Увидеть Солнце

— Пятница, отстань! Увлеченно шинковавший на кухне что-то для супа Питер нарочито грозно ворчал, ногой отталкивая настырную лайку. Прошло не так много времени с тех пор, как между ними все завертелось и понеслось куда-то, словно вьюга посреди сезона метелей. Всего второй месяц, как мысленно подсчитал Тони. Но за это время Питер стал таким неотъемлемым звеном его существования, что Тони уже как-то плохо представлял: а разве когда-то могло быть иначе? Питер был везде и всюду: в аккуратно сложенных стопочкой книгах и разбросанных носках, которые Тони, ругаясь, выуживал из-под постели, в забавных рисунках каких-то героев на стене и лично им собранной новой ловушке, которыми был окружен весь дом, в лопате, забытой на крыльце после расчистки снега, и чашке горячего чая, которую Тони впихивали в руки каждый раз, как он, замерзший, возвращался домой. И уж совершенно невозможно было представить без него кухню. Как-то незаметно, он окончательно присвоил себе право единолично властвовать здесь. Не то чтобы он создавал какие-то шедевры, но все было более чем съедобно, а большего Тони и не требовалось. На все вопросы пацан отвечал, что часто помогал на кухне Мэй, которая хоть и сама была небольшой мастерицей кулинарии, но рьяно пыталась приучить к этому Питера. И надо признать, что это у нее вышло отлично. Так что стоило Тони лишь сунуться под руку с советами, как лучше нарезать мясо или когда убирать кастрюлю с огня, Питер грозно насупливался, хмурил брови и так пафосно делал Тони внушение, что тот не мог не ухмыляться украдкой. Он никогда не был фанатом кухни, пусть и в силу своей одинокой жизни готовил вполне сносно. Но теперь, когда появился тот, на кого можно было свалить это занятие, он был просто счастлив. Пусть пацан творит, развлекается, изобретает новые сочетания, типа картошки с луком или лука с картошкой, а Тони высвободившееся время лучше в мастерской потратит. — Да что ж ты наглая такая стала? А?! Тони, второй день корпевший над чертежом саней для мэра, улыбнулся, когда из кухни донесся хлесткий шлепок, а затем возмущенный лай Пятницы. Это как же чернявая обжора довела Питера, если даже он, со всей его пылкой любовью к собакам, все-таки применил свою силу и хозяйскую власть?! Тони откатился на своем любимом кресле на колесиках и выглянул в дверной проем. Питер стоял над Пятницей, грозно крутя в руках сложенное пополам мокрое полотенце, которым он, судя по всему, эту нахалку и шлепнул. При этом он укоризненно сверлил ее глазами и всем видом давал понять, что, конечно, ее любит, но в случае чего снова пустит полотенце в вход без всяких раздумий. — Чем это она тебя так? — наконец подал голос Тони. — Достала! — нехотя отозвался Питер и, напоследок наградив Пятницу самым недовольным из всех недовольных взглядов, вернулся к своим овощам. Предоставляя Тони замечательную возможность полюбоваться его спиной. И тем, что ниже спины, да. Не то чтобы Тони жаловался. — Представляешь, — видимо, Питеру все же не терпелось нажаловаться, — я только отошел за тарелкой, а эта мерзавка тут же стащила со стола огромный кусок оленины. — Ого! — присвистнул Тони и окинул воровку пристальным взглядом, словно впервые ее видя. Та, впрочем, не проявляла ни малейших признаков раскаяния. — Детка, ты совесть не потеряла? Тони смотрел на нее так обличающе, что по его мнению она должна была немедленно упасть на колени, поджать хвост и заскулить как можно жалобнее и виноватее. Но видимо так казалось только ему, ибо преступница лишь фыркнула почти по-человечески, махнула шикарным хвостом и, не удостоив хозяина взглядом, потрусила к двери. — Давай, давай, вали отсюда, — прикрикнул Питер, все еще не способный простить ей кражу, — хоть жир растрясешь, вон какая уже толстая стала! Тони окинул ее задумчивым взглядом: она действительно раздалась вширь. Все же Питер их слишком балует и перекармливает. Однако высказать свое недовольство по этому поводу не удалось. Возмущенный Питер представлял из себя настолько уморительное зрелище, что Тони расхохотался и крикнул: — Эй, злючка, бросай уже свой суп, доварится без тебя, иди сюда и отвлеки меня, пока мои мозги от напряжения не превратились в лужу. Питер еще пару минут поворчал на кухне, не переставая шуметь крышками и оскорбленно стучать ложкой, но наконец выбрался оттуда, плюхнулся на колени Тони и бесцеремонно вытащил из его уха один наушник от самодельного музыкального плейера. Из всего богатства, что было у них до Зимы, Тони во время поспешного бегства из разрушенного особняка почти ничего не успел забрать. Супермодному на тот момент плейеру последней модели просто повезло: он попался под руку, и Тони, не особо разбирая, что к чему, впопыхах швырнул его в рюкзак. Того старичка не было уже много лет, но, использовав детали от него и добавив несколько новых фишек, Тони смог смастерить вполне сносно функционирующее устройство. Конечно, для прослушивания музыки в этом мире тоже появились некоторые приспособления — мир даже зимой не соглашался жить в темноте. Но учитывая, что все они жутко скрипели и фальшивили, Тони не без оснований считал свой одним из лучших. По крайней мере Питер, заценив сие чудо, громко и нахально требовал сделать ему такой же. Тони лишь отнекивался, упирал на нехватку нужных деталей и хмыкал в ответ на возмущение. Самое приятное при этом было в красках представлять себе изумленное восхищение на лице мальчишки, когда он преподнесет ему в подарок новенький плейер, над которым трудится уже почти неделю. — Что слушаешь? О, прикольная музыка! Что-то знакомое… Или нет, не могу сообразить. — Не думаю, что ты когда-то это слышал, — покачал головой Тони, — это из жутко древнего фильма, фантастического. Ты же знаешь, что такое фантастика? Называется «Имперский марш». — Прикольное название, — вновь хмыкнул Питер, разгребая творческий бедлам на столе Тони и уверенно вытаскивая нужные листы, — а музыка ничего такая, мощная, мне даже нравится. Ладно, давай показывай, что у тебя тут… О, все еще эти сани? Вы меня разочаровываете, мистер Старк! Он так пренебрежительно поджал губки, изображая разочарование, что Тони вновь рассмеялся (господи, он за всю свою жизнь столько не смеялся, сколько за пару месяцев с этим парнишкой!) и положил подбородок на плечо. — Вот как? Тогда удивите меня, мистер Паркер. — Ну смотри! Вся проблема в том, как закрепить шлейки на постромке в упряжке из четырех собак так же надежно, как в упряжке из двух, я правильно понимаю? Кстати, зачем мистеру Тэтчеру такая упряжка? — Понятия не имею, не отвлекайся, продолжай. — Ну так вот… А закрепить не выходит, потому что как только ты фиксируешь узлы, у тебя перекашивает вот тут, правильно? — Учу тебя, учу, — не смог отказать себе в удовольствии поворчать Тони. — «Перекашивает», видите ли! Как это нормально называется? — Вы зануда, мистер Старк, — скривил гримасу Питер, поерзал, но все же через пару секунд ответил: — Сила меняет вектор напряжения? — О! Уже куда ни шло. Дальше что? — Ну Тоооони! Мальчишка даже отстранился, чтобы смерить Тони укоризненным взглядом, долженствующим выразить всю степень его недоумения, а затем принялся торопливо черкать по бумаге. — Это же очевидно, чего ты?! Просто меняем местами вот эти кольца, перетягиваем вот сюда шлейку с первой линии, чем получаем… как это… обратную корреляцию вектора, так вроде? Однако. Тони озадаченно смотрел на корявые рисунки Питера, суматошно прогоняя в мозгу все сказанное. Конечно, идея была сырой, не доработанной и требовала кучу корректив, но само направление решения Питер выбрал совершенно неожиданное, и потому вполне способное дать результат. Что ж, Тони в очередной раз был готов поблагодарить судьбу, провидение, богов, да хоть черта лысого, если это именно он — тот, кто привел этого мальчика в его судьбу! Он всегда знал, что Питер умнее многих. Недаром тот с первого дня оценил его собственные способности. И оценил не так, как ошарашенный туземец смотрел на изрыгающие священный огонь ружья белого человека, а как равный — на равного, признавая его превосходство разумом, а не первобытным страхом. С первого дня Питера было за уши не оттянуть от не самой богатой, но все же по меркам этого места весьма насыщенной библиотеки Тони. Причем особенно ему полюбились не только механика и физика (что радовало Тони), но и география (что послужило немалым сюрпризом). На самом деле у него и книг по географии было всего три: учебник за десятый класс, «Страноведение» Миллерса и потрепанный атлас карт США. Последний стал для Питера чуть ли не настольной книгой. Не раз и не два Тони, глубоко увязший в своих мыслях, вздрагивал от вскрика: «Представляете, мистер Старк, а раньше неподалеку был какой-то Великий Каньон! А вы его видели?!», «А вы знаете, что вулканы существуют на Земле с пипец каких древних времен?», «Прикиньте, тут написано, что раньше все страны и континенты составляли один материк, что, правда?!». Но это полудетское умилительное неведение совсем не распространялось на физику. Он настолько быстро и потрясающе легко все схватывал, что Тони в разговорах с ним порой даже забывал, что находится не в высокотехнологичной лаборатории отца. А там, между прочим, априори не могли находиться лица с образованием ниже магистра. В итоге Тони сыпал идеями и терминами так, что рано или поздно Питер начинал молить о пощаде. И поэтому то, что он сейчас играючи решил задачку, над которой Тони бился второй день, наполнило того едва ли не отеческой гордостью. Тони вынырнул из своих мыслей, вдруг поняв, что Питер вот уже минут пять — нереальное для него время — сидит молча и задумчиво изучает какой-то другой чертеж, держа его в руках и то приближая, то отодвигая. — Тони, — наконец обернулся он к нему. — Это то, что я думаю? — При всей моей гениальности, даром телепатии я пока не обзавелся, — иронично усмехнулся тот. — Это чертеж двигателя на принципиально новом топливе?! Полностью автоматизированном? Не нуждающемся в собаках и потому способном на скорости совершенно иного порядка?! Тони даже прищурился, почти с подозрением глядя на Питера, который не обратил на столь пристальное изучение своей персоны никакого внимания. Настолько он был поглощен чертежами, в которых по мнению Тони вообще мало что можно было понять. — Откуда такие выводы, малыш? — вкрадчиво спросил он. — Ну это же очевидно, — почти отмахнулся Питер. — Общие контуры, заданные формулы и критерии… Боже, Тони, это и правда гениально! В его голосе было столько благоговейного восхищения, что тому даже стало неловко. Он аккуратно сгрузил Питера на соседний стул и встал, с наслаждением потягиваясь. Мышцы от долгой неподвижности затекли и сейчас активно высказывали свое негодование. Могли бы уже и привыкнуть, за столько-то лет. Питер, похоже, и не заметил изменение своего положения в пространстве. Просто зарылся носом в чертежи, что-то беззвучно шептал и лихорадочно водил глазами туда-сюда. Недолго понаблюдав за этим забавным зрелищем, Тони утомился и вытащил чертежи из пальцев Питера, которые весьма активно этому сопротивлялись. — Тони, отдай! Это же так офигенно! — почти взмолился он. — Питер, — вздохнул Тони, неумолимо отбирая листы и сворачивая их в трубочку, — это же утопия! Что-то из разряда хобби, которым я занимаюсь в свободную минуту для отвлечения мозгов. Это неосуществимо в наших условиях. Вот раньше, как мне отец говорил, эту проблему можно было решить в два счета. Представляешь, автомобили были везде, шныряли по широким улицам туда-сюда в пять-шесть рядов. Уровень механизации достигал таких пределов, что нам и не снились. — Офигеть! — глаза Питера, как и всегда во время нечастых откровений Тони о прежней жизни заблестели, словно зачарованные волшебной сказкой. — Ага. Именно, — согласно кивнул он, — но мы живем здесь и сейчас, и потому не стоит забивать себе голову байками. К тому же… — прислушался он, — у тебя, кажется, суп сбежал из кастрюли. — Ах чеееерт! Питер рванул на кухню со скоростью, которая посрамила бы даже пресловутые сани. А Тони, посмеиваясь, подумал, что к черту мечты. Жизнь — круче.

***

Кривые улицы Мерроу-Стоуна были привычно шумны, тесны и навевали депрессивные мысли о нехватке кислорода. Они неторопливо ехали по узким проулкам, петляя между мрачных домишек, из труб которых валил густой дым. Их первой целью на сегодня был особняк мэра, куда они только что отвезли пресловутые сани, получив в ответ увесистую пачку купюр от хозяина и восхищенные охи-ахи от хозяйки. Ехать в город с Питером оказалось непривычно приятно. Нет, конечно, он не повесил ему на лоб вывеску: «Это мой парень. Не смотреть и не трогать». Но сам-то он знал, что вот он, его любовник, его парень, его мальчик, спокойно сидит с ним рядом, увлеченно вертит головой, умудряясь при этом следить за дорогой и вполне уверенно подгонять собак. Сейчас они закупятся всем необходимым, и Питер, может быть, тоже выберет что-нибудь для себя. А потом вернутся домой, как всегда поужинают на шкуре перед камином, а потом вполне вероятно займутся любовью на ней же. Или на кровати, не важно, не зря же вчера Питер ворчал, что шкура ему надоела. Тони она ничуть не надоела, но выполнять желания (и прихоти) Питера оказалось неожиданно приятно, и он точно не собирался спорить из-за таких мелочей. И вот осознание того, что все это правда, это не наивные мечты, а его нынешняя реальность, слегка выбивало из колеи и заставляло сердце заполошно пульсировать от неверия. — Куда теперь? — наконец повернулся к нему Питер, слегка притормозив. — Сани мэру отвезли, ты заценил, как они восхитились? Да, Тони заценил восторг четы Тэтчеров, а еще больше заценил, как незамысловато Питер напрашивается на комплименты. Как-никак, в санях его заслуги было не меньше, чем самого Тони. — Ладно, — ухмыльнулся он, — ты молодец, так и скажи прямо, чего юлишь? Заслужил награду. Чего хочешь? — О… Судя по недоуменному возгласу и покрасневшим щекам, еле видневшимся за опушкой капюшона, на такое Питер явно не рассчитывал, ему и похвалы бы хватило за глаза. Но Тони был всерьез намерен выполнить сегодня все его прихоти. — Думай пока, но не тормози, — нетерпеливо попросил он, между делом отобрав поводья и сигналя Джарвису, чтобы тот притормозил у ворот пекарни. — Тони! А я давно жду! — пухлявая Магда, высунувшаяся в окно почти наполовину, расцвела в улыбке, которая быстро сменилась напряженным интересом, стоило ей завидеть Питера, играющего с Карен. — Оу. А ты не один? Она так старалась изобразить равнодушие, что даже самого невнимательного человека посетили бы сомнения. — Да, — Тони не собирался ничего скрывать, — это Питер. Мой, вроде как, парень. — Вот как, — презрительно сжала губы она и, не произнеся больше ни слова, захлопнула окно. Тони очень хотелось рассмеяться — неужели они с Мэри всерьез надеялись его охомутать? В таком случае, он вынужден их разочаровать. Ничего страшного все равно не случится, в крайнем случае хлеб печь они и дома смогут. На крыльцо вышла чумазая тщедушная девчонка, какая-то дальняя племянница Магды, работающая у них в пекарне. Молча, то и дело вытирая рукавом нос, она протянула Тони хлеб, взяла плату и, так и не раскрыв рта, скрылась за дверью. От этого бойкота он все же не смог выдержать и расхохотался. Вот этим они надеются заставить его изменить свое мнение?! Он неспешно вернулся к саням и старательно обложил мешок с хлебом специально прихваченными грелками с теплой водой на автоподогреве. — Куда теперь? — улыбнулся сидящий на санях Питер так солнечно, что Тони не удержался, наклонился, сдвинул капюшон и горячо поцеловал. И нет, никакого значения не имело то, что он был практически уверен: все женщины пекарни сейчас хмуро наблюдают за ними сквозь щелочки в ставнях. — А теперь, дорогой мой, мы поедем в одно очень интересное место. Питер внезапно так изменился в лице, что Тони замер недоуменно: — Ты чего? К старому портному Максу, говорю, поедем, одежды тебе надо прикупить. Если бы Питер мог, он, наверно, прямо тут растекся бы самой настоящей лужей от облегчения. Настолько явно сменилось выражение его глаз, и расслабленно обмякли напрягшиеся плечи. — А чего ты испугался-то? — продолжал недоумевать Тони, разворачивая упряжки в другую сторону и понукая недовольно ворчащих лаек. — Да… неважно, — отмахнулся тот, снова зарывшись в капюшон, отчего слова звучали глухо, как из подвала, и, кажется, отчаянно желая замять тему. — А с чего ты вдруг решил меня принарядить? — Так у тебя же нет ничего! Сколько ты уже у меня? Полтора месяца? Два? — фыркнул Тони, мимоходом помахав рукой встретившимся знакомым. — Мне очень нравится, когда ты щеголяешь в моей одежде, но давай признаем, ребенок, она тебе великовата. Давно надо было на самом деле, но я… Он вдруг осознал, что ляпнул лишнего, но прикусил язык. Но было уже поздно, его оплошность, разумеется, не осталась незамеченной Питером. — А правда, почему ты до сих пор мне тогда ничего не покупал? Я понимаю, что мне пока нечем тебе возместить, но ведь позже я бы точно отдал. А одежда, как ни крути, мне нужна, — глянул он на него очень пристально и вдумчиво. Тони, конечно, мог найти миллион отмазок, уж на это его гениальность сподобилась бы без раздумий и заминки. Но почему-то врать не хотелось. Хотелось отвернуться. Он уставился взглядом в выщербленную, в пятнах и потеках, стену дома, приближавшуюся к ним, и изо всех сил подавляя желание замолчать, глухо ответил: — Боялся. Что если у тебя все будет, то ты сразу уйдешь. А так — был шанс, что задержишься подольше. Он не шевелился, продолжая бесцельно сверлить взглядом серый камень перед собой, думая, какой он все же сентиментальный идиот. Пока вдруг на него не обрушился маленький, горячий тайфун. Не то чтобы он знал, что это такое, но вроде так называлось нечто типа знойной, летней вьюги без снега. Вот именно этим и было то, что навалилось на него, воткнулось носом куда-то в щеку и облепило руками и ногами так, что их тепло чувствовалось даже сквозь любимую парку. — С ума сошел, — полузадушенно прохрипел он, дергая за поводья и опять останавливая собак, которые за такие выкрутасы наверняка ему скоро забастовку объявят, — чуть сани не опрокинул! — Я же говорил, что ты дурак, — просипел этот тайфунчик странным, незнакомым голосом. — Это просто ужас, какой ты глупый. Тебя однозначно нельзя оставлять одного, ты опасен для общества и себя самого с таким образом мыслей. Тони был более чем согласен с основным тезисом этой, на минуточку, прямо-таки оскорбительной речи. Но заинтересованные взгляды прохожих, которые начинали замедляться, приглядываясь к необычному зрелищу, начали нервировать. — Эй, чудо, — позвал он его, аккуратно выбираясь из крепких объятий, — ненадолго, минут на десять оставить меня можно. Общество переживет. А вот наше с тобой незапланированное представление на психике общества скажется куда хуже. Питер нехотя отстранился, но Тони не составило никакого труда заметить, что глаза у парня на мокром месте. И да, он гад, наверно, но он не мог удержаться от довольной улыбки все время, что они бодро катили к лавке.

***

Тони сам не ожидал, что наряжать и баловать Питера окажется так приятно. По возвращении домой он немедленно заставил его перемерить все то, что они набрали, — а это несколько свитеров, брюк, дорогущая парка из нежнейшей и при этом прочнейшей шкуры молодого оленя, теплые унты, в которых не страшно было выйти в самый лютый мороз, целый ворох футболок и прочей мелочи типа рукавиц, шапок и шарфов. Питер во время покупки весь изворчался, что ему совершенно не нужно столько, как он выразился «барахла», но Тони был непреклонен. Он едва ли не впервые испытывал истинное удовольствие от того, что ему довелось позаботиться о ком-то. Ради этого он даже милостиво проигнорировал те любопытные взгляды, что на них обоих, и на Питера в особенности, кидали дочь Макса и его помощница, то и дело шушукавшиеся за углом и тихо хихикающие. Не надо было быть гением, чтобы понять, что природа их отношений для мелких сплетниц была яснее ясного. Впрочем, Тони не имел ничего против. К байкам, которые уже сегодня разнесут две подруги, прибавятся рассказы оскорбленных в лучших чувствах Магды и Мэри, после чего можно было не сомневаться: уже завтра весь Мерроу-Стоун будет знать, что отшельник Старк завел себе смазливого мальчишку. И видит бог, Тони это по непонятной самому причине отчаянно нравилось. — Ну вот куда, куда мне вся эта куча?! — удрученно вопрошал Питер, стоя посреди комнаты в одних новых брюках синего цвета и печально разглядывая разложенные по столам, стульям и кроватям обновки. — Тебе, что, деньги было некуда девать? — Именно, — кивнул Тони, — ты сам не представляешь, как же это приятно, когда есть на кого тратить деньги. У меня их не то чтобы миллионы, но и имеющиеся центы прозябали без толку. А теперь у меня есть ты, смотри, сколько от тебя пользы! — Нет, я совершенно не согласен! Я не содержанка, чтобы жить за твой счет! Я обязательно заработаю и отдам. Не знаю пока как, но отдам. Тони обреченно вздохнул: ох уж эти юношеские максимализм и гордость, эти обиженно пылающие щеки и укоризненно поджатые губы! И ведь не объяснишь, что Тони готов все карманы вывернуть просто за то, что ходит рядом, ворчит, смеется, спит рядом и просто существует. И да, еще и кормит! Он подхватил темно-бордовый свитер, свесившийся с кровати почти до пола, погладил его, наслаждаясь мягкостью и теплом пуховой пряжи, и чуть не расплылся в невольной улыбке, представляя, каким забавным пупсом Питер будет в нем выглядеть. — Так, во-первых, — устало вздохнул он, чувствуя себя учителем начальной школы, — какая нахрен содержанка, если без тебя никакие сани мы бы сегодня мэру не отвезли?! Мне напомнить, сколько он нам отвалил, и подсчитать, какова твоя доля? Питер недовольно мотнул головой, все еще не разжимая губ. — А во-вторых, я не очень понял, что это за дележ на «твой» счет и «мой» счет. Не знаю, что ты там себе надумал, но по твоей логике выходит, что я должен тебе платить за помощь на огороде, в лесу, особенно на кухне. Так выходит? Судя по вмиг озадачившемуся выражению лица, эта нехитрая мысль Питера пока не посещала. Или, что вернее всего, он ни на секунду не посчитал, что его помощь является чем-то, достойным оплаты. Тони уже хотел было закругляться с этим бестолковым разговором, как вдруг стало ясно, что Питеру пришло на ум нечто неожиданное. Тот закусил губу и смотрел куда-то в сторону так напряженно, что было яснее ясного: в его мозгу шестеренки сейчас вращаются с удивительной силой. — Ладно, жди здесь, я сейчас, — вдруг брякнул он и, убегая в другую комнату, покраснел так, что Тони не на шутку залюбовался. Будь он художником, давно бы начал создавать коллекцию портретов краснеющего Питера под названием: «Пятьдесят оттенков алого». Название странноватое, как он самокритично признавал, но кажется, это было что-то из прошлого. Вернулся Питер быстро и явно нервничал так, что Тони уже тоже не на шутку распереживался. Он уже собрался завалить его встревоженными вопросами, когда тот с отчаянной решимостью протянул ему нечто, завернутое в плотную бумагу. — Ну вот, только не смейся, я сам знаю, как это глупо, и вообще я не особо умею, и поэтому вышло коряво, но… Вот. Ото всей этой нервозности Тони уже настроил себя увидеть в свертке нечто типа дохлой крысы. Он и сам не знал, откуда такие странные мысли, но Питер смотрел так настороженно и вообще был так похож на ощетинившегося ежа, что Тони был готов ко всему. Кроме того, что в его руках окажется пара толстых красных носков в желтую полоску. Просто носки. Мягкие на ощупь. Кажется, слегка великоватые. Не очень ровно связанные. С торчащими кое-где нитками. Наверно, теплые. Связанные для него. Лично. Своими руками. Для него. Боже. Он так долго молчал, не поднимая головы, что Питер, разумеется, понял все по-своему. — Да, конечно, ты прав, не очень хорошо вышло. Ну я как бы… не силен в этом. Просто смотрел несколько раз за Мэй. А у тебя твои совсем тонкие, и я видел, как ты ногами стучишь, чтобы согреться, ну и подумал… Короче, да, это была глупая идея, отдай, я их выкину нахрен, и забудь об этом! Его голос к концу этой сбивчивой речи зазвенел так надрывно и высоко, что Тони было яснее ясного: больше всего на свете мальчишке хочется заплакать, но он никогда этого не сделает. Он бы и рад был сказать Питеру, что тот идиот, и нихрена ничего не понял, но онемевший язык вдруг отказался служить, и потребовалось недюжинное усилие, чтобы вернуть дар речи.  — Пит… — черт, кажется, дар вернулся не до конца, не мог же его голос звучать вот так чуждо и непривычно. — Это первый подарок, который мне кто-то сделал за последние лет двадцать. Из парня, который только что был похож на натянутую струну, словно вмиг вынули стержень, на котором держались его отчаяние и назревавшая истерика. — Что? — неверяще переспросил он ломким голосом. — Но как… ?! — Вот так, — невесело хмыкнул Тони, судорожно сжав подарок в кулаке, — как-то не нашлось человека, который бы вязал и дарил мне носки. И… черт, я даже как-то не знаю, что сказать. — Ну… «Спасибо, мне понравилось»? — криво улыбнулся Питер, делая шаг навстречу. — Это само собой, — согласно кивнул он, все еще не в силах оторвать взгляд от красно-желтых носков, — но не только. Я, знаешь, что сейчас понял? — Удивите меня, мистер Старк! — хмыкнул мальчишка, видимо уже вполне успокоившийся и пришедший в себя.  — Помнишь, ты говорил, что в иной жизни я был бы миллионером? — Еще каким! Буквально вижу это. Как в той книжке про Гэтсби, помнишь? Носил бы те странные черные костюмы с удавкой на шее, называющейся «галстук», и смотрел на весь мир свысока. — И всё до единого миллиона тратил бы на тебя и только на тебя, — плюнув на то, как невыносимо слащаво это звучало, шепнул Тони и тихо-тихо прикоснулся к его щеке. Питер тяжело сглотнул, а его глаза, вдруг заволокшиеся соблазнительной дымкой, взметнулись на Тони. — Эти брюки так тяжело снимаются, мистер Старк. Вы мне не поможете?

***

— И все-таки ты перестарался! Я уже просто не знаю, куда девать все эти шмотки! У нас столько шкафов нет! Развалившийся в кровати полуголый Тони лениво наблюдал за зарывшимся в недра шкафа и ворчащим Питером и чувствовал, что ему хорошо. Вот так просто: на улице поет свои лихие песни трудяга метель, весело прищелкивающие дрова в камине подпевают ей на разные голоса, спеша опередить друг дружку, лайки, оккупировавшие шкуру перед очагом, тихо перетявкиваются, а Питер роется в шкафу и бурчит. И именно все это и составляет такое неброское, такое незамысловатое, но такое единственно правильное «хорошо» для одного отшельника, который и не думал, что для него оно вообще возможно. — О, а это что такое? Немного не твой размерчик, по-моему! Плавающий на волнах неги и расслабленной эйфории Тони почти уснул, когда его бесцеремонно вытащил из этого чудного состояния громкий вопрос Питера. А в следующий миг его сон отлетел, даже не подумав помахать на прощание. Потому что усмехающийся Питер выжидательно глядел на него, держа в руках старенькую женскую футболку. Черт. А вот это в «хорошо» Тони Старка не вписывалось ни разу. Странно, что простейший и самый правдоподобный вариант про оставшуюся от матери вещицу ни на секунду не пришел ему в голову. Но если бы и пришел, то Тони бы им не воспользовался. Потому что, во-первых, никогда не посмел бы осквернить память Марии ложью, а во-вторых, Питер не заслуживал этого. Проклятье! И откуда только взялась эта гребаная тряпка?! Он ведь был уверен, что вышвырнул все вещи Пеппер почти сразу же после того, как за ней захлопнулась дверь! Молчание затягивалось, и это становилось подозрительным. Улыбка на лице Питера медленно блекла и стекала вниз, словно растаявший снег. — Тони? — первым, конечно, не выдержал Питер, все еще не выпускающий полинявшую ткань из рук. Тони мысленно вновь чертыхнулся, откинул одеяло, нехотя поднялся и принялся напяливать любимую рубашку, всеми силами оттягивая разговор, который, будь его воля, вообще бы никогда не состоялся. — Это, видимо, от Пеппер осталось, моей… невесты, что ли. Говорить, стоя спиной к Питеру, показалось проще, и Тони, сам чувствуя себя трусом, этой уловкой воспользовался. — О! Из уст обычно болтливого Питера это краткое восклицание само по себе было грозным признаком. Собрав все силы, Тони наконец обернулся, сам не зная, чего ожидает увидеть. На первый взгляд выглядело все вроде неплохо. Питер, к рукам которого мерзкая тряпка прилипла, не иначе, присел на краешек стола и выжидающе смотрел на него. Тони, едва удержавшись от громкого облегченного выдоха, подумал, что, возможно, зря так перепугался. Было и было, кому какая разница. — Расскажешь? — наконец прервал неприятно липкую тишину Питер. Тони недовольно передернул плечами: меньше всего он желал вспоминать эту историю и то чувство обмана и одиночества, которые нахлынули на него, когда он понял, что все было ложью. Он ровными шагами подошел к столу, взял бутылку с водой и жадно припал к горлышку. Не сказать, что пересохшему горлу стало проще. — А что рассказывать? — раздраженно кинул он. — Это было несколько лет назад. Ее отец, местный охотник, часто заказывал у меня всякие прибамбасы для охоты, а она все время улыбалась при встрече, крайне… завлекательно. Да и вообще, красивая была, зараза, рыжая такая. Ну я и влюбился. Наверно. Подумал, что, может, это мой шанс на нечто большее, чем вечное одиночество. Начали жить вместе, и да, какое-то время я был счастлив. Дома порядок, тепло, уют, любимая женщина рядом. Пока не понял, что ее не устраивает мое заброшенное логово. Она потом спокойно призналась, что всегда планировала меня перетащить в Мерроу-Стоун и что совершенно не собирается гнить здесь. Я даже попробовал, представляешь? Питер, жадно ловивший каждое слово, так изумленно округлил глаза на это, что Тони чуть не рассмеялся нервно-истеричным смехом. — Да-да, сам сейчас удивляюсь. Но мы и правда запечатали этот дом со всех сторон, сняли домик в городе и принялись жить как обычные, нормальные люди. — Долго выдержал? — насмешливо фыркнул Питер, наконец избавившийся от проклятой футболки и отшвырнувший ее в угол комнаты. Тони упал в кресло, не глядя, что мнет питеровы обновки. В мозгу назойливо жужжала мысль: почему вот этот не знавший жизни пацан, с которым он знаком без году неделя, сходу понял, что Тони в Мерроу-Стоуне просто не мог выжить. А Пеппер, взрослая, умная, деловитая Пеппер так этого и не поняла, потратив все время, которое они могли быть счастливы, на бесполезные попытки его переделать.  — Пару месяцев, а потом приказал ей паковать вещи и собираться обратно. — Не согласилась? — Конечно. Много всякого было, и ругались, и посуду били. Но все равно вернулись, правда так, как раньше уже не было. Она то и дело в гости к родителям уезжала, причем все на дольше и на дольше. А потом начала заводить странные разговоры про одного торговца, который приперся хрен знает откуда, и якобы он тоже чуть ли не своими глазами Солнце видел. Она ж прекрасно знала, как меня на этом клинит. От взгляда Тони не укрылось, как вздрогнул Питер на последних словах и весь обратился в слух. — И веришь, она меня даже почти уговорила податься вслед за ним. Вот только, пока мы собирались, я умудрился ногу сломать. И именно в это время она сообщила мне, что Майки уже уезжает, и она никак не может остаться. «Ах, милый, ты же понимаешь, что я должна уехать! А потом когда ты выздоровеешь, ты ко мне приедешь, и все будет просто великолепно!». И я поверил, Пит, прикинь? А ведь мог бы и насторожиться, когда видел, как она порхает, собирая вещи, цветет и песни мурлычет. Но дурак был, да и действительно все еще любил наверно… Он резко оборвал себя, снова схватив бутылку. Казалось, давно и безжалостно похороненные воспоминания прошлись по обнаженным нервам ржавой пилой. То, что когда-то приносило радость, сейчас зияло смердящей раной в его существовании. И единственное, чего хотелось, - никогда не вспоминать об этом. И немедленно, сейчас же, сжечь гребаную футболку. — Что потом? — тихо спросил Питер. — Потом? — криво усмехнулся Тони и сжал - разжал кулаки. — А потом она оказалась достаточно честна, чтобы не заставлять меня напрасно ждать, но недостаточно, чтобы сказать мне в лицо, что разлюбила и уходит к тому самому торговцу. — О, Тони! Возглас Питера так резанул по сердцу, что Тони даже не заметил, как моментально тот вдруг оказался перед ним. Упал перед его креслом и, виновато глядя на него, положил подбородок на колено. — Как же так? — сокрушенно прошептал он. Тони невольно пригладил разлохматившиеся кудряшки, наслаждаясь привычной мягкостью, и вдруг подумал: и слава богу, что вот так.  — Обычно, — пожал плечами он, не отнимая руки. — Оставила записку: «Прости, нашла свое счастье, тебе того же желаю». — И как ты после этого? — А как я мог себя чувствовать? Хреново было, конечно, какое-то время. А потом постепенно, незаметно пришло чувство освобождения. Словно мы с ней были цепями друг для друга и не давали друг другу того, в чем оба нуждались. Так что зла на нее я не держу… ну почти, — исправился он под скептичным взглядом Питера, — измену я ей давно простил. Другое не могу. Он аккуратно отстранил мальчишку и рывком поднялся, а затем прошел несколько шагов и остановился, с непонятной самому себе тоской глядя в окно. За ним, как вчера, как позавчера, как месяц, год, десятилетие назад, стояла равнодушная серая хмарь. — Что она вот так, походя, ненароком, растоптала самую дорогую, самую заветную мою мечту. — Про Солнце? — тихо донеслось из-за спины. Он не стал отвечать, ограничившись коротким кивком. — Просто это… Понимаешь, я же особо никому не распространяюсь об этом. Да и кому бы… — горько хмыкнул он. — А ей рассказал. Что, видимо, не забуду его никогда, что постоянно вижу во сне, что когда просыпаюсь, становится так хреново, хоть волком вой. Она вроде слушала, кивала, соглашалась, сочувствовала, а сама вот так… Воспользовалась. Послышался торопливый шум шагов, и куда-то в шею ему уткнулся холодный нос, а вокруг груди крепко обвились две тонкие руки. — Ох, Тони… — голос был таким дрожащим, что Тони мог поклясться: Питер вот-вот заревет. Раздавшийся тут же горестный всхлип только подтвердил его предположения. Тони развернулся в его судорожных объятиях, аккуратно подцепил подбородок и поднял лицо. Ну вот, так и есть: в глазах слезы, губы дрожат, ресницы слиплись, картина маслом.  — Тони, — прошептал Питер и вцепился в него так, словно его собирались оторвать от Тони человек десять, не меньше, — прости, пожалуйста, прости! — За что? — За то, что напомнил. Давай сейчас же сожжем эту проклятую футболку, смотреть на нее не могу! Тони не мог не усмехнуться тому, насколько одинаково звучали их желания. Говорят, супруги, прожившие вместе много лет, становятся похожи и внешне, и внутренне. Если они с Питером начали мечтать об одном и том же уже сейчас, о чем-то это говорит? — Знаешь что? — наклонился он к нему близко-близко, так, что услышал его сбитое дыхание. — Я ей благодарен хотя бы за ее пожелание напоследок. Оно более чем сбылось. Мальчишка еще раз хлюпнул носом, недовольно смахнул с лица мешающую челку и исподлобья вперился в Тони недоверчивым взглядом. И глядя на все это, Тони все больше и больше понимал: да, сбылось.

***

— Господи, Пятница, куда можно столько жрать?! Ты же скоро в двери не пролезешь! Старательно вырезая причудливой формы деталь из большого листа железа, Тони только усмехнулся уже ставшей привычной перебранке. Нахалка таскала еду, сметала все, что попадалось на пути, неумолимо толстела и плевать хотела на возмущающегося Питера. Тони, конечно, при случае приходил ему на помощь, стыдил ее и попрекал, но она твердо знала, кто тут любимица хозяина, и снова плевать хотела на все упреки. — Ой! Тони поднял голову: что-то уронил? Или порезался? Или обжегся?! Самое подозрительное, что после этого возгласа воцарилась пугающая тишина. Он уже хотел бросить свою пилу и рвануть на кухню, как вдруг на пороге возник Питер. На лице того была написана крайняя степень изумления, но визуально вроде как он выглядел невредимым. — Ты чего, карапуз? — встревоженно выдохнул Тони, лихорадочно ощупывая его глазами. — Что случилось?! — Тони, — протянул Питер пораженно, — а тебе не кажется, что Пятница ждет щенков?!