Yours, forevermore

Сакура весь день одаривает его улыбками, и смех её льётся беззаботно, когда они выбираются поесть. Саске словно застывает во времени, каждое мгновение этого дня врезается в память. Горячие мысли все ещё тревожат его, но видеть, как куноичи смотрит на него — не совсем так, как после их первого поцелуя, но с отголосками той нежности — помогает ему сосредоточиться. И всё же, он чувствует в ней некоторую нервозность, что вполне объяснимо. Она словно маленький зверёк, настороженно наблюдающий за ним, сомневающийся в его намерениях. Саске улавливает это в её движениях, в едва заметной скованности. Она колеблется, пытается отпустить прошлое и насладиться настоящим, но неуверенность ещё крепка и упряма. Саске не винит её за это. — Жаль, что ты не смог прийти на наш последний командный ужин, — произносит она под конец трапезы, ковыряя вилкой в куске варёного яйца. Саске вздрагивает, но улыбка на её губах остаётся искренней, и это успокаивает его. — Мы отлично провели время втроём. Какаши-сенсей приготовил свою фирменную якисобу — помнишь, какая она вкусная? А я сделала кушияки и испекла торт. Наруто… ну, он принёс кучу настольных игр, чтобы всем было весело. Её смех звенит чисто и свободно, и сердце Саске замирает от этих звуков. — По-моему, Какаши-сенсей безбожно обманывал во время игры, — поддразнивает она, поворачиваясь к нему и прищуривая свои прекрасные глаза. Ему безумно хочется поцеловать её сейчас. (Но он не сделает этого. Поцелуи с Сакурой не разрешат путаницу, возникшую между ними… скорей, лишь усугубят её. Сейчас неподходящий момент.) Саске опускает взгляд на свою тарелку, негромко бормоча: — Он всегда так делает. — Знаешь, — говорит Харуно, когда её смех стихает, — я рада, что ты не потерял чувство юмора за все эти годы, Саске-кун. Её слова успокаивают его, но его застает врасплох мысль, что Сакура считает его полностью поглощённым работой. — Ах, мой обед почти закончился, — восклицает она, прежде чем он успевает что-то ответить. Вскочив со своего места, она начинает рыться в карманах своей медицинской куртки в поисках кошелька. — Мне пора идти. Сколько я должна…? — Сакура, всё в порядке, — перебивает он, поднимаясь и доставая свой бумажник. Он расплачивается за еду, оставляет щедрые чаевые, кивает хозяйке на прощание и снова поворачивается к Сакуре. Она краснеет в ответ. — Пойдём, — говорит он, кладя руку ей на спину. Жар её тела почти заставляет его вздрогнуть, но он старается не обращать на это внимания. — Я тебя провожу. Интересно, дрожит ли ее тело от его прикосновения? Сакура оставляет Саске с тихим «спасибо» и долгим, безмолвным объятием у входа в больницу. У него пересыхает в горле. (Сакура такая тёплая и мягкая рядом с ним, ему хочется касаться её везде. Всё идёт совсем не так, как он планировал.) На следующий вечер он приходит к ней в офис с папками, которые она оставила в башне Хокаге. Он хочет наладить их общение, хочет видеть Сакуру, сделать ей приятное. Она немного задерживается, и когда придёт, начнёт извиняться (но ему не нужны её извинения). Саске видит, как Сакура выходит из операционной, довольная, слегка зевает и устало потирает шею. Удачная операция, догадывается он по её улыбке, и по тому, как она сладко произносит: — Привет, Саске-кун. Он просто кивает в ответ и входит внутрь, бормоча: — Долгий рабочий день? Он кладёт небольшую стопку документов на её стол и снова сглатывает, глядя на неё. Она выглядит немного измученной, что Саске не мог не заметить. Уставшая, но всё ещё тёплая, счастливая и сияющая. От этого у него замирает сердце: Сакура всегда чертовски красива. — Слишком долгий, — наконец отвечает она, отрывая его от размышлений и озаряя его ещё более яркой улыбкой. У него пересыхает в горле, когда она начинает собирать волосы в пучок. — Но всё прошло хорошо. Надеюсь, у тебя тоже? Шаринган не в силах ответить, слишком захваченный тем, как она обнажает шею, тем, как живот сводит от искушения. Он заставляет себя отвести взгляд, лишь хрипло кряхтя в ответ, сжимая ткань штанов и не отрывая взгляда от неё. Это не то, чего он хочет. Саске хочет, чтобы всё так и продолжалось между ними. Затем до его слуха доносится чистый и тихий стон Сакуры. Он ничего не может с собой поделать — его глаза мгновенно возвращаются к ней, упиваясь восхитительным зрелищем. Кажется, она напрягается, её красивые зелёные глаза резко открываются, а щёки заливает краска. Саске едва может сдержать себя, когда их взгляды встречаются. Напряжённый, с плотно сжатыми челюстями, он почти хрипло бормочет: — Увидимся завтра, — и выходит за дверь. Саске задаётся вопросом, сможет ли он вообще остановить это.