Увидеть Солнце

Тогда, несколько дней назад, ошеломленно пялясь на Питера, замершего в маленькой ванне, Тони впервые подумал, каково было бы попробовать эти губы на вкус. Он думал: сладко, нежно, трепетно… Он и понятия не имел, как ошибался. Тони и сам не понял, как это случилось. Вот, подгоняемый страхом потери и осознанием вины, он сорвался с кровати. Вот в неосвещенном дверном проеме нарвался на Питера. Вот стиснул его, вдыхая всей грудью тонкий и свежий запах, так напоминающий о чистом снеге. Вот отголоском своей мольбы услышал его извинения… А затем он, похоже, на миг выпал из реальности, потому что далеко не сразу смог осознать, что действительно целует Питера Паркера и что хрен знает, кто сделал первый (или последний?) шаг. И нет: целоваться с Питером было не сладко, не нежно и даже не трепетно. Целоваться с Питером было так невероятно, что даже больно. Потому что непонятно, как потом жить без этого, если оно не повторится. Губы Питера были горячими и влажными, неловкими и дрожащими, требовательными и покорными. Губы Питера были лучшими, к которым когда-либо прикасался Тони. В легких стало нещадно гореть от нехватки воздуха, но оторваться было выше его сил. И наверно, это была бы лучшая смерть, если бы Питер, заполошно хватая ртом воздух, не оторвался первым. Видимо, слегка придя в себя и смутившись, он попытался отодвинуться, но Тони не отпустил его ни на миллиметр. Теперь, когда на глазах рушились все преграды и когда между ними все почти стало ясно, черта с два он его вообще хоть куда-то отпустит. — Ты… — выдохнул он, закрыв глаза, прижавшись своим лбом к его и пытаясь понять, не очередной сон ли он видит, — ты… — Что я? — так же сдавленно шепнул Питер, тихо вздрагивающий где-то в районе его шеи. — Это правда ты, не верю… — Я тоже. Было слышно, как Питер тихонько улыбнулся, и у Тони мучительно сладко, и вместе с тем щемяще заныло внутри. Неужели это правда, все правда? Резко стало жизненно необходимо видеть Питера, а не только чувствовать и слышать. Своими глазами увидеть, как наяву исполняются еще так недавно казавшиеся нереальными мечты. Тони схватил его за руку и потянул обратно в свою комнату. Света от скудно тлеющего камина отчаянно не хватало, но идея сейчас заняться его разжиганием была слишком бредовой даже для него. Он торопливо обхватил тонкую талию (на которую так удобно легли жесткие ладони, что если бы можно было, Тони никогда бы их не убирал!) и рывком подсадил Питера на стол, тут же вжавшись между его машинально раздвинувшихся ног. Тот явственно вздрогнул, и Тони, даже не особо различая в скудном свете камина, был готов поклясться, что его щеки вновь заалели. Но глаз, сверкающих в полутьме, как осколки льда в лучах свечи, Питер упрямо не отвел. Смотрел на Тони так благоговейно, словно… Боже, словно Тони — лучшее, что он когда-либо видел!  — Какой же ты красивый! — наконец не выдержал Тони и медленно, кое-как сдерживая себя, провел пальцами по юношеской шелковистой щеке. — Сколько же я об этом мечтал! — А сколько? — заинтересованно задрал голову Питер и даже немного отстранился для лучшего обзора. — Дофига! — неловко ушел он от ответа. — А я дольше! — гордо сообщил Питер. — Я вот прямо с первой секунды! — Так-таки с первой? — позволил себе усомниться Тони, вновь властно притягивая к себе беглеца, ибо потеря контакта отзывалась почти физическим холодом, но не на коже, а под ней. — Таки с первой! — Питер даже губы надул от такого недоверия. — Как только очухался, проморгался и вас рассмотрел. И тут же чуть снова сознание не потерял от того, насколько офигенный мужчина надо мной стоит. Тони не смог не улыбнуться самодовольно от такого по-детски открытого восхищения, которое Питер даже не пытался завуалировать. — Может, ты хоть теперь перестанешь называть меня на «Вы»? Тебе не кажется, что твоя задница в моих руках этому унылому обращению совсем не соответствует? Как ты там говорил? Перейдешь на «Ты» и «Тони», когда будут особые обстоятельства? Не кажется, что это они и есть? В подтверждение своих слов он с таким наслаждением и силой стиснул упомянутую и вожделенную часть тела Питера, что тот лишь тихонько пискнул и вытянулся в струнку. Больше не отодвигаясь, а, к восторгу Тони, наоборот стараясь придвинуться поближе. — Нет, — прошептал он, тяжело дыша, — это еще не особые. Вот когда переспим, тогда можно подумать. Вот теперь настала очередь Тони поперхнуться воздухом. Питер Паркер когда-нибудь перестанет его удивлять? Послав к черту желание никогда не отстраняться даже на миллиметр, он уже сам отодвинулся и изумленно воззрился прямо в твердо смотревшие на него глаза Питера. По пунцовым щекам и подрагивающим губам того было очевидно, насколько нелегко ему давалась эта стойкость. Однако мальчишка держался безупречно, и Тони едва не зааплодировал ему вслух. — Ты уверен, что это именно то, чем должны заниматься семнадцатилетние мальчики с сорокалетними дяденьками, парень? По его-то мнению (и строго в их случае!) это было лучшее, чем могли заниматься вышеназванные личности. И немалая часть души от такого наглого притязания Питера Паркера на место в его постели зашлась в приступе восторга. Но другая, более сознательная часть Тони Старка, сурово уперла руки в боки и продолжала настаивать, что не стоит торопиться, что парнишка слишком юн и способен на импульсивные поступки. Тони не знал, какая часть его сознания победит на сей раз. — Конечно! — решительно мотнул головой Питер, а затем откинулся назад, оперевшись руками о стол, склонил набок голову и после секундной паузы резко добавил: — Но еще больше я уверен, что это совершенно не то, чем должны заниматься сорокалетние дяденьки, которым нравятся семнадцатилетние мальчики, с пятидесятилетними потасканными тетеньками легкого поведения. Вот оно. Тони ждал этого момента и боялся его. Ждал с самого столкновения, но не мог и подумать, что оно выплывет вот так, посреди будоражащей словесной прелюдии к самому долгожданному удовольствию последнего времени. Но одно было ему яснее ясного: этот вопрос нужно проговорить здесь и сейчас, не медля ни секунды. Питер продолжал улыбаться так же легко, словно то, что он сказал, не имело никакого значения. Словно это было пустой, легкой болтовней. Но одного того, каким темным и пристально изучающим стал взгляд его бархатно-влажных глаз, было для Тони достаточно, чтобы понять. Сейчас решается все. Или он найдет нужные слова, и Питер услышит. Услышит, поймет и простит. Или… А никакого «Или» быть просто не могло. Тони Старк не имел на него права. Осознание пришло в одну секунду. Самый лучший ответ, когда не знаешь, что сказать: говорить правду. Простейшее, наивное, простодушное правило. Но как многих людей оно могло бы спасти от фатальной ошибки! Тони Старк не собирался ее совершать. — Пит… — произнес он и замолк, машинально водя руками по напряженным бедрам и с трудом подбирая нужные слова. — Я бы мог много сказать. Что я умоляю тебя простить меня, что это моя кошмарная ошибка и я дико виноват перед тобой, что это все из-за моей растерянности, что эти чувства меня накрыли так внезапно, а я оказался не готов, что боялся испортить тебе жизнь, что считал себя недостойным и так далее до бесконечности. Но это прозвучит глупо, а главное, свысока. А я так к тебе не отношусь. И потому скажу только одно. И очень хочу, чтобы ты понял: я говорю это потому, что абсолютно откровенен с тобой. Питер, я хочу, чтобы ты знал… Пока я там был, ты все время стоял перед моими глазами. Черт, да я даже кончить не смог, пока не представил, что это ты меня целуешь! Замерший Питер смотрел на него во все глаза, беззвучно шевелил губами, будто начиная говорить, но каждый раз обрывая сам себя. Слабые всполохи света ползали по его лицу, то и дело скрывая глаза, от чего Тони сразу становилось не по себе. «Ну же, — смятенно думал Тони, — ну же, давай, мальчик, ну!» — Какой вы дурак, — наконец протянул Питер так удивленно, что Тони чуть не залился нервным смехом, — такой умный, а такой дурак. Я и не знал, что так бывает! По-хозяйски положив руки ему на плечи, Питер уверенно притянул его к себе. И Тони перестал думать. Целоваться с Питером было нереально, обнимать Питера было волшебно, но мчащееся по всему телу грохочущей лавиной желание все более и более настойчиво заявляло о себе. И судя по всхлипам Питера не у него одного. — Мистер Старк, — простонал Питер куда-то в район его виска так надрывно, что в районе грудной клетки взорвался небольшой вулкан, — ну хватит… Давайте уже в постель! Взвинченный до предела Тони не смог не рассмеяться при всей неуместности этого. — Господи, карапуз… Ты хоть целовался до этого дня по-настоящему? Я уж не спрашиваю про секс, на который ты так рьяно напрашиваешься. — А чего это не спрашиваете? — обиженно скривился тот. — Да! Целовался. Тони стоило огромных трудов снова удержаться от смеха при виде столь неизящного ухода от ответа на второй вопрос, но он благоразумно счел за лучшее не акцентировать на этом внимание. — И с кем? — жарко выдохнул он в горячее ухо, голодно шаря по его гладкой спине под футболкой. — С Мишель, — почти пискнул Питер, отчаянно цепляясь за его шею и стараясь слишком сильно не прогибаться навстречу твердым ладоням. — И с Гарри. — Ого! А с кем понравилось больше? — С вами! — безапелляционно заявил пацан и вновь отодвинулся, чтобы видимо придать вес своему заявлению. — Черт, до сих пор поверить не могу… Тони стиснул зубы: что этот сумасброд с ним делает?! В этом парне совершенно безумным образом присутствовало все то, что при смешении создает ошеломительный эффект сочетания несочетаемого. Скромность и смелость, искренность и закрытость, невинность и развратность. И видит бог, как же Тони вело от всего этого! — А собственно, какое вам до моего сексуального опыта дело? — вдруг снова качнулись эмоциональные качели настроения Питера. — Или вам непременно нужно, чтобы у ваших партнеров был опыт больше, чем мне лет? Так это легко можно устроить, деньги не закончились наверно. Намек был яснее, чем свет всех ламп Тони в подвале. Интересно, когда-нибудь эта его ошибка забудется? Или Питер еще долго будет все так же въедливо укорять его в том, за что сам Тони уже давно себя проклял? В любом случае, сейчас ему было ясно: лучший способ доказать — это продемонстрировать. Время слов вышло, настало время действий. И каждая клеточка его изнывающего тела была с этим согласна. Одним рывком он сдернул уже полураздетого мальчишку со стола и, подхватив на руки, чуть не бегом понес к кровати. Тот лишь негромко ахнул и уцепился за Тони руками и ногами так, что тому еле хватало воздуха. Но отчего-то даже это не пугало. На краю сознания мелькнула бредовая мысль, что теперь у него есть свой кислород. Уронив Питера на разворошенную кровать, он на миг замер. Слишком прекрасным, слишком долгожданным и слишком невыносимым в своей трепетной жажде было открывшееся перед ним зрелище. Встрепанный Питер, кудряшки которого зажили своей жизнью и порочно извивались на лбу, распахнутые глаза, сейчас кажущиеся совершенно черными, приоткрытые, распухшие губы (господи, есть ли в мире что-то слаще?!), кусочек кожи, так притягательно выглядывающий из-под задравшейся и смятой футболки, что губы зудели от желания впиться… И ноги, так явно дрожащие, но так смело раздвигающиеся в давно назревавшем приглашении. — Питер, — прошептал он, не в силах сдвинуться с места, лишь твердя как молитву, — Питер… — Я скоро начну бояться, мистер Старк, — так же шепотом отозвался тот. — Идите ко мне… Тони торопливо облизнул пересохшие губы и сделал наконец шаг навстречу, как вдруг Питер спохватился, уселся на кровать, торопливо одергивая одежду, явно нервничая и даже выставив ладонь перед собой. Не понимая, что происходит, Тони споткнулся на месте и нахмурился. Это что такое? — Сейчас, погодите, — забормотал мальчишка, старательно отводя взгляд, и после его же недавней бесшабашной храбрости это смотрелось почти тревожно. — Я должен сказать, именно сейчас. Иначе так и буду себя винить. — Что? О чем ты? — Вы же извинились, а я — еще нет. А прежде чем… Короче, я тоже хочу. Вот! Так вот оно что, Тони выдохнул с облегчением. На самом деле вспышка Питера в баре была совершенно объяснима, и Тони не ждал никаких извинений. Все и без того было кристально ясно. Больше всего сейчас хотелось забить на все разговоры, толкнуть уже этого невозможного мальчишку спиной на одеяло, навалиться сверху и вновь прижаться к этим губам. Но совершенно очевидно было, что Питеру нужно это сказать. И Тони не мог лишить его этого. Усилием воли прогнав нетерпеливую досаду, он опустился на край кровати, поймал невольно дернувшуюся ногу Питера и жадно прижался губами к обнаженной лодыжке. — Говори, — кажется, даже малюсенькие волоски дрогнули от одного простого слова. — Вот прям так говорить, когда вы… это? Шутите? — простонал Питер, едва не извиваясь на кровати под своим одеялом, под которое он предусмотрительно убежал. — У меня сейчас все мысли утекли куда-то… Но ладно… В общем, я что хотел. Простите, что я психанул тогда, у Стивена. Я же понимаю, что никакого права не имел, что я вам никто, а вы же, ну, здоровый мужчина, вам надо… И вообще… Я все понимаю! Но черт! Я вот даже сейчас думаю, как вы совсем недавно там с этими шлюхами обжимались, и вот опять просто убить готов! Голос Питера, поначалу срывающийся и робкий, под конец налился такой чарующей вопреки всему силой и злостью, что Тони почувствовал, как возбуждение выходит на новый уровень. И не говоря больше ни слова, он дернул не ожидавшего подвоха парня за лодыжку ближе и, не веря тому, что это наконец происходит, подмял его под себя всем телом. Широко распахнутые глаза Питера оказались прямо напротив его, и Тони, замерший, ошарашенный, околдованный, понял одну до зевоты банальную истину. Вот он, его мир. Отныне заключен в этих бездонных омутах напротив. — Что ты там говорил? — упало в тишину комнаты тяжелым камнем. — Что знаешь, что мне надо? Сейчас я тебе покажу, что мне действительно надо.

***

Надо содрать тонкую футболку, впиваясь напряженными пальцами в мягкую кожу и ловя полузадушенный всхлип… Впиться в приоткрытый рот так хищно, чтобы застонал болезненно и попытался дернуться, пытаясь уйти от то ли ласки, то ли наказания, но все равно остался на месте… Проникнуть языком внутрь, дурея от того, что он уже в Питере, еще не так, как хочется, но уже внутри, уже слившись, уже вместе… Позволить своим изголодавшимся рукам стащить мятые штаны, не задерживаясь, стиснуть вожделенные ягодицы и вслух застонать от того, что свершается невозможное… Почувствовать, как тонкие руки вцепляются в плечи и тянут на себя, чтобы ближе, чтобы вдавиться друг в друга… Закусить нежную кожу на шее и груди, чтобы упиваться ощущением принадлежности (кого и кому?)… Вновь услышать звонкий, не сдерживаемый стон и заглушить его своими ненасытными губами, потому что стоны Питера — слишком великая драгоценность, и они принадлежат Тони… Заласкать своими губами каждую клеточку юного и распаленного тела, едва не взвыв от того, как на глазах наливаются ярким доказательством ответной жажды маленькие, аккуратные соски… Ощутить, как еще более явное доказательство желания мальчишки упрямо тычется в бедро, то и дело пытаясь стыдливо отодвинуться, но вновь невольно прижимаясь плотнее… Жадно обхватить горячий член рукой и задохнуться от того, каким ломким стоном Питер отвечает на эту нехитрую ласку… Вновь замереть от потрясения красотой изогнутого тела, запрокинутой головы, заострившихся линий носа и подбородка, выступающих из полумрака откровением истины… Голодно вгрызться в подставленную шею, все яростнее и яростнее лаская бархатную мальчишескую плоть и ритмично вжимаясь ноющим до боли пахом куда-то в район левого бока… Властно прошипеть, задевая истерзанные губы своими: «Давай, мальчик, кончай, я хочу это видеть», неожиданно услышать сумбурно выдохнутое: «Нет, это потом. А сейчас хочу вместе. По-настоящему!» и понять, что предел достигнут… Торопливо — и не факт, что бережно — втолкнуть палец, другой, третий в горячее, упругое тело и обмереть от осознания, что готов кончить прямо сейчас, только от того, как тесно оно обхватило всего лишь пальцы, а что же будет когда… Водить губами по покрытым испариной лицу и скулам, шептать что-то глупое или успокаивающее, или нежное, или пошлое, пока сведенное судорогой тело не начнет принимать его легче, а ноги не раздвинутся еще шире… И только тогда, когда это все свершилось, Тони склонился к его лицу, бросил еще один, бесконечно долгий взгляд на Питера и увидел именно то, о чем когда-то так неистово мечтал, но уже перестал надеяться. И только тогда он обхватил Питера за бедра, притянул ближе к себе и сделал первое, мучительно медленное движение вперед. И только тогда он понял, что же именно ему надо.