Natsukashi

      Ветер свистел в ушах, громко хлопали полы спортивной мантии, шлёпая по напряжённым бёдрам — держать метлу при таких порывах было практически невозможно, не удивительно, что у команды соперников кто-то в очередной раз свалился на землю.       Кагеяму мотало из стороны в сторону, крен выходил пугающий, ещё никогда такого не случалось, и проще было с каждым новым порывом поддаваться течению ветра, повинуясь ему, переворачиваться в воздухе, замирая вниз головой на считанные секунды. Выкрутасы получались те ещё, на радость гогочущим и улюлюкавшим зрителям, — сами бы попробовали, идиоты, в таких условиях поиграть! — но лучше так, чем протаранить макушкой радостно-зелёную травку внизу, как это сделал когтевранец-третьегодка, которого сейчас пытались отскрести с земли и утащить с поля в лазарет.       Кагеяма в очередной раз коротко выругался, перевернулся в воздухе, вернулся на исходную, выравнивая метлу. Перерыв затягивался, а погода всё ухудшалась. Такими темпами и игру свернут — квиддич квиддичем, а здоровье студентов важнее. Ну, по крайней мере хотелось в это верить.       — Учишься балету, Кагеяма?       Знакомый голос резанул по ушам, и Кагеяма не сумел утаить ехидной усмешки. Он повернул голову, левее себя заметив сине-серебристую фигуру когтевранца, дёргано приближающегося к нему.       — А ты, похоже, учишься использовать рот по назначению? Не всё отсасывать, правда же?..       Тсукишима Кей ядовито оскалился. Он подлетел ближе, слишком близко для таких погодных условий, выровнял свою метлу, крепче сжимая бёдрами трясущееся древко. Кагеяма ни без удовольствия обвёл взглядом развивающийся хвост синей мантии, выпуклую цифру три на груди семикурсника, его руки в перчатках без пальцев, сжимающие древко со всевозможными нарушениями правил безопасности при полётах и явным подтекстом, расшифровать который оказалось не так уж и сложно.       Кагеяма нервно облизнулся, застуканный за мысленным раздеванием соперника, отвернулся; Тсукишима хмыкнул, расползаясь в довольной улыбке.       — Будем считать, что обмен любезностями прошёл успешно, — повышая голос, крикнул он. Ветер был сильный, приходилось вслушиваться, но как только Тсукишима, подлетевший к нему явно неспроста, завёл разговор, Кагеяме показалось, что никакого ветра и в помине нет, а вкрадчивый, наполненный сладким ядом, голос его личной занозы в заднице щекочет ухо, обжигая горячечным дыханием.       Тсукишима одним быстрым красивым движением смахнул со лба влажные волосы, зачёсывая назад непослушную чёлку. Он глянул вниз, себе под ноги, снова обратился к Кагеяме, громко крикнув:       — Похоже, что спокойно поиграть не получится — уже троих унесли. Розыгрыш пойдёт быстрее. Жёстче. — Тсукишиму мотануло в сторону. Кагеяма рванул к нему, половину слов не расслышав. — …у меня предложение. Интересно?       Гриффиндорец с сомнением уставился на Тсукишиму. Его предложения всегда оканчивались одинаково — диким, грязным сексом на полу заброшенного класса, в чьей-нибудь гостиной или в самом дальнем коридоре в подземельях. А иногда дракой — ну, почти одинаково. В любом случае интересно было, и Кагеяма обратился в слух: подлетел ещё ближе, едва не сцепившись хвостом своей метлы с метлой Тсукишимы.       — Ну, и?       — Как насчёт проиграть нам?       — Да чёрта-с два! Только через мой труп, — прорычал Кагеяма.       Новый порыв ледяного ветра разбил их, заставив на мгновение разлететься в разные стороны. Кагеяма спустился ниже, жестом велев Тсукишиме сделать то же самое — если уж падать, то хотя бы не с десяти метров.       — А через мой? — зависнув над ним, крикнул Тсукишима. Кагеяма недоумённо уставился на него. В каком это смысле?! Когтевранец хмыкнул. — Не труп, дурак. Ты же не фанат некрофилии, в самом-то деле. Если проиграете — позволю себя трахнуть.       Кагеяма чуть было не свалился с метлы. И дело было вовсе не в ветре. Загудели трибуны, судья засуетилась у сундука с мячами, матч скоро должен был возобновиться — чёртовски невовремя.       — Ты это серьёзно сейчас?       Медово-карие глаза Тсукишимы предвкушающе полыхали, даже через стёкла очков был различим их лихорадочный блеск. Румяный, всклокоченный, нетерпеливо ёрзающий, сжимающий древко метлы так сильно, что ком в горле вставал от одного вида этих его проклятых бёдер, напряжённых до предела — Тсукишима Кей выглядел чертовски сексуально. Проклятье, даже жаль, что матч, а так бы плюнуть на всё, удрать в кладовку для мётел, прижать его к стене и отсосать так, чтобы коленки подгибались. Ну, или, раз такое положение вещей — вставить. Сам же предложил!..       — Вполне, — кивнул Тсукишима наконец. Поганец гадко оскалился, обнажая зубы. — Ты ведь всегда этого хотел, не так ли? Просто вспомни, как было в начале: мы дрались по любому поводу, даже за право вести в поцелуе. Все споры оканчивались тем, что проигравший уступает. И так уж вышло, что всё время проигрывал мне ты… А может, ты уже смирился со своей ролью и всё теперь устраивает, а, Ваше Величество?       — Пришибу, — прорычал Кагеяма. Тсукишима рассмеялся — легко, свободно. Соблазнительно. Реально пришиб бы, нет — придушил. Аутоэротичное удушение они ещё не пробовали, чем не повод?..       — Да ничего ты мне не сделаешь, — иезуитски скалясь, усмехнулся когтевранец. — А вот я могу, с условием. Сам знаешь каким. Так что, договорились?       Кагеяма нахмурился. Предложение было отменным, эксклюзивным. Бывали дни, когда верх брал он и это, надо сказать, было восхитительно. Возбуждённый до предела Кей — это что-то с чем-то. Он становился капризным, намного капризнее, чем обычно, требовательным, чутко отзывающееся на любое прикосновение. Он становился громким — его стоны Кагеяма любил, как и его тело: чувствительное, остро реагирующее на ласки, укусы, на него всего. Его приятно было дразнить, играть, растягивать удовольствие ровно до того момента, пока всклокоченный очкарик не начнёт сыпать невербальными заклинаниями, вслух обещая заавадить мучителя. В нём было кайфово — жарко, тесно, непривычные ощущения кружили голову, напрочь срывая крышу. Кагеяма готов был боготворить в такие моменты Тсукишиму, жадно выцеловывать каждый сантиметр его тела, попутно вознося хвалы производителям огневиски, протащенного на факультетскую вечеринку кем-то из парней.       — Я не ловец, исход игры от меня не зависит, — взвесив все «за» и «против», наконец буркнул Кагеяма.       Тсукишима соблазнительно — чёрт бы побрал этого засранца! — закусил губу. Он подлетел ближе, бесстрашно, скользя кончиками пальцев, покрасневших от колючего ветра, по ноге Кагеямы — от колена к бедру, — провёл рукой, обхватывая сразу оба древка мётел, намертво сцепляя обе.       — Да, но бита-то у тебя, — усмехнулся Тсукишима в его губы.       Седьмой курс хорошо так развязывает руки — твори что хочешь, уже не выпрут из школы; а сперматоксикоз неплохо подстёгивает решимость, напрочь отбивая инстинкт самосохранения, уступая дорогу совсем другому инстинкту — Тсукишима потянулся вперёд, кончиком языка пройдясь по сухим шероховатым губам Кагеямы. Тот не успел ничего сделать, ни притянуть к себе, схватив за тройку на груди, ни поймать губами этот чёртов язык — когтевранец отодвинулся быстрее, отлетая на безопасное расстояние.       — Сам реши, как ею воспользоваться. Перерыв окончен, подумай о моём предложении.       Перерыв и правда был окончен — просвистел где-то внизу судья, вызывая игроков на стартовые позиции. Кагеяма, проводивший взглядом спину Тсукишимы, коротко чертыхнулся, попытавшись прикрыть мантией выпуклость в районе паха.

***

      — Я видел, что ты колебался.       Кагеяма заскрипел зубами — хотелось шарахнуть метлой по морде этому засранцу, да тот ведь потом изноется из-за своих драгоценных очков, а то ещё и обидится, а это уже совсем тухлое дело.       Они возвращались обратно в замок, уставшие, взмокшие. Мётлы давили на плечо неподъёмной тяжестью — эх, сейчас бы в душ и растянуться на кровати, но нет, впереди разбор полётов, а у победителей заслуженное чествование.       — Конечно, я колебался, — огрызнулся Кагеяма. — Кем бы я был, если покалечил своего же игрока? Это неспортивно.       Тсукишима обиженно поджал губы. Они выиграли, но счёт был дурацким: всего десять очков в пользу Когтеврана, а снитч поймали «Гриффы». Беспрецедентный случай, зато матч получился зрелищным, пусть паре человек теперь и валяться в лазарете неделю-другую. И радоваться бы победе, да только вот паршивая погода подпортила настроение, и спор, похоже, не удался — Кагеяма молчал, хмурился и дулся, так и не обмолвившись и словом о произошедшем, хотя Тсукишима нет-нет, да пытался вывести его на скользкую тему.       — Значит, ты всё же думал? — не отставал он, прибавляя шага, чтобы успеть за шустрым гриффиндорцем, широко вышагивающим по полю, заросшему травой. — Тебе ведь хочется меня завалить, разве нет?       Кагеяма замер. Он повернулся к Тсукишиме, удивлённо усмехнувшись. Блеск его глаз, голодный, хищный, немой вопрос, кроткая мольба о согласии — буря внутри Тсукишимы завораживала.       — Тебе возбуждающего порошка подсыпали в тыквенный сок, что ли? — усмехнулся Кагеяма. — С чего ты вообще придумал подобное? Только не говори, что думал обо мне — не поверю.       Теперь пришла очередь Тсукишимы мрачнеть. Он отвёл взгляд, к бледному лицу прилила краска. Похоже, придётся сказать как есть.       — В последний раз, когда мы были в астрономической башне… — начал он издалека, тут же прикусывая язык. Судя по одухотворённой роже Кагеямы, тот на удивление быстро сообразил в чём дело. Теперь и он раскраснелся. Даже миленько.       — Н-Ну, и что? — Сволочь, нарочно вытягивает из него это, уже же всё понял! — Говори давай.       Тсукишима быстро облизнулся. Вот и как сказать, что уже долбанный месяц он хочет, чтобы его прижали к стене и отодрали так, чтобы потом пришлось тащить в гостиную на ручках, как принцессу? Клятый Король, чтоб его!..       Кагеяма был хорош. За последние пару лет из тощего, нескладного ворчуна он превратился в отлично сложенного парня — разросся в плечах, обзавёлся мышцами, выносливостью и более-менее сносным характером. Нарастил опыта в разных областях, но ворчать, конечно, не перестал, как и быть той ещё занозой в одном месте. Но Тсукишима предпочитал думать, что это его заноза. И любил он её как мог и умел, пусть и никогда не согласится признаться в этом — вот ещё!.. И все эти его изменения со временем, его неуёмное и пылкое желание бороться за свои права, как и умелое, покорное принятие поражения — чертовски возбуждали. Тсукишиме действительно нравилось быть с ним — это всегда ярко, горячо, искренне, неуклюже-нежно и страстно. И видеть то, как он отдаёт всего себя ему было, конечно, здорово, но… Дьявол! Да, он приревновал Кагеяму к самому себе! Как вот это, вообще, называется? Идиотизм. И что-то подростковое, наверное.       Тсукишима тяжело вздохнул. Знал он, что будет дальше, но какой смысл тянуть, придумывать оправдания и нарочно накачиваться зачарованным алкоголем, притворяясь, будто это всё случайность? Пора было сказать всё, как есть.       — Я подумал, что разнообразия ради неплохо было бы меняться ролями.       Кагеяма от удивления даже рот приоткрыл. С его плеча свалилась метла, недовольно загудев на недотёпу-хозяина. Тсукишима, краснющий до корней волос, аккурат под цвет гриффиндорской мантии, мечтал провалиться под землю, но как бы не так — твердь не только не разверзлась, но ещё и Кагеяма скользнул ближе, издевательски потянув:       — Ну и ну, неужели мистер Тсукишима придумал всё это просто ради того, чтобы примерить на себя новую роль?       — Заткнись, Кагеяма, — зашипел когтевранец, жалея о сказанном. Это ему точно будут припоминать очень-очень долго. — Чёрт! И зачем я только…       Он уже был готов рвануть вперёд, стоило проклятому гриффиндорцу ляпнуть хоть слово, но нужды в этом не было.       Кагеяма крадучись, по-кошачьи подошёл ближе, подбородком ткнувшись в серебристо-синюю мантию, стянувшуюся на плече. Его руки обхватили поперёк живота, переворачивая всё с ног на голову внутри Тсукишимы.       — Ты мог просто попросить, думаешь, я бы не понял? — шепнул Кагеяма, ласково целуя мочку уха Тсукишимы, зашедшегося в мелкой дрожи.       — С тобой не бывает просто, — громко сглатывая, в тон ему ответил Тсукишима.       Он хотел прямо сейчас, его всего, до дрожи и сорванного голоса — плевать на грязь после матча, на усталость и ноющие мышцы. Кагеяма понимающе вздохнул, но всё же качнул головой — облом, до замка ему даже минета не светит. Вот же облом!.. Тсукишима тихо зарычал, выпутался из рук Кагеямы, оборачиваясь к нему.       На лице привычная ехидная ухмылка, в глазах черти размером с гиппогрифа — вот такого его Кагеяма и любит, до упомрачения. Восхитительно. Тсукишима громко фыркнул, соорудил на лице маску превосходства, горделиво выпятил грудь, задрал нос:       — В любом случае, вы проиграли. «Вперёд, Когтевран!» — он тряхнул кулаком, прищуриваясь — вид взбешённого Кагеямы был его любимым, но это ещё не всё. — Ещё и счёт такой смешной, всего десять очков разницы, обидно, наверное, да?       Кагеяма закипал. Придушил бы заразу! Жаль бита в коморке у поля; может, всё же метлой по морде, а?.. Тсукишима, зардевшись, шагнул ближе. Загудела и его метла, брошенная на землю. Руки когтевранца опутали шею, сухие горячие губы обожгли, давая Кагеяме зелёный свет на всё, чего бы он не пожелал.       — Ненавижу тебя, — зацеловывая шею стонущего сквозь зубы Тсукишимы, шепнул Кагеяма.       — И я тебя, — ответил Тсукишима, запуская пальцы во влажные волосы Кагеямы. — Но всё же: не нужно ли мне подбодрить тебя после проигрыша?..       Кагеяма тихо рассмеялся, кончиком носа потеревшись об остро пахнущую травой, потом и полиролью для мётел кожу — волшебно.       — Дурак, — фыркнул он, заглядывая в полные надежды глаза Тсукишимы. — Конечно, я очень-очень расстроен.       Тсукишима счастливо улыбнулся. И правда, стоило просто сказать!..       — Ты не пожалеешь!       Кагеяма в ответ промолчал, только плечами пожал, бережно переплетая свои пальцы с пальцами Тсукишимы — вот уже как три года жалеть ему было не о чем.