял взгляд, разглядывая себя в зеркале, и на какое-то мгновение у него появилось странное чувство дежа-вю, как будто из-за угла вот-вот выскочит Бауэрс и снова попытается воткнуть в него нож. Но Бауэрс был мертв. Ричи убил его. Разве не странно, что эта мысль успокаивает? Но вдруг кое-что привлекло его внимание, что-то не так в глазах, и когда он наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть это, то с ужасом заметил, что его зрачки двигались, расходясь в противоположных направлениях… С грохотом он отскочил от зеркала, врезаясь в противоположную стену, и буквально через несколько секунд в дверях появился Ричи, бледный и страшно напуганный. Эдди поднял на него взгляд и тихо произнес: «Нам нужно позвонить остальным».

***

Эдди ожидал, что Ричи согласится сразу, скажет что-то вроде: «конечно, чувак, на, возьми мой телефон». Поэтому то, что восход солнца уже давно миновал, а они до сих пор продолжали препираться, вызывало у него злость вперемешку с отчаянным непониманием. – Я никак не возьму в толк, почему ты считаешь эту идею плохой, – в пятый раз сказал он, разве что не рыча от досады. – Нам нужна их помощь, и я не вижу здесь проблемы. Они приедут сюда, мы спустимся, прикончим его и все, пара пустяков. – Пара пустяков?! – воскликнул Ричи. – Позволь напомнить, что в прошлый раз ты умер, мать твою! Эдди сделал глоток кофе и поморщился, находя его ледяным. Сейчас было почти восемь часов утра, и им каким-то образом удалось приготовить завтрак, убрать беспорядок с прошлой ночи и переодеться в новую одежду, все это время безостановочно крича друг на друга. – Шанс того, что это произойдет во второй раз очень мал, – попытался возразить он. – Это было бы крайней степенью неудачи. – Это было неудачей и в первый раз, – огрызнулся Ричи, но его лицо заметно побледнело. – О, да ты же рассчитал этот шанс, не так ли, Мистер Аналитик Рисков? А что насчет шансов того, что на это раз умрет Бен, Билл или я? Подставишь эти значения в свои долбаные формулы? – Мы уже дважды сталкивались с ним, мы будем умнее… – Единственной умной вещью было бы свалить отсюда к чертям собачьим, как я и предлагал еще в прошлый раз, в ресторане, – Ричи неожиданно стал серьезным, делая шаг в сторону Эдди, чтобы взять его за руку так, что он почти забыл о своем раздражении. – Серьезно, Эдс, подумай об этом. Почему это обязательно должны быть мы? Разве мы недостаточно пострадали за время нашей жизни? Эдди поднял глаза, неожиданно осознавая, насколько близко они стояли друг к другу. – Мы могли бы просто уехать. Ты и я. Остальные сейчас счастливы, они живут своими жизнями, им не обязательно знать. И мы с тобой, возможно, могли бы забыть. Как в прошлый раз. – А я не хочу забывать, – резко выдохнул Эдди. – Я ненавижу это место, ты знаешь, но то, что я уехал и забыл обо всем – самое большое сожаление за всю мою жизнь. Они действительно стояли близко. Почти что слишком. Обычно Эдди ненавидел, когда люди вторгались в его личное пространство, но по какой-то причине это чувствовалось правильным сейчас, даже слегка недостаточным, быть так близко и не… – Мы не забыли бы все. Если бы не потеряли связь. Я просто хочу… просто хочу держаться в безопасности. Чтобы ты был в безопасности. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности, Эдди, медвежонок. Почему ты не слушаешь меня? Эдди резко отшатнулся назад, отводя глаза. – Мне нужно подышать свежим воздухом, – пробормотал он и пошел прочь, не беспокоясь о том, чтобы услышать ответ. Он почти вывалился на улицу, и изначально планируя просто пару минут постоять на воздухе, Эдди не смог замедлить шаг и остановиться, подгоняемый собственными нервами. Всю его чертову жизнь ему говорили, что он слабый и хрупкий, что к нему нужен особый, деликатный подход. Вначале его мать, потом Майра, а теперь даже Ричи пытались защитить его, приглядывали за ним, потому что он сам не в состоянии этого сделать. Он ожидал это от них, они почти заставили его поверить в то, что он действительно недостаточно силен, но Ричи назвал его храбрым. Может быть, это было глупо с его стороны, но Эдди всегда думал, что Ричи не считал его кем-то, с кем нужно было нянчиться. Будучи детьми, они часто дрались друг с другом, и Эдди ни в чем ему не уступал, никогда, ни разу не чувствовал себя менее слабым в их перепалках, шумных, раздражающих, но таких реальных. Глубоко погрузившись в свои мысли, Эдди обнаружил себя стоящим на главной улице, хотя и освещенной солнечными лучами, но какой-то зловеще, жутковато пустой. Дурное предчувствие заставило волоски на затылке Эдди встать дыбом, и он как раз собирался уйти, когда его внимание привлек треск разбивающегося стекла со стороны аптеки. И прежде, чем мозг успел обработать эту информацию и решить, что это плохая идея, ноги уже понесли его через дорогу. Аккуратно приоткрыв дверь, он увидел те же, что и раньше: белые полки и пустые ряды, однако кое-что все же отличалось. Бутылки с шампунем, лаком для ногтей и кремом для бритья валялись на полу, между рядов. Эдди опустился на колени и поднял пачку детского аспирина. На упаковке изобразили мультяшную черепаху, дружелюбно машущую лапой. Вдруг за спиной послышалось какое-то шарканье. – Здравствуйте? – позвал Эдди. – Мистер Кин, это Вы? Ответа не последовало, но шарканье прекратилось. А Эдди начал пятиться назад, к выходу на улицу. Но донесшийся издалека знакомый голос заставил его остановиться: – Что я слышу, это маленький Эдди Каспбрак? Я немного занят, сынок, так что заходи попозже. Уверен, у меня должен был сохраниться твой рецепт. – На самом деле, – раздраженно ответил Эдди, спускаясь вниз, в помещение склада, туда, откуда доносился голос, – я хотел бы поговорить о ваших ингаляторах… Завернув за угол, Эдди остановился, застыв от ужаса. На прилавке, скрючившись от недостатка места, с ногами сидел Пеннивайз. Его глаза хищно блестели, а длинные острые зубы были полностью обнажены прямо над дрыгающимся в его когтистых лапах ребенком, смотрящим на все это расширенными от страха глазами. Тем самым, в футболке Фортнайт. «О, Эдди» – грустно сказал Пеннивайз. – «Ты не знал, что это фальшивки?» Эдди перевел взгляд с одного на другого: с ребенка на Пеннивайза с его ужасающей, мерзкой улыбкой, и на мгновение задумался о том, чтобы сбежать прочь. Но затем в памяти всплыли слова Ричи о том, что он храбрый, а коробка аспирина вдруг напомнила о себе небольшой тяжестью в руке, и он бросил ее со всей своей силы, повторяя про себя, что если ты достаточно сильно поверишь… Она приземлилась прямо в открытый рот Пеннивайза, отскакивая от зубов и, не причинив вреда, падая на землю. И Эдди, и ребенок проводили помертвевшим взглядом. За этим последовал ужасный, скрипучий звук, и от понимания того, что это был смех, на лбу Эдди выступил холодный пот. Пеннивайз бросил ребенка на пол, моментально перемещаясь к Эдди, который в панике врезался спиной в полку. Стеклянные коробки с конфетами попадали от резкого движения, разбиваясь у него под ногами. «Пытаешься дать мне попробовать своего собственного лекарства, а, Эдди-Спагетти?»* Теперь его рот распахнулся перед лицом Эдди, обдавая горячим зловонным и заразным дыханием. «Ты опять ошивался с этим мальчишкой Тозиером?» – произнес голос его матери из покрытой несколькими рядами зубов пасти. – «Не ври мне, Эдди, медвежонок. Я чувствую на тебе его запах. Он грязный, не такой как ты, дорогой, он заразит тебя чем-нибудь, вот увидишь». – Твою мать, сука, чтоб ты сдох, – непроизвольно выпалил Эдди, думая только о том, как взбесится Ричи, когда узнает, что все усилия по его возвращению ушли впустую. Уже будучи веренным, что Пеннивайз сейчас откусит ему голову, он отчаянно дернул рукой и случайно напоролся на острый осколок стекла. Боль ощущалась отстраненно в сравнении со страхом, но Пеннивайз зашипел и отстранился, как будто это Эдди был прокаженным. Зарычав, он вдруг на секунду заколебался, и когда Эдди моргнул, он исчез. С другой стороны коридора на него пристально смотрел ребенок, как будто Эдди мог каким-то образом объяснить ему, что, черт возьми, только что произошло, но все, на что на самом деле был способен Эдди прямо сейчас, это только с трудом остановить свою гипервентиляцию. По пути домой он почти сбил с ног разыскивающего его Ричи, хватаясь за чужую рубашку, вслушиваясь в успокаивающий тембр его голоса: – Дыши, Эдс. Что с тобой произошло? Ты все еще злишься на меня? Выглядишь как подопечный местной дурки. – Дай мне телефон, Ричи, Богом клянусь, что меня сейчас вырвет прямо на тебя, – пробубнил Эдди, дергая его вниз за воротник. – Я только что снова видел Оно, и я сыт по горло этим сраным клоуном! Серьезно, я больше так не выдержу. Нужно закончить это сейчас.