Увидеть Солнце

Еще никогда Тони не покидал шумное, пахнущее приторно-резкими духами, но на свой манер вполне гостеприимное обиталище тетушки Милли и ее «куколок» в таком отвратительном настроении. Причем, если судить непредвзято, для этого не было никаких причин. Обещанные Майра и Кэтти преувеличенно шумно обрадовались его появлению и сладко заворковали, как же они без него скучали. После чего, не тратя даром время свое и клиента, с томными взглядами из-под густо намазанных ресниц и страстными вздохами уволокли его в отдельный номер. Все, что было дальше, очень хотелось забыть. Нет, девушки свое дело знали, вполне себе старательно отрабатывали свой хлеб, и тело реагировало на их потуги должным образом. Вот только мозг вероломно пытался достучаться до здравого смысла с одним-единственным вопросом: «Какого хера ты тут делаешь, придурок?!». Майра страстно стонала, восседая на нем, и, по ее мнению, очень эротично оттопыривала задницу. Кэтти жадно ползала губами по его груди и пыталась щекотать довольно пышными и красивыми волосами. А Тони смотрел в потолок и на его пошло-зеркальной поверхности вместо трех сплетенных тел видел маленькую ванну, вскинувшиеся в испуге глаза, и капельку воды, тихо стекающую в ямочку между ключицами… Когда, помятый и хмурый, он уходил, расплатившись щедрее, чем обычно, Милли молча окинула его с ног до головы долгим взглядом. Вопреки обыкновению она не стала его приглашать на чашечку чая. И только на пороге его застало короткое: «Тони, смотри не ошибись!».

***

Как часто бывает в сезон метелей, настало нелюбимое многими, а Тони особенно, потепление. Иногда он думал, смог ли бы жить в прежнем мире: мире тепла, света и прогулок по улице в легкой одежде с коротким рукавом. При одной мысли об этом немедленно хотелось зябко обхватить себя руками и поглубже залезть в любимую парку. Наверно они, жители сумасшедшего мира, настолько вместе с этим самым миром съехали с катушек, что к теплу вне стен жилья относились с большим подозрением и едва ли не неприязнью. Вот и сейчас Тони лишь поморщился, глядя на грязно-серую кашу под ногами, в которую из-за потепления всего градусов на пять, превратилась до этого прекрасная, чистая, утоптаннная улица. Ноги вязли в грязной и глухо чавкающей снежной трясине. Мелкая морось в воздухе давила на лицо, облепляя невидимой маской. А мысли вязли в трясине иной. Так муторно на душе не было давно. Да и было ли вообще когда-то? Бывало скучно, одиноко, одолевало чувство обреченности и усталости, но вот омерзение от себя самого испытывать, пожалуй, еще не доводилось. Тони криво ухмыльнулся: спасибо Питеру Паркеру еще и за это. Не к месту пришла мысль, что нужно сделать что-то, чтобы загладить свою вину. Тони подумал, что, может быть, стоит разориться, заехать к пройдохе Майерсу и купить Питеру новых книг. После Зимы книг в мире осталось очень мало, и они ценились весьма недешево. На самом деле товар этот был очень специфическим. На него не находилось много покупателей, но вот настоящие ценители всегда были готовы платить хорошую цену. У самого Тони книг было дома не очень много, и Питер, глаза которого полыхнули совершенно детским счастьем при виде их, уже все прочитал. Точнее будет сказать, проглотил, торопливо листая страницы. Тони невольно улыбнулся при мысли о том, как приятно будет побаловать пацана, и понадеялся, что это хоть немного успокоит взбудораженную совесть. Самое смешное, что объективно для стыда не было особых причин. Тони не сделал ничего такого, что Питер мог бы поставить ему в вину. Они совершенно точно были друг для друга не чужими людьми (Тони готов был признать, что ляпнул это Милли все же зря), но никакие обязательства их не связывали. Между ними не было и намека на какие-то отношения, так что Тони имел полное право решать свои личные проблемы любым устраивающим его образом. Максимум, в чем его можно было обвинить, это в том, что он бросил Питера одного в незнакомом месте, даже ничего не сказав при этом перед уходом. Вот тогда-то, как только он немного привел мозги в порядок и удосужился наконец представить реальное положение вещей, его словно наяву продрало до самых костей ледяной промозглостью наступающего вечера. Черт! А ведь и правда! Он бросил мальчишку, совершенно одного, беспомощного и беззащитного, в этом бедламе. Конечно, Питер - не девчушка-малолетка и может за себя постоять, но если какому-нибудь здоровенному остолопу, или того хуже пьяной компании, придет в голову придраться к пацану, то не факт, что тот сможет дать отпор. И Тони во всей красе испытал, должно быть, самое жуткое в мире чувство: страх за другого человека, от которого цепенело все тело, и ощущение полной, фатальной беспомощности. Сколько он отсутствовал? Час, полтора?! Кто знает, что могло случиться с Питером за это время в баре? В том самом баре, в котором, несмотря на все старания Стивена, нередко вспыхивали потасовки, а бывало, что и с поножовщиной. А если, не приведи боже, какой-нибудь пьяный урод положит на парня глаз?! Уже сорвавшийся на бег Тони чуть не заскрипел зубами, очень четко понимая, какой лакомый кусочек представлял из себя одинокий, свеженький, чистенький Питер для местных, распаленных пивом забулдыг, которым не хватило денег на куколок Милли. Конечно, добряк Стивен, знавший, что Питер приехал с Тони, не дал бы парня в обиду, если бы увидел что-то подобное. Но у Стивена не пятьдесят глаз, и он почти все время занят то на кухне, то за стойкой. Он может просто не заметить неладное. Тони почувствовал, как волосы на руках становятся дыбом, стоило только представить, как какой-нибудь пьяный и тяжело пыхтящий урод лезет лапать Питера. Хрупкого, нежного, умного, веселого Питера. Его Питера. Тони никогда раньше не испытывал желания убивать. До этой самой минуты. Как он мог? Чем он думал вообще?! Господи, как он мог?! Он почти влетел в бар, хлопнув дверью так, что сидевшая рядом парочка парней возмущенно заворчали. Правда, тут же отвернулись, больше увлеченные друг другом, нежели кем-то полоумным, дико вращающим глазами. Неровный гул голосов, запахи жареного мяса и перепрелого пива, визгливый смех знакомо накатились на него удушливой волной. И во всей этой шумихе он искал лишь одно лицо. Того, которого не было. Вот просто не было, и все. На его месте сидела подвыпившая компания. Тони обежал зал глазами: никого и нигде. Паника подбиралась все ближе и, кажется, готова была жадно вцепиться в горло острыми когтями. Где он? Где, черт возьми, он?! — Чего застыл, дружище? Тони даже не сразу понял, что неизвестно откуда вынырнувший Стивен обращается к нему, вытирая тарелки полотенцем сомнительной свежести. — Стив, — чужим голосом прохрипел Тони, — Питера не видел? Мы вместе пришли час назад, а я… Мне уйти надо было. — Видел, отчего ж не видеть, — спокойно пожал плечами тот, любовно глядя на тарелку. — Когда ты к Милли свалил… А чего удивляешься? Знаешь же, что я всегда в курсе всего происходящего в моем баре, иначе тут нельзя! Так вот, когда ты свалил, он посидел чуть-чуть, потом вскочил и на выход рванул, — словно вспомнив что-то веселое, Стив громко фыркнул, от чего его мохнатые усы забавно затряслись. — По пути еще так смачно косому Брэду зарядил справа. Тот придурок к нему лапы протянул и заорал: «Куда торопишься, красотка? Иди к нам». Кулаки непроизвольно сжались с такой силой, что ногти впились в ладони. Абстрактное желание убивать обрело конкретные очертания в виде вечно скалящейся физиономии косого Брэда. — И ведь неслабо врезал, даром что сам с виду хлюпик хлюпиком, — уважительно покачал Стив головой. — Брэд так ржачно глаза вытаращил! Ну, а пока он в себя приходил, твой пацан на улицу выскочил, и насколько я видел в окно, схватил одни из твоих саней и был таков. Тони вытаращил глаза не хуже Брэда. Это что, получается, Питер рванул… Куда?! К ним домой? Или его с психу понесло куда-то еще? А если домой, то… Зачем?! Даже не попрощавшись и выскочив за дверь, Тони сразу увидел, что Стивен прав. Когда они ехали сюда, Джарвис и Пятница были запряжены в большие сани, на которых Тони с Питом сидели сами и привезли самые важные заказы. А Карен и Эдит Тони впряг в сани поменьше, уложив туда то, что можно было не придерживать во время дороги. Сейчас первая парочка лаек вольготно развалилась на стоянке рядом со своими санями. А вот любимицы Питера бесследно исчезли, как и их новообретенный хозяин. С рекордной скоростью запрягая недовольных собак и вылетая со стоянки так бешено, что чуть не снес выругавшихся вслед ему теток, Тони думал лишь об одном. Только бы Питер не похватал свои вещи и не ушел из его дома навсегда. Только бы не ушел. «Эй, бог, — почти взмолился он, — прости, что не верил и не верю в тебя. Как-то у нас с тобой не заладилось. Но если ты там еще летаешь, если тебе есть хоть какое-то дело до брошенного тобой мира… Пожалуйста… Только бы Питер не ушел». Он давно не мчался с такой скоростью. Пока он летел по тускло освещенным улицам города, непогода почти не ощущалась. Но стоило ему только миновать последние дома и вырваться на безлюдный простор, как она проявила себя во всей своей безжалостной красе. Вновь усилившаяся метель, словно вознамерившись не дать ему добраться до дома, хлестала по лицу так жестоко, что мех на капюшоне давно слипся колючими иглами и больше вредил, чем защищал. Ветер то и дело заставлял отворачиваться и пригибаться, но вновь и вновь Тони выпрямлялся, глотал ртом мерзлый воздух и подгонял собак так остервенело, как никогда ранее. Но самое тяжелое было даже не это. Мучительнее всего было запрещать себе даже думать о том, что могло случиться с мальчишкой в такую вьюгу в плохо знакомой местности. А вдруг заблудится, а вдруг свернет не туда, а вдруг застынет на ледяном ветру, а вдруг нарвется на шайку бандитов, а вдруг он вообще поехал не домой, а вдруг, а вдруг, а вдруг… Мелькнула мысль, как здорово было бы придумать пару связанных друг с другом вещиц, которые можно было бы носить с собой и тем самым всегда знать, где находится обладатель второго устройства. Мелькнула и тут же пропала. Потому что Тони вдруг совершенно отчетливо понял, что если сейчас не найдет Питера дома, то никогда себя за это не простит.

***

Питер был дома. Он вернулся и никуда не ушел. Глядя на светящиеся окна и на Карен с Эдит, крутившихся у изгороди и обрадованно залаявших при его появлении, Тони вдруг почувствовал, что ноги его просто не держат. В самом прямом смысле слова. Он опустился на сани и прикрыл глаза. Питер здесь. И тут же чувство обжигающего облегчения с ужасающей скоростью начало переплавляться в раскаленную ярость. Тони в который раз за день почувствовал, что готов взорваться. Этот щенок совершенно вывел его из себя. Мало того, что в баре закатил сцену, так еще и чуть не заставил сдохнуть от страха! Руки до сих пор подрагивали от всего того, что Тони успел передумать, пока беспощадно нахлестывал Джарвиса и Пятницу, без того мчащихся на пределе своих сил, и орал на них, нещадно срывая голос. Ярость клокотала в охрипшем горле, кипятила кровь в венах, и избавиться от нее можно было, лишь дав ей выплеснуться наружу. Тони ворвался в дом так бешено, что захлопнувшаяся дверь обиженно лязгнула, возмущаясь на такое обращение. И тут же почувствовал, как его смело, затопило, вырвало с корнем и унесло в океан горячим потоком облегчения. Питер сидел на своей кровати, прижавшись спиной к стене и, упрямо поджав губы, смотрел в книгу, лежащую у него на коленях. Здесь. Доехал. Не потерялся. Не ушел. Он здесь. Кажется, сердце Тони только сейчас вспомнило, что оно должно биться. И вновь утонуло в нахлынувшей злости. — Что ты себе позволяешь? — даже не пытаясь сдерживаться, заорал он. Питер медленно, словно удивленно, оторвал глаза от книги и, приподняв брови, равнодушно уронил: — Что-то не так, сэр? При этом уголки его губ тронула такая незнакомая, сухая улыбка, что Тони завелся еще больше. С трудом удавалось удерживать себя от того, чтобы вырвать книжонку из рук, отшвырнуть куда подальше, схватить этого сопляка за грудки и выплюнуть ему в лицо все, что горело на языке. «А потом трахнуть прямо тут!» — услужливо подсказал внутренний голос. И самое страшное, что тело с восторгом приняло эту идею. — Какого черта ты свалил из города? — прошипел он, изо всех сил пытаясь взять себя в руки и как-то охладить не к месту разгулявшееся воображение. — Ты вообще понимаешь, насколько тебе повезло, что ты без проблем добрался сюда?! Понимаешь, как легко мог заблудиться, и вот тогда тебя бы уже никто не нашел?! Или, может, тебе надо объяснить, сколько шаек шляется вокруг? Тебе рассказать, что я только не передумал, пока сюда мчался?! Судя по нервно трепетавшим ноздрям Питера, тот все прекрасно понимал, но смотрел на него, упрямо вздернув голову, и явно не собирался сдавать позиции. — А вам разве есть до меня дело? — дерзко спросил он и, вновь усмехнувшись, процедил: — Мистер Старк. — Ах ты… Одному богу известно, каких титанических усилий стоило Тони не отвесить этому мерзавцу хорошую пощечину, на которую тот просто нарывался. — Мы же друг другу чужие люди, — продолжал давить Питер, давно откинув книгу в сторону и выпрямившись. — Так какое вам дело до парня, которого вы просто подобрали и которого вышвырнете за порог сразу, как только закончатся метели? Тони слыхал выражение: «Словно по голове ударили», но всегда презрительно считал, что люди вечно все приукрашивают. Кто же знал, что именно так это и ощущается… Он и подумать не мог, что в баре пацан, уже уйдя к столику, слышал тот жестокий, бессмысленный разговор с Милли. Пару минут назад он полагал, что сегодняшний день — один из самых дерьмовых в его жизни. Кто бы мог подумать, что он способен стать еще дерьмовее… Ярость улетучилась так быстро, словно она была воздушным шариком (так любимым им в детстве), из которого выпустили весь воздух. Он ожесточенно потер лицо, понятия не имея, что сказать. Надо было как-то объяснить, оправдаться, сказать, что все это полная чушь, и что Питер для него совсем не чужой. Что, возможно, именно он — единственный не чужой для Тони человек на всем белом свете. Но как это объяснить, не раскрывая мотивов того разговора, он понятия не имел. Не говорить же парню, что так на нем зациклился, что злишься за свое бессилие на все и вся, и на него самого в первую очередь. Питер, не двигаясь, помедлил пару мгновений. Тони кожей чувствовал, что он ждет, отчаянно ждет хоть чего-то, хоть какого-то отрицания, но так не вовремя онемевшим языком не мог вымолвить ни слова. И тогда Питер рывком поднялся, холодно бросил: — Не переживайте, мистер Старк, через пару дней я соберу вещи и уйду. Чтобы вам никто не мешал трахать ваших шлюх! И вышел из комнаты. *** Давно стемнело. Огонь в камине, всегда оставляемый на ночь на самом минимуме, еле-еле освещал комнату, а Тони лежал и неподвижно глядел в потолок, даже не пытаясь уснуть. Мысли, тяжелые и неповоротливые, как двухгодичные глыбы льда, ворочались в голове так же тяжело, устало и бесцельно. Он все испортил. Сам, своими руками. Боясь признаться, боясь впустить в сердце, сам оттолкнул, сам унизил, сам оскорбил. И теперь Питер уйдет. Торопливо, не поднимая глаз, молча, соберет немногие вещи, сложит их в свой прохудившийся рюкзак и, возможно, даже не попрощавшись, выйдет за дверь. Чтобы уже никогда не вернуться. А все, что останется идиоту Тони, — беспомощно смотреть ему вслед. Отчаянно напрягать глаза, вглядываясь в сгущающуюся мглу. Видеть, как быстро тает в снежном мареве худенькая фигурка, и неумолимо заметает цепочку следов равнодушный ветер. И понимать, что больше он никогда и никого не впустит в свой дом. И это была последняя капля. Больше ни о чем не думая, лишь понимая, что он никогда себя не простит, если позволит этому свершиться, он сорвался с постели и бросился в соседнюю комнату. Чтобы в дверях, не рассмотрев в полутьме, с размаху влететь во что-то теплое, живое и бесконечно, бесконечно дорогое. Он почти не соображал, что делает, когда вцепился в Питера и прижал к себе так, чтобы больше никуда и никогда не отпустить. Его хриплое «Прости» и высокое «Простите» Питера прозвучали почти одновременно.