Сувенир

      Кафе наконец доделали: покрасили стены в изумительно бордовый, любимый его цвет, перестелили полы, повесили в центре зала светильник, имитирующий огромное колесо от телеги, украсили помещение гобеленами с гончими и лошадьми, заставили дубовыми столами и стульями. Фауст, проконтролировавший весь процесс от начала до конца, присвистнул восхищенно.       — Получилось лампово, — сказал он. — Кабинет тоже хорошо оборудовали, кресло раскладывается и на нем можно спать.       — Я пока останусь у своего человека, — покачал головой Драйзер. — Нарисовался один очень мутный тип, и мне нужно присмотреть за ним.       Фауст закатил глаза, но ничего не сказал — Драйзер и так был раздражительнее, чем обычно. Все из-за мудака Гриши, который в первый же вечер вывел его своим присутствием. Гриша в быту напомнил ему героя романа «Золотой теленок», но не Остапа Бендера, а Васисуалия Лоханкина, того самого, у которого возлюбленный омега Валера ушел к инженеру Птибурдукову. Постоянно вздыхал, ныл, что голова болит и сердце и всячески прибеднялся. Ужинать тоже отказался, завалившись в кресло с компрессом на лбу. Митя, поначалу относившийся с холодным презрением, проникся.       — Гриш, у меня котлеты из индейки, идем кушать, — сказал он, появляясь на пороге комнаты. — Ты же любил их раньше.       — Спасибо, не хочу быть обузой, — произнес тот горестно. — На меня и так твой сожитель смотрит как на иждивенца, а я всего лишь бутерброд съел.       — Он не сожитель, у нас фиктивный брак, — признался Митя. — Так нужно. Хватить нудеть, пошли.       — Не пойду. Идите сами.       Митя возвратился на кухню и гневно глянул на Драйзера, который в этот момент пристраивал котлету на кусок батона.       — Ты его зачем бутербродом попрекнул? — спросил он.       — Не попрекал, — жуя, сказал Драйзер.       — А почему он теперь от еды отказывается?       — А я знаю? Захочет — пожрет.       Митя прошелся до окна и произнес:       — Я тогда тоже есть не буду. Не могу. Я тут, значит, буду гречку с гуляшом наворачивать, а он там слюной давиться будет?       — Купил омега порося! Не было печали, — проворчал Драйзер, шлепая на кусок батона еще одну котлету.       Однако котлета на сей раз предназначалась Грише, которого он, прижав за шею, заставил открыть рот. Гриша давился сквозь слезы, но жевал, пока Митя пытался пресечь попытки насилия.       — Ты что творишь? — возмущался омега. — Я же не это имел в виду!       — Все, ты тоже можешь есть, — сказал Драйзер в ответ. — С голоду не подохнет.       К вечеру сделалось хуже — Гриша включил телевизор и стал смотреть российские детективы про полицию. На громкости. Поэтому Митя, работавший с отчетами на ноутбуке, подскакивал от каждого хлопка и мата. Когда началась перестрелка, он вышел и не приходил так долго, что Драйзер, найдя его на кухне спящим за столом над отчетами, ничуть не удивился. Оглянувшись, Драйзер присел на корточки и всмотрелся в лицо спящего. Посидел так, раздумывая, и решился. Почувствовав его губы на своих, Митя не отпрянул, а наоборот прижался, обнимая за шею.       Драйзер, почитывая ради интереса иной раз бульварные любовные романчики Фауста, который издавал их даже не ради денег, а ради интереса, поражался намеренной клишированности в описании любовных сцен. В частности его выносило с «нефритовых жезлов», «колечек анусов» и «переплел язык с языком партнера». Думалось — ну вот как можно переплести языки? Они же недостаточно длинны для подобного, если, конечно, это были не наги. С «углубил поцелуй» его выносило вдвойне, однако когда Митя присосался к нему миногой, Драйзер понял смысл этого выражения. Омежьи маленькие руки очутились под майкой, ощупали спину, переползли на грудь, скомкали ткань и дернули ее вверх. Драйзер, хоть и офигевая понемножку, майку стянул и сбросил на пол. Митя присосался снова, потираясь о его бедро пахом, и то, как он оказался на его коленях, Драйзер тоже не понял. Однако в комнате завыла сирена полицейской машины, и Митя распахнул глаза.       — Ой, — сказал он, слезая и поправляя одежду. — Похоже, стресс… эм… накопился, вот я и… Короче забудь.       Омега явно собирался скрыться в ванной, избежав дальнейших выяснений, но Драйзер, шагнув следом, щелкнул замком, шлепнул ладонью по выключателю и дернул вниз трикотажные Митины шортики, мокрые от смазки. Митя только и успел выдохнуть в темноте и врезаться спиной в стенку душа, стоило ему обхватить губами такой же небольшой, как и сам омега, член.       — Боже, боже, боже, — стонал Митя, вцепившись в его волосы.       Драйзеру хватило пары минут, чтобы довести его до разрядки, а затем чмокнуть в живот и сразу уйти, потому что если бы он не вышел сразу, то не покинул бы ванную в ближайший час.       В магазине Адам, покупая сигареты, едва стоял на ногах. Задница, как ни крути, все же побаливала после нескольких дней потери калорий. Не сказать, что Адам был против, но завтра он должен был явиться на студийную запись, а голос у него был почти сорван. Хиро свою вину загладил после, причем не раз, и в этом Адам был ему благодарен вдвойне.       Вернувшись домой, он застал его за купанием, подумал, что расслабиться тоже не мешало бы и залез в кабинку. Хиро оскалился, надавил кнопку на панели и свет сделался мягко-зеленым.       — Поздравляю с успешным зачатием, — шепнул он на ухо Адаму, и по спине у того промчались мурашки.       Но не от возбуждения в этот раз. Адаму представилось нечто внутри себя, похожее на ту трилобитоподобную тварь, что показывали в фильме про Чужих, которая росла в теле, а после раздирала грудную клетку и выбиралась наружу.       — Ты о чем сейчас, котенок? — спросил он со страхом в голосе.       Хиро подошел ближе, мазнул рукой в пене по его животу и дернул ухом.       — О том, — произнес он. — Что твой котенок через шесть месяцев станет отцом.       Адам осел бы на пол, если бы Хиро не придержал его за плечи.       — Я понимаю, что ты к такому не готов. Но я не собираюсь вешать на тебя заботу о потомстве — этим займусь я. Мы даже не будем появляться в твоей жизни, если ты не захочешь дальнейших встреч.       — Это… больно? — смог произнести Адам, чувствуя, как бешено заколотилось сердце и яйца сжались до размера фундука.       — Да. Дети нашего вида прокладывают себе путь на свет сами, когда приходит время, они начинают прогрызать его… Эй, что с тобой?       — Я не готов к такому! Я не хочу рожать!       Хиро внимательно посмотрел в его сумасшедшие глаза и издал насмешливо-фырчащий звук:       — Ты и не будешь рожать! Это я беременный, а не ты. Я чувствую, когда происходит оплодотворение, поэтому и сказал сразу.       — Ох, — Адам попытался улыбнуться. — Я только что поседел.       — Ты блондин от природы. И мозгом — тоже.       — Премного благодарен… Так это, получается, я теперь отец?       — Я тебе объясняю это уже минут десять.       — Ты родишь человека или…       — Я не знаю. Я первый раз беременный от представителя другого вида. Я в принципе первый раз беременный, поэтому для меня это тоже в диковинку.       Адам потер лоб, размышляя, ничего не надумал и опустил голову на грудь Хиро. Гладкий хвост погладил его ногу.       — Неважно, кого ты родишь, — сказал он. — Важно, что отец я. И поэтому ты переезжаешь ко мне. Раз уж так вышло, что мы не предохранялись, то я готов нести ответственность за последствия. За тебя тоже.       — Не боишься? — спросил Хиро как и ожидалось. — Мы ведь недавно знакомы.       — Боюсь, — признался Адам. — Но я всегда был не такой как все.       — Ебнутый?       — Ебнутый. Но это и интересно.       После случившегося Митя в глаза Драйзеру старался не смотреть. Было стыдно. Почему он набросился на того, стоило им соприкоснуться орбитами, объяснить не получалось. Просто захотелось вдруг почувствовать на себе его руки, а не только губы. И не только руки. Поэтому Мите стало стыдно втройне, когда он, перекатившись на бок во сне, уперся ягодицами Драйзеру в пах. Между булок уперлось в ответ, и Митя мученически вздохнул. На диване храпел Гриша. Однако, всхрапнув особенно громко, внезапно подскочил и ушел. Сквозь прикрытую дверь послышался грохот упавшей крышки, которой была накрыта кастрюля с борщом.       — Приступ голода, — шепнул Драйзер. — Случается иногда.       — Я думал, ты спишь, — сказал Митя. Драйзер, вжавшись в него со спины, слегка куснул за ухом, а когда Митя, не в силах уже сдерживаться, притерся задницей плотнее, опрокинул на спину и впился в губы.       — Хочешь меня, я знаю, — проговорил рычаще, выбивая из груди воздух. — Скажи, что хочешь, и Гриша останется на кухне до утра, мне ничего не стоит внушить ему есть, пока не опустеет холодильник.       — Это бесчеловечно, — сказал Митя, пошевелившись под горячим и твердым телом.       — Бесчеловечно — это хотеть, но динамить. Спи, солнышко. Сладких тебе снов.       Качнув напоследок бедрами, Драйзер перекатился на бок и выдернул из-под Мити свою подушку. Отвернувшись тоже, Митя слушал, как жужжит микроволновка и понимал, что Гришу он почти ненавидит.