Danger

Тишину просторной дорогой квартиры, подаренную родителями Гука в честь конца десятого класса, разрезал раздраженный голос. На кухне даже сквозь стену слегка подрагивала от ужаса лаковая поверхность черной барной стойки от очередного разъяренного выдоха. — Не, ну он реально мразотная сука! Взбесил меня! Уебан, блять! — громко вскричал шатен, зажимая в руках недешевую сигарету. — Может ты уже успокоишься? Минут двадцать так орешь. Я, конечно, понимаю, что он поступил не очень хорошо, но стоило отреагировать чуть скромнее и менее агрессивно. Этот странный мужик меня не трогал, ничего такого не говорил, просто один раз сделал комплимент. Это обычная вежливость, поэтому ругаться глупо. — закидывает ногу на ногу Тэ и закуривает свои ментоловые смертоносные палочки, сидя на кровати. — Он, блять, твою улыбку похвалил, значит на губы смотрел! А они мои! Мои, сука, ты понимаешь?! — изо рта парня валит густой дым сожженного табака. — Разумеется твои. Не спорю… Ты у меня альтернативно одаренный, потому сможешь чуть тише и цензурнее, я верю в успех, солнышко. У меня от мата скоро ушки завянут. Не выражайся при леди. — ухмыльнулся Ким, видя, что без брани тот не справится. Большую комнату спустя несколько секунд раздирает замученный хрип Бежевые стены с золотой отделкой отражали в металле темную фигуру, над головой которой нависло черное грозовое облако из отвратительных слов, что говорить теперь было запрещено. Малыш никогда не прощает непослушания… Точно так же как и сам подросток. Правило у них такое: не ошибаться, следовать шестнадцати нерушимым заповедям, (по восемь от каждого), составленным после первой и самой серьёзной ссоры. Один из них тогда чуть не пострадал, но это уже в прошлом, и никогда не повторится. Окурок затухает в массивной пепельнице, стоящей на винтажном деревянном комоде, испуская предсмертный выдох. — Он… Он… Он просто…! — проглотил очередное грязное выражение Чон, прежде чем кулак прилетел в стену. — Ты нормальный вообще? Костяшки разобьешь. — вскинул голову рыжий, смотря на мощную спину в противоположной стороне комнаты. — Все хорошо, во всяком случае у нас есть аптечка. Не раз уже в такое попадал после драк. Мне тогда псы все обрабатывали. — разворачивается Гук, приглаживая растрепавшуюся шевелюру ушибленной рукой, а затем перехватывает сигарету у сидящего на постели парня. — Ого… Ты дрался в компании своих шестерок? Когда и с кем? — интересуется Тэ, игнорируя наглую кражу. (я б за такое руки отбил) — Это было до встречи с тобой. Последний раз мудохал кого-то по-серьезному больше двух лет назад. — фыркнул темноволосый, затягиваясь. — Как ты эту мерзость куришь? — задает риторический вопрос шатен, отправляя ни в чем не повинную палочку на кладбище к собрату. — Сядь ко мне и расскажи поподробнее про время до нашего знакомства. Кстати, почему я об этом так мало знаю? — хитро решил сменить тему Ви. — Темные времена, самому вспоминать не хочется… — усаживается он на кровать справа от Тэхена. — Когда ты появился, я перестал просто пытаться выжить, стал чувствовать что-то кроме ненависти ко всему на этой планете. Научил меня любоваться падающими листьями, радоваться восходу солнца, а не корить себя за то, что еще не умер. Тэ, ты стал для меня очками, будто у меня было минус пятьдесят, а теперь я вижу мир таким, какой он есть… А еще вижу ошивающихся рядом с тобой мужиков, знаешь ли! — Ну прости, я не виноват, что красивым родился. Всем нравятся моя улыбка, волосы, да и стиль в общем. — щурясь, улыбнулся рыжий, утопая в черном озере любимых глаз. — Да, только никому это не достанется, потому что ты мой. — хмыкнул довольно Гук и сгреб в охапку худое тело. — Иди сюда. Парни завалились на мягкую кровать, по которой были разложены всевозможные подушки. Так тепло и уютно… Стены квартиры защищают их от слухов, сплетен и клеветы завистников, от придумок фанаток, от забывших выключить вспышки камер людей. Только сердца бьются в унисон. Даже не так. Стучит одно на двоих, мысли одни на двоих, и никакого страха быть осужденными за это.  — Иногда я думаю, а как бы сложилась моя жизнь без тебя? Поступил бы в университет, жил бы потом с женщиной и детьми, ходил на глупую работу в компанию отца, уставал. Без тебя… Так страшно от этого становится. Аж до дрожи. — укладывает темноволосый голову Кима к себе на грудь. — Будто вместе нам будет легче? Держаться за кого-то, проходя через миллионы проблем так сложно. Сможем ли? — ловит его руку парень и переплетает пальцы, поглаживая ушиб. — Я не отпущу тебя до тех пор, пока не попросишь. Но лишь потому, что птица не живет в клетке, также и с любовью. Ее нужно держать на открытой ладони, а не сжимать до безумия. Даже если ты меня оставишь, я буду рядом. Наблюдать и радоваться улыбке, звонкому голосу, твоей красоте. — Знаешь же, никогда не попрошу о таком. Просто не смогу. Чувствую себя наркоманом, но мне это нравится на самом деле. Как же сопливо звучит, зато правда. — грустно улыбается Тэхен. Кажется, они могут вечно находиться рядом, не уставать от подколов друг друга, пить чужую кровь вперемешку с терпким кофе, и позволять глотать свою. Кто-то скажет, что эта любовь токсична, но сильно ошибется. Эти двое не умеют жить по-другому, просто не знают как.

***

— Дети! Прошу внимания! Через 20 минут, отведенных вам для того, чтобы найти комнату и положить вещи, встретимся в общем зале этажа. Мы недавно его прошли, поэтому проблем с поиском у вас возникнуть не должно. — в полной тишине затаившихся подростков пробегает властный голос высокого блондина, одетого в дорогой костюм. Юнги с прыгающим от предвкушения Хо стали искать комнату с табличкой «666,667». Как символично, что спальня находилась почти в конце длинного коридора. Облезлые стены провожали новых жителей трещинами штукатурки. Помещение было самым обычным: две железные кровати стояли у стен напротив друг друга, небольшой шкаф, один стол с чем-то походящим на высокую табуретку… Не шикарный номер класса люкс, конечно, но обитать на этих матрасах парням придется ближайшие два года. Жаловаться — грех: крыша не будет течь в любом случае, так как выше расположился еще один этаж, спать на голом полу не придется, да еще и компания в виде красной собаки имеется. Почему собаки, спросите вы? Да только так можно назвать Хоупа, залезающего прямо сейчас во все дыры. В итоге он плюхнулся на постель и, свесив свою огненную макушку, стал изучать пыль под предметом мебели. Вспоминая то, как автобус притормозил в ожидании открывающихся ворот, больше похожих на тюремные, как подростки стали активно перелезать через соседей чтобы посмотреть в окна, и только Юн сидел с невозмутимым лицом, продолжая стучать пальцами по коленке. Он, конечно, волновался, но только где-то глубоко внутри, прокручивая миллионы вариантов дальнейших событий. Многие мамочки писали на сайтах, что лагеря — не самое лучшее место на земле, ведь там могут попасться «злые кураторы», «ребенок плачет и просит забрать его поскорее, а сердце разрывается, когда приходится уехать» и еще кучу разных душераздирающих историй. Мина до сих пор ничего не волновало из этого, ведь он самостоятелен с малого возраста, сможет справиться со всеми трудностями жизни без кровно близких, так он думал, заходя в стеклянный общий зал с панорамными окнами. Минут пять подростки ожидали начала знакомства с кураторами, их правилами, и прочей нужной информацией для жизни в этом месте. Стены были увешаны медалями за меньшее количество умертвленных детей, находящихся под надзором одной неизвестной леди. На самой крупной было выведено золотой краской «Лалисе Манобан за хорошую работу 2019 года» и дата «12.08.19». Это был предыдущий выпуск уже почти взрослых в жестокий мир за стеной, хотя по лицу беловолосого мужчины, восседающего на кожаном кресле, можно судить о не самой прекрасной жизни здесь. — И так! Вы прибыли в лагерь содержания под номером 160. Я, Ким Намджун, являюсь директором и встречаю вновь прибывших. Сейчас представлю вам людей, к которым вы будете обязаны обращаться при появлении проблем с чем бы то ни было. — мужчина поднялся с кресла, и к нему подошла рыжая девушка с алыми губами, чем-то напоминавшими свежепролитую кровь. — Эту прекрасную особу зовут Лиса. Теперь вы всей группой будете закреплены за ней и еще одним молодым человеком. В текущем году ее выпуск подопечных стал самым лучшим. Всего двое не оправдали надежд и были… — мужчина вдруг замолчал и слегка поджал губы. — Не будем о грустном. Вскоре к вам прибудет второй куратор, а пока у вас есть возможность познакомиться поближе. До встречи, ребята. — с этими словами мужчина пожал руку Лалисы и вышел из общего зала. — Мои хорошие, сейчас мы с вами будем знакомиться, поэтому присаживайтесь на пол. — после того, как все опустились на паркет, она продолжила, улыбаясь. — Каждый расскажет о себе что-то интересное, чтобы было легче вас запомнить. Я, пожалуй, начну первой. Как меня зовут вы уже знаете, а если успели забыть, можно прочитать на стенах. Я училась в Пусане на психолога, приехала сюда несколько лет назад для практики и влюбилась в это место, детей и, конечно же, остальных кураторов. Продолжайте по цепочке с правой стороны по первому ряду и так далее. Пока дети называли имена, какие-то факты из своей биографии, любимую вкусняшку и много всякой чепухи, Юнги разглядывал двор перед корпусом, откуда через минуту вышел тот самый директор. Ким прошел до середины, резко остановился, по всей видимости хмурясь, и стал ждать, пока к нему со скоростью гепарда подбежит какой-то черноволосый парень. — Какого хрена ты опоздал на знакомство?! — просочился негромкий, но властный голос Намджуна через открытую форточку, дальше слова стали еще тише. — Я предупредил тебя за час! Обязательно было идти в душ именно во время обеда? — Ну, малыш, прости~! — слащаво протянул молодой человек. Его голос кого-то напомнил, но Мин никак не мог откопать в своей вдруг продырявившейся памяти ни единой зацепки. — Я просил тебя не называть меня так? — еле слышно донесся ледяной тон до прислушавшегося подростка. — Сейчас тебе срочно надо идти к Лисе и извиняться за эту фигню. — в ответ его поцеловали в щеку, слегка хихикая. Брюнет отпрянул и уже сделал шаг в сторону лестницы, как ему по заднице прилетело мощной ладонью «Поторопись». — Парень с мятными волосами, вы следующий. — слышался где-то голос девушки, но тот не реагировал. — Юнги, чтоб тебя, твоя очередь! — пихнул парня Хорс в бок. — Ах да. — замялся он, но потом достаточно уверенно продолжил. — Меня зовут Мин Юнги, я из Тэгу. Интересный факт: ненавижу ложь в любом ее проявлении. Хосок, теперь ты. — подростки и куратор посмотрели на него, будто было сказано что-то из ряда вон выходящее, а центр всеобщего внимания ухмыльнулся и повернул голову обратно к панорамному окну до пола, провожая взглядом фигуру директора вдалеке. Именно в этот момент дверь в комнату резко открывается, и внутрь грациозно вплывает парень лет двадцати шести. Его высокомерное лицо излучало презрение ко всему на этом свете, а самодовольная улыбка так и кричала: «Я неотразим и сам это знаю. Попытайтесь не упасть в обморок от света моего превосходства». Шелковая черная рубашка облегает в меру поджарый торс, вырез открывает острые красивые ключицы. Молодой человек проходит к центру, кивая девушке, и поворачивается к детям, немного удивленно уставившимся на него. Брюнету, по всей видимости, льстить и тешит самолюбие внимание к своей персоне. — Всем добрый день. Меня зовут Ким Сокджин, и я ваш второй куратор. Прошу прощение за свою ужасную непунктуальность. Надеюсь, что не многое пропустил в связи с этим, хотя, если и так, то успею быстро нагнать упущенное за короткий срок. — оглядывает он подростков, показывая зубы. У каждого в жизни бывало, когда запах ассоциируется с каким-то конкретным человеком или моментом. Именно это сейчас понял Юнги. Духи Джина вызывают в нем воспоминания об оценки внешности, где в кабинете его душили сразу десять разных ароматов, но лишь один въелся в память неприятным чувством. Так до сих пор парня подташнивает от сладкой улыбки. Эти искрящиеся глаза хочется в секунду развидеть и забыть навсегда из-за приторности, словно Сокджин — самая сахарная конфета, а Юн любит горький шоколад запивать черным кофе свежего помола. И, если честно, Мин не счастлив видеть Кима, но рад, что все переключились на недавно вошедшего. — Ребята, извините, если сильно помешал знакомству, продолжайте. — улыбнулся второй куратор Лалисе и сел рядом на полукресло. — Меня зовут Чон Хосок. Очень люблю танцевать и петь, так что можете положиться на Хоби во время мероприятий. — жизнерадостно ткнул он себя в грудь, смотря в глаза девушки с красными губами, что тоже лучезарно заулыбалась в ответ и кивнула. — Я готов выкладываться на максимум на выступлениях от корпуса.

***

Подростки уже разошлись по своим, пока не обжитым, комнатам, стали общаться с соседями, а тот, кто не был заинтересован в знакомствах, молча отправился залипать в телефон. Общий зал опустел, и жизнь в нем будто на минуту замерла, пока два куратора неотрывно смотрели друг другу в глаза. Размеренные и неспешные шаги отлетели от стен, прогоняя мурашки по рукам и спине. Что же будет дальше? — Значит так, моя дорогая, — Сокджин опустился в кресло, где недавно сидел директор, и закинул ногу на ногу. — Этими недомерками будешь заниматься ты. Меня не вплетай в свои активные игры, организацию фестивалей и прочую брехню. Так как твой напарник с прошлого года решил сменить работу, не знаю, по какой причине, — он намекающе оглядел Лалису с ног до головы. — Теперь тебе выпала честь работать со мной. Вот только… Незадача. Я не в восторге от идеи Джуна о восстановлении моих профессиональных обязанностей, тем более в компании со столь глупой девушкой. — закончил он говорить и, заметив растерянность на чужом лице, хмыкнул, выходя из комнаты. Он медленно и с чувством собственного достоинства плыл вдоль незаканчивающихся дверей, из которых доносились веселые разговоры ни о чем, и свернул на лестницу, измеряя ее шагами до самого первого этажа. Одна, другая, шестая, тридцатая ступенька. Где-то глубоко внутри непонятное чувство, необычное и давно уже несвойственное этому мужчине, гложит сердце, поскребывает ребра изнутри, но тут же забывается, как только за спиной хлопнула дверь главного входа, а ноги быстрее понесли к самому любимому месту в лагере. Туда, где всегда уютно и тепло, туда, где не тронут никогда и никто, туда, где дверь откроет человек, способный решить, кажется, любую проблему на земле. И не нужно больше прятаться от самого себя.