Увидеть Солнце

В детстве Тони порой просыпался с ощущением, что накануне случилось что-то очень-очень хорошее. Сознание, еще не согласное выныривать из колыхающихся объятий сна, не могло ответить на вопрос, что же именно. Но вот подсознание, его строптивый близнец, уверенно твердило: «Было! Хорошее! И пофиг что!». Это ощущение быстро испарялось, стоило только проснуться и вспомнить, чем же оно навеяно. Увы, чаще всего это были всего лишь отголоски сна. Но даже, если что-то хорошее действительно случалось, то когда удавалось вспомнить, что именно, вот это ощущение трепетной радости все равно терялось. Обретало очертания и не переставало приносить удовольствие, но уже совершенно другого рода. А вот то, трогательное, хрупкое, словно крылья бабочки, предвкушение счастья неумолимо таяло. Сегодня впервые за долгое время Тони проснулся сам. Даже три пресловутых будильника еще дрыхли сном праведника, отсчитывая время до установленного сигнала. И вот именно сегодня, опять же впервые за долгое время, он почувствовал то самое, давно забытое. Чувство, что накануне ему привалило счастье. Ему очень не хотелось понимать, что это только сон. И не пришлось. Потому что рядом, там, где много лет никого не было, вдруг закопошилось, а затем слепо ткнулось ему в грудь что-то мягкое, поворошилось еще пару секунд и довольно притихло. Тони почувствовал, как его губы сами собой глупо расплываются в совершенно бестолковой, но счастливой улыбке, и ничего не мог с этим поделать. Медленно, очень медленно он позволил себе открыть глаза. И сразу задохнулся от теплоты, что хлынула откуда-то изнутри. Словно из жизни до Зимы. Словно с той любимой, залитой солнечным светом полянки в лесу, куда они любили с родителями ездить на пикник по выходным. Где плясали в нагретом, словно дрожащем, воздухе яркие бабочки. Где щебетали, перекликаясь друг с другом, невидимые птицы. Где было так приятно валяться, даже сквозь сомкнутые веки видя яркий свет и лениво покусывая тонкий травяной стебелек, от которого во рту нещадно вязало. Он прочно забыл, каково это: просыпаться с кем-то рядом. Когда молодой сын Говарда Старка только-только познавал себя как мужчину, все его нечастые связи сводились к торопливым обжиманиям, пока родителей нет дома. Позже, когда родителей не стало, привязываться к кому-то очень долго было страшно. Потому что когда сердце свободно, ему невозможно причинить боль. Нет той ахиллесовой пяты, от удара в которую не защитишься. Именно тогда он и открыл для себя всю прелесть гостеприимного домика за углом от бара Стивена. А потом, когда Пеппер, та единственная, что смогла проникнуть куда-то под ребра, ближе к сердцу, тоже исчезла из его жизни, про совместные пробуждения Тони и вовсе забыл. Нет, конечно же, девочки Милли с радостью прокувыркались бы с ним всю ночь, такая услуга входила в прейскурант. Но Тони никогда этого не делал. И дело было вовсе не в цене. Для него утро, встреченное рядом с другим человеком, было чем-то гораздо большим, чем просто нахождение двух тел в одной кровати. Это был символ Настоящего, того, чего в душе ждешь, даже если откровенно в это не веришь. Самое смешное, что даже с Пеппер это случалось редко. Обычно к тому моменту, когда Тони выныривал из сна, она уже вставала и, собранная и деловитая, крутилась на кухне, шумела кастрюлями, хлопала дверями, строго выговаривала поджавшему хвост Джарвису. И Тони, конечно, всегда восхищался тем, какая прекрасная хозяйка его невеста. Но все же… Все же… А вот сейчас, когда он сто лет назад распрощался с глупыми юношескими мечтаниями и надеждами, когда твердо усвоил жесткие уроки выживания одиночек в ледяном мире и принял их как аксиому, под его боком вдруг оказалось вот это. Мягкое, теплое, податливое, доверчивое. Растапливающее лед одним своим неловким прикосновением. И до чертиков, до скрежета зубовного нужное. Кончиками пальцев он попытался пригладить взъерошенные на макушке кудряшки, но, разумеется, ничего не вышло. Питер каждый раз с ними воевал и неизменно терпел поражение, так что на старания Тони те вообще плевать хотели. Тони пропустил пару прядей через пальцы, и во все еще царящей полумгле ярким всполохом ударило по глазам воспоминание, как ночью он вцеплялся в эти самые локоны, тянул их на себя в животной жажде и шептал Питеру на ухо такое, от чего сам сейчас готов был смутиться, как девчонка. «А ведь теперь это может повторяться хоть каждый день!» Мысль, такая по сути логичная и элементарная, сейчас показалась чуть ли не открытием века. Каждый день обнимать это гибкое и отзывчивое тело? Целовать податливо приоткрывающиеся губы и исследовать изнутри этот горячий и голодный рот? Прикусывать нежную кожу на бедрах и сжимать острые коленки? Вбиваться в узкое, сжимающееся, пульсирующее тело и чувствовать ответное движение? О боже, да. Он невесомо чмокнул взъерошенную макушку, притянул Питера поближе и снова, успокоенный и умиротворенный, позволил себе уснуть.

***

В следующий раз его разбудил лай, доносящийся с кухни. Очень задорный, требовательный, разноголосый лай и, как ответ, громкий шепот Питера, пытавшегося урезонить стаю. Сам не замечая, как улыбается, Тони прислушался. Питер очень выразительно внушал лайкам, какие они бессовестные и неблагодарные, если не дают своему самому лучшему в мире хозяину хоть раз выспаться вдосталь. Джарвис и Пятница, подозрительно спевшиеся в последнее время, наотрез отказывались признавать себя виноватыми. Причем тут они, если это именно Питер ходит, стряпает и распространяет такие вкусные запахи, что не выдержат даже самые приличные собаки (каковыми они, Джарвис и Пятница, конечно, являются)?! Все это собаки сообщали настолько выразительным тявканием, что Тони еле удержался от того, чтобы не заржать во весь голос, и уткнулся лицом в подушку, пережидая приступ смеха. Немного отдышавшись, он решил, что лишать себя такого зрелища — просто преступление и, на цыпочках прокравшись к двери, тихонько выглянул на кухню. От картины, щедро открывшейся перед его ошарашенными глазами, сердце подпрыгнуло куда-то в район шеи, если не выше, и яростно заколотилось там о стенки. Питер, одетый в одни брюки, колдовал над столом, тихонько что-то напевая себе под нос. Он стоял спиной к Тони, позволяя тому во всей красе рассмотреть следы их ночного безумия. Тони судорожно сглотнул, виновато мечась взглядом по красовавшимся на узкой, хотя и крепкой, мальчишеской спине лиловым пятнам, синякам и даже… О господи, это действительно следы зубов?! Тони мог назвать происхождение каждого из них. Вот тот засос слева на шее был первым, который Тони оставил, когда Питер так зазывно откинул голову и тихо заскулил. А синяком на лопатке он наградил его, когда невыносимый мальчишка, изогнувшись в пояснице, зашипел: «Сильнее же, ну!». От картин, что яркими вспышками чередовались перед глазами, в паху вмиг потяжелело. Тони только отстраненно хмыкнул: и это после сегодняшней-то ночи! Определенно, Питер Паркер плохо на него действует, заставляет чувствовать себя молодым и полным сил. Больше всего на свете сейчас хотелось незаметно подойти, притянуть к себе мальчишку, который, конечно же, испуганно пискнет, впиться занывшими губами вон в то, все еще нетронутое местечко на шее и толкнуть прямо на этот стол. Но Тони понимал, что мечты — мечтами, а здравомыслие еще никто не отменял. Он заставил себя протяжно выдохнуть и даже головой помотал, чтобы избавиться от неуместного сейчас возбуждения. Не то чтобы соблазнительные видения вытряхнулись из головы, но по крайней мере немного отпустило. Тем временем, пока Тони боролся сам с собой, на авансцену выступила нахальная малявка Карен. Зная, что Питер открыто благоволит ей больше всех, она все равно предпочитала действовать более тонко и не так нахраписто, как ее соратники. Совершенно бессовестно манипулируя симпатией Питера, она не клянчила еду, а умильно глядя своими влажными глазами, аккуратно тыкалась носом ему под руку и тихонько повизгивала. Это как всегда сработало: Питер глубоко вздохнул, что-то пробормотал и кинул ей кусок мяса, подхваченный чуть ли не на лету. Тони с трудом подавил смешок и, решив, что пора и ему присоединиться к теплой компании, торопливо оделся и вышел из спальни. — Привет, Питер! Он размашисто прошел к столу, обнял парня, как ни в чем не бывало, чмокнул в щечку, пользуясь замешательством того стащил почти готовый бутерброд и, очень довольный собой, плюхнулся за стол. — Добрый день… мистер Старк. То, что издал Питер, сложно было назвать голосом. Писком, скорее. Он еще и моментально залился краской так, что Тони невольно залюбовался. Почему ему никто и никогда не говорил, что красный цвет на щеках — это так сексуально? И почему вообще, мать его, все мысли сегодня сводятся к сексу?! — «Мистер Старк»? — недоуменно поднял он бровь. — Помнится, ты обещал, что при некоторых условиях ты окончательно перейдешь на Тони. Названные тобой условия мы вчера соблюли в полной точности. Что опять не так? — Оу… — только и смог пролепетать Питер, кажется, без сил бухнувшийся на стул напротив. Тони внимательно глядел на него, не торопя и не подгоняя. Чувства мальчишки были ясны и прозрачны, словно вода в кувшине. Смущается, стесняется, не знает, как себя вести и чего теперь ожидать. Невольно в памяти всплыла парочка особо пикантных картин, и Тони как можно незаметнее ухмыльнулся: еще и наверняка стыдится своей ночной смелости. Которая сейчас в шоке сама от себя свалила куда подальше, чем Саустермейн. — Пит, — Тони перегнулся через стол и с неожиданной даже для себя трепетностью погладил его по щеке, — расслабься. Я тебя не съем, ты мне живой нужен. Питер издал непонятное угуканье, неловко погладил пальцы Тони, все еще не оторвавшиеся от его щеки, и наконец набрался смелости встретиться с ним взглядом. Очень пристальным и беспокойным взглядом. — Зачем? Картошку полоть? — Именно, — не смог не усмехнуться Тони и наконец отнял руку, вновь развалившись на стуле. — Давно думал, что надо бы увеличить размер поля, но боялся не осилить, а тут ты. Вот повезло-то! — Вы издеваетесь! Судя по возмущению, которым брызнуло из сузившихся зрачков, Питер настолько вскипел, что даже смущаться перестал. — Да с чего бы? — пожал плечами Тони. — Картошка — это вещь! И то, что у вас с ней не ладится, этого не отменяет. Так же, как не отменяет и того, что ты мне нужен совсем не для ее обработки… А еще того, что ночь была охрененной, и я надеюсь, что впереди их еще очень и очень много. Ты же именно об этом так упорно боялся меня спросить? От того счастья и облегчения, которые засияли в глазах у мальчишки, Тони захотелось как коту замурчать от удовольствия. — Так что зови меня Тони. Питер вновь мило разалелся, тяжело выдохнул, но кивнул и, снова исподлобья опалив его взглядом, четко и неторопливо произнес: — Уговорил. Тони.

***

Конечно, это было просто иллюзией, но Тони упрямо казалось, что сегодня даже серая хмарь вокруг не такая мутная, снег под полозьями скрипит как-то весело и приветливо, а вороны каркают весьма мелодично и залихватски. Даже метель, словно решив наконец, что они заслужили небольшой праздник, угомонилась, и ехать было легко и приятно. Они отправились в лес, как всегда, пополнять запасы дров. Сезон метелей в этом году выдался утомительным, затяжным и холодным. Если в прежние годы Тони порой обходился без печки, небольшим обогревателем на топливе, то нынче этот способ был очевидно неприменим. Чтобы протопить дом, обдуваемый несмолкающими яростными вьюгами, пришлось бы истратить все запасы драгоценного топлива, хранящегося в подвале, как зеница ока. Поэтому намного выгоднее было как можно чаще собирать дрова, раз уж им так повезло, и лес, щедрый поставщик древесины, был совсем рядом. — А вот это занятие я люблю, это тебе не какая-нибудь картошка! — воодушевленно сообщил Питер, спрыгивая с саней и мимоходом потрепав вилявшую хвостом Эдит по косматой макушке. Для Тони это не было новостью — Питер охотно просветил его про свои предпочтения чуть ли не в первый же день. Но все равно ему отчего-то было очень приятно видеть, как радостно пацан носится среди заснеженных деревьев, пытливо заползает под раскидистые лапы и выискивает валежник. Предательское подсознание вдруг так не к месту подбросило ему картинку летнего луга. Того самого, на котором бабочки, птицы и травинка в зубах. Но теперь к ним в его мыслях добавились зеленая, приветливая трава, раскинувшийся на ней обнаженный Питер и капелька пота, стекающая между тонких ключиц вразлет. И солнце, отражающееся в его распахнутых бездонных глазах. То, что могло бы быть самым прекрасным в мире. То, чего никогда не будет. Чувствуя, как совершенно ненужная сейчас меланхолия силится вновь овладеть им, он непомерным усилием прогнал этот образ. Нет, он не позволит этому разрушающему и бесплодному чувству испортить такой прекрасный день! И словно в унисон с его мыслями, вытаскивая его из ауры грусти, ему прямо в лицо прилетел снежок. Хороший такой, увесистый, на совесть слепленный снежок. — Упс, прости! Прозвучало громко и вроде как виновато, но быстро пришедший в себя от неожиданного нападения Тони явно видел, что признанием вины там и не пахло. Какая к черту вина, если шаловливые глаза так и искрятся от удачной проделки, а губы дрожат в попытке не рассмеяться. Поиграть, значит, решил? Ну ладно. Он окинул Питера скорбным взглядом, состроил как можно более опечаленную гримасу и отвернулся, всем своим сгорбленным видом символизируя Уныние и Страдание. — Эй, ну ты чего, обиделся, что ли? — Питер пока еще был довольно бодр и уверен в себе. «Сейчас я тебе покажу, как надо обижаться, мелочь ты нахальная!» — злорадно пообещал Тони. — Тони, — веселья в голосе явно поубавилось, теперь оно почти полностью перекрывалось тревогой, — да будет тебе, ну ты что?! Ну извини! Вот тут мальчишка и совершил фатальную ошибку, которой дожидался мысленно потиравший руки в предвкушении Тони. Раз — Питер схватил Тони за рукав и взволнованно потянул на себя. Два — Тони рывком обернулся и проделал почти все то же самое, но с одним небольшим бонусом в виде незамысловатого боевого приема. Три — Питер мягко приземлился в ближайший сугроб, недоуменно пытаясь понять, как небо, которое только что было над головой, вдруг возникло прямо перед глазами. Четыре — истошно завопившему Питеру резко стало не до какого-то там неба, ибо пригоршня снега за шиворотом неблаготворно действует на умственный процесс. Пять — хохочущий и донельзя довольный собой Тони навалился сверху на барахтающегося и матерящегося мальчишку и уставился в его лицо. Шесть, семь, восемь и так далее — Тони вжимал его в сугроб, смотрел на него и понимал, что снежинки в волосах Питера Паркера — это то, что он не забудет до последней минуты своей жизни.

***

Расстелив между собой импровизированный поднос из старого покрывала, они валялись перед камином, наслаждаясь теплом, едой и обществом друг друга. Тони старательно кормил Питера с руки кусочками того чудесного хлеба, что Магда пекла специально для него. Тони все время пытался выведать секрет, благодаря которому ее выпечка дня три-четыре оставалась такой свежей, словно только что вышла из печи. Но Магда лишь весело улыбалась и заявляла, что все ему расскажет в тот самый день, когда он женится на Мэри, ее подруге. А сейчас Питер аккуратно прихватывал кусочки мягкого и ароматного хлеба с его руки и при этом то и дело игриво касался кончиком языка подушечек пальцев. Быстро хмелеющий без капли вина и то и дело облизывающийся Тони знал одно. Простите, Магда и Мэри, хлеб великолепен, но против Питера Паркера даже у него нет ни единого шанса. Нет, это было просто невыносимо! Он вырвал последний кусочек чуть ли не из губ Питера и опрокинул парня прямо на шкуру мохнатого быка. На ту самую, что подарил в их последний приезд в город Джейсон Кирби. Наконец-то Тони узнает, насколько идеально обнаженный Питер будет смотреться на этом шикарном мехе. По комнате рассыпался звонкий смех мальчишки, вроде бы пытающегося оттолкнуть Тони. Но именно вроде бы. — Тоооони… — покатилось по комнате так низко, призывно и волнующе, что навалившийся сверху Тони чуть не зарычал от прилива желания. — Ну что ты делаешь?! Собаки же смотрят, я так не могу. Но руки его, что уже сами торопливо стаскивали с Тони свитер, яснее ясного доказывали, что очень даже может, а вызывающе тыкающийся Тони в бедро член не оставлял притворной скромности Питера ни единого шанса. Тони очень хотелось сказать «Пусть смотрят, жалко, что ли!», но он отдавал себе отчет, что для Питера это чересчур, и на мгновение подняв голову, он быстро отдал команду. Лайки, кто безропотно, а кто поворчав из-за лишения зрелища, все же подчинились и оставили их наедине. Быстро вытащив Питера из его одежды, Тони отстранился. Вчера он уже видел его обнаженным, но сегодня в свете камина это было зрелище, невыносимое в своей красоте. Белоснежная кожа Питера, в свете огня кажущаяся бронзовой, молила о ласке. Утопающие в мехе плечи и бедра были так прекрасны, что казалось святотатством не прикасаться к ним так долго. Затянутые пеленой страсти глаза звали и манили, а губы просто молили скорее впиться в них жадным поцелуем. В мозгу вдруг сама собой всплыла картина, как эти губы, которые Питер сейчас беспрестанно облизывал, сожмутся вокруг его члена. А юркий язычок будет так же неутомимо трудиться, порхая по всей длине. От одних этих мыслей Тони чуть не застонал, так как возбуждение начало приносить боль. Пока его мечты были слишком смелы для парня, только вчера лишившегося девственности. Ничего, будет, все будет. Теперь у них точно все будет. — Ну? — не выдержал первым Питер и подался вверх. — Чего ты ждешь? Тони не собирался делать ничего такого, но нетерпеливый Питер сам напросился, а Тони никогда не отказывался от предоставившихся возможностей. — Хочешь меня? — провокационно прошептал он в самое ушко, на миг вжавшись в горячее тело и тут же отпрянув. — А что, не видно? — простонал Питер, глядя на него опьяненными близостью глазами. — Нет, — заявил Тони, — темно слишком. Зато хорошо слышно! Питер попытался сделать вид, что не понимает, о чем речь, и ухватить Тони за руку. Тот был настороже и резко ее отдернул, в свою очередь схватив обе руки Питера за запястья и заведя их вверх. Вот теперь обездвиженный мальчишка был полностью в его власти, и глядя на него, возбужденного, распаленного, голодного, Тони готов был признать, что эта шкура и Питер были созданы друг для друга. — Скажи, малыш, — низким тоном пророкотал он, — хочешь меня? Хотя можешь не отвечать, знаю, что хочешь. Значит, тебе было хорошо ночью со мной? — Сам-то как думаешь? — огрызнулся Питер, все еще выгибающийся под ним в бесполезных попытках освободить руки, от чего сладкий дурман в голове Тони рос в геометрической прогрессии. — Никак не думаю, хочу услышать, — безжалостно отрезал он, — ну же, малыш, скажи мне… И Питер сдался. Собственно, на иной исход у него не было никаких шансов. — Хорошо — не то слово, — с трудом выдавил он, замерев и старательно глядя в сторону, отчего в свете мечущегося огня его глаза сияли, как звезды, — я и не думал, что это бывает вот так. Я… с первого дня об этом грезил… сны видел всякие. Но даже и не надеялся, что сбудется. И что сбудется настолько охрененно. Он наконец повернул голову и встретился глазами с Тони. В них было столько страсти, желания, нежности, безумия, что тому нестерпимо захотелось узнать, отражается ли в его собственных глазах хоть часть всего этого сумасшествия. — Я утром проснулся и испугался до чертиков: а вдруг тебе не понравилось со мной, я же не умею ни черта. А вдруг ты решишь, что тебе больше ничего не надо. Ты же вон какой, нереальный, а я… — он почти сбился на шепот, и Тони, боявшемуся пропустить хоть одно слово, пришлось наклониться вплотную, — я же самый обычный, мне же не могло на самом деле так повезти… чтобы ты на меня позарился. А я ж теперь без тебя не смогу… Нет, ты не думай! Я уйду сразу, если тебе больше будет не надо! Но после тебя я ж даже смотреть ни на кого не смогу. Не то что спать с кем-то. Стискивая хрупкие запястья, нависая над ним и всем телом чувствуя, как он напряжен, Тони даже не удивлялся тому, что любовная игра превратилась вот в это. Наверно, так и должно было быть. Он не привык говорить о чувствах, но это не значило, что Питер обязан быть таким же и подстраиваться под него. Что же, Тони Старк всегда считал, что учиться никогда не поздно. Он приник к его губам, ласково облизывая их, проходясь языком чуть глубже и наслаждаясь вкусом Питера. — Глупый, — прошептал он, — уйдет он… С чего ты вообще взял, что я куда-то тебя отпущу? И раньше не собирался, а сейчас тем более. И я уже говорил, но повторю: ночь была потрясающей. И я, черт возьми, охренеть как хочу ее повторения! Он вжался сильнее, давая Питеру ощутить всю силу своего возбуждения, но сам чуть не застонал от предчувствия приближающегося удовольствия, которым пронзило все тело. — Секс — это всегда так круто? — выдохнул вздрагивающий Питер. — Или это потому что со мной был именно ты? — Думаю, потому что мы были вместе, — сдавленно прохрипел Тони, — так что давай уже проверим эту гипотезу еще раз.