Yours, forevermore

Сердце в груди бешено колотится. Саске инстинктивно поднимает глаза, ловит её взгляд своим собственным, отчаянно пытаясь найти какой-нибудь якорь, чтобы удержаться. Но он находит — только свою гибель: чистую, искреннюю потребность, скрытую под слишком сложными чувствами, вездесущую любовь… и безмолвную мольбу. (Чтобы дать им то, чего они оба хотят, с чем оба боролись, в чём слишком жадно нуждаются — чтобы дать им обоим то, что медленно убивало их.) Издавая какой-то сдавленный, мучительный звук, Саске стремительно мелькает перед ней и наконец, наконец-то смягчается, подталкивая единственную женщину, которую любит, обратно к стене. Затем наклоняется вниз и крепко целует. Может быть, это всё-таки неизбежно. Он действительно не знает, как их отношения докатились до этого: его рука между её бёдер, прижимает и поглаживает без особой грации или опыта, но с нескрываемой настойчивостью, в то время как его брюки спущены достаточно низко, чтобы освободить его от слишком тесных ограничений. С того момента, как Сакура поцеловала его в ответ, всё это превратилось в некий туман; всё, что Учиха осознавал, — это её руки в его волосах, её рот, кусающий, задыхающийся и хнычущий его имя между горячими, прерывистыми поцелуями, когда он ласкал каждый дюйм тела возлюбленной, до которого мог дотянуться. Саске думает, что в какой-то момент мог почувствовать, как её бёдра давят на него, может быть, даже он сам вжался в неё, — но Учиха не совсем уверен. Потому что на самом деле он был слишком захвачен тем, что чувствовал, находясь так близко к Сакуре, когда она целовала и страстно прикасалась к нему в ответ. Учиха ждал этого слишком долго, чёрт возьми. (Боги, он любит её, он любит её, он любит её.) Маленькие пальчики обхватывают его, и Саске чувствует, как вздрагивает, колени дрожат от ошеломляющего ощущения. Учиха обнаруживает, что уткнулся лицом в женскую шею, делая дрожащий вздох. Одна из её рук всё ещё в его волосах, запутавшись и крепко сжимая. Он сглатывает, закрывая глаза, когда чувствует, как рука вокруг него сжимается и начинает двигаться. И хотя Харуно явно не знает, что делает, не знает, как прикоснуться к нему так, чтобы ему понравилось, рука Сакуры всё ещё обвивает его, и это всё ещё её губы, с которых так восхитительно срывается его имя — и одного этого достаточно, чтобы он задрожал, задергался. — Сакура, — прошептал он, касаясь зубами девичьей шеи, пробуя солёный вкус её пота. Он почти стонет, когда куноичи сжимает его сильнее и двигается немного увереннее, побуждая его протянуть руку и схватить её подбородок, ловя губы своими. Его сердце колотится в груди, когда девушка освобождает его только для того, чтобы обхватить его лицо ладонями, целуя ещё глубже, крепче обхватывая ногами; казалось, Сакура пытается притянуть его к себе так близко, как только может. Он может только ответить ей тем же пылом, целуя в ответ с удвоенной силой, эмоции густо подкатывают к горлу, когда Харуно так душераздирающе шепчет его имя. «Я же здесь», — хочет сказать он, поэтому отстраняется и делает единственное, что приходит в голову, чтобы успокоить куноичи: раздвигает её ноги, смотрит вниз и целует в интимное место. Саске не может описать то чувство, которое охватывает его при крике, который она издаёт. Затем её маленькое лицо утыкается в его шею, тонкие руки интимно обвиваются вокруг. Это отдаётся эхом внутри него, переполняет чувства, и в течение долгого времени Саске не осознаёт ничего, кроме крепких объятий Сакуры. Она — кусочек горячего, влажного рая, гладкого, как шёлк, и восхитительно тугого… но более того, она связана с ним физически, эмоционально — так близко, как только сейчас возможно. Глаза трепещут, крепко зажмурены, руки жадно вжимаются в женскую плоть. Саске утыкается носом в розовые волосы и наконец позволяет себе пошевелиться. Он знает, что не настолько нежен, как следовало бы, особенно когда уверен, что в данный момент лишает её девственности, прижавшись к чёртовой стене своего кабинета, но при всей интенсивности своих чувств наследник клана Учиха просто не может сдержаться, не может держать себя в руках. Он как будто тонет, но в каком-то смысле это опьяняющее и приятное чувство. (Особенно когда она сжимает его вот так, стонет его имя, царапает ногтями кожу с такой силой, что Саске начинает стонать.) Заниматься любовью с Сакурой было намного лучше, чем он мог себе даже представить. Охваченный порывом чистой, отчаянной потребности, Саске протягивает руку и берёт одну из её рук, всё ещё погружённую в его волосы, грубо отталкивая любовницу назад к стене. Когда она задыхается, он кусает её за ухо и хрипит, прижимаясь губами к подбородку и щеке. Брюнет переплетает их пальцы со всей нежностью, на какую только способен, когда достигает её губ, целует медленно и глубоко, пытаясь украсть у Сакуры дыхание. Саске чувствует, что уже на пределе, но ещё не готов к тому, чтобы это закончилось, не готов вернуть дистанцию, которую так старательно пытался преодолеть. Но затем Сакура шепчет три волшебных слова, вдыхает их в его губы, как будто она раньше никогда не говорила их. Для Саске это — конец. Он подходит, прижимаясь лбом к её лбу, сжимает руку, которую держит; липкая жидкость вливается в неё, когда он задыхается от стона. Это чистая нирвана. Хокаге ничего не может сделать, кроме как сдержаться. Когда Саске в конце концов немного приходит в себя, тяжело дышит, испытывая блаженное чувство удовлетворения, которое простирается далеко за пределы простого физического ощущения. Он доволен, уставший и не способен нанизать ни одной правильной мысли в уме. (Это именно то, чего он хотел, но не мог найти самостоятельно — именно то, что могла дать ему только Сакура. От этого у него перехватывает дыхание.) Но тут у Сакуры зазвонил пейджер, и она напряглась, высвобождая свою руку из его, чтобы найти устройство в своём медицинском халате. Всё ещё ошеломлённый, Саске наблюдал, как девушка проверила пейджер, ругнулась, не в силах ничего сделать, отталкивает Учиху и пытается надеть единственный предмет одежды, который он снял. Она выбегает из кабинета торопливыми шагами как раз в тот момент, когда Саске приходит в себя, чтобы понять, что происходит и что только что произошло между ними. Чёрт, думает Саске, широко раскрывая глаза. Проводя рукой по волосам, всё ещё расстёгнутым брюкам, он жёстко сжимает челюсти. На него накатывает паника. Дерьмо. Какого хрена они натворили?