Кровь, соединяющая два мира

       Хоррор не понимал. Не понимал того, что сейчас сотворил. Может, тогда это был вообще не он? Да, ему просто снится до ужаса реальный сон, на самом деле он сейчас проснётся в своей кровати из-за криков брата. Однако, стоило ему дать самому себе пощёчину, он понял, что пора перестать воображать иллюзии. Он это сделал. Сейчас он находится в подворотне, с топором в руке и в дождевике. Судя по ощущениям, на его лице медицинская маска. А перед ним… Хоррор не смог смотреть туда снова, надвигая капюшон посильнее на глаза и отворачиваясь. Хорошо, что сейчас шёл дождь. Он мог скрыть его слёзы сожаления и отчаяния.        Алоглазый вытянул руку, позволяя дождю окропить её своими каплями. Только вот то, что он сейчас сотворил, невозможно будет смыть даже святой водой, даже несмотря на то, что сейчас в перчатках. Чувство недавнего азарта и ощущения власти без следа исчезло, уступая место горечи, сожалению и боли. К нему вернулась его старая подружка совесть. Но в этот раз она, казалось, совершенно лишняя…        Его взгляд метнулся по направлению к канализационной канаве, потом вернулся к рассмотрению дождевика, перчаток и топора. Нужно избавиться от улик… Пока не поздно.

***

       — Хоррор, к доске. — Он огрызнулся себе в рукав куртки, но встал и пошёл к учителю. С каких это пор его начинает раздражать обычная повседневная просьба? Да вот с недавних, относительно. Пока он шёл, ему мельком удалось посмотреть в окно. Солнца со вчерашнего вечера не было, ветер сдувал с деревьев листья полноценными порциями… Ну, а что он хотел? Сейчас уже середина октября, а бабье лето ему никто не гарантировал.        Когда он взял в руки мел и начал выписывать предложения, одно запало ему в голову. Да так, что он, заручившись странной поддержкой неизвестно из-за чего появившейся бессонницы, начал ночами раскладывать его в голове и трактовать каждый раз на новый лад. Предложение было коротким, практически не имеющим смысла, но он считал, что рано или поздно ему придётся в полной мере ощутить то, о чём в нём говориться… Карл сожалел.

***

       Алоглазый, прикрывая нижнюю часть лица шарфом, неспешно следовал за Арни по улицам, хрустя свежевыпавшим снегом. Было довольно светло для ноябрьских дней, и, как можно догадаться, у них был выходной, поэтому Каннингем предложил сходить на прогулку. Как он смог переубедить свою мать не давать ему лишнюю работу либо домашнюю, либо по дому — неизвестно. Хотя, им нечем особенным нельзя был поразвлечься: детские площадки закрыты, потому что дети не хотят гулять и лишний раз простужаться; а если и открыты, там всё скрепит, ибо зачем перед зимой что-либо смазывать, да и так понятно, что Арни и Хоррор слишком взрослые для такого. Катки ещё не открыли, все кафе на открытом воздухе «уволились»… Ноябрь — скучное время.        — Хоррор, у тебя есть какие-нибудь идеи? — Арнольд уже немного подпрыгивал на месте от холода. — Чтобы не замёрзнуть, пока время моего пребывания на улице не закончилось. — Алоглазый осмотрел местность, заметив, что они попали в какой-то нелюдный район. Здесь никто не заметит, если кого-то убьёшь. Хоррор тряхнул головой, отгоняя странно выскочившую мысль. Какого чёрта он думает об этом? Это его лучший друг. Зачем же… ай, да неважно.        — Сходим в бар? Я знаю один, он совсем неподалёку, — Слашер, приобняв Арни за плечо, повёл его прочь от заброшенных многоэтажек. Но… от тех мыслей повернуть оказалось далеко не так просто.

***

       Хоррор, строча на компьютере матери своё домашнее задание по истории, заткнул ушные отверстия надушниками — ну знаете, такая разновидность наушников для скелетов. Почему он сидел дома? Ну, во-первых, немного иммунитет подводил — сказывались всё более частые бессонные ночи, а во-вторых, на улице была сильная метель, из-за чего занятия пришлось отменить на ближайшие пару дней. Впрочем, так приходилось делать много раз — все зимние месяцы в этот раз отличались отвратительной погодой, но настоящим рекордсменом стал, как это ни странно, февраль. Может, это предзнаменование?        Алоглазый на секунду завис над клавиатурой. Его напрягала эта мысль, которая с каждым плохим днём долбилась ему в череп всё сильнее. Он перевёл взгляд в окно, наверное, просто для галочки посмотреть на бушующую там метель и болтающиеся фонари. Если в такую бурю кого-то убить, снег надёжно скроет тело вплоть до самой весны. Алоглазый подскочил на стуле, давая себе оплеуху. К чёрту такие мысли, вот просто к чёрту. Ему не надо никого убивать, какой в этом смысл? Он ни на кого не зол, ему никто ничего не сделал. Откуда тогда он всё чаще ощущает странную жажду, которая всё сильнее затмевает разум и заставляет ночами вставать с кровати и идти, предварительно обходя «старую трясучку», на кухню, брать нож и смотреть на него при лунном свете. Как он умудрился стать таким странным? Что этому способствовало?        — Брат, ты там скоро? Мама просила позвать тебя к ужину. — И вот сейчас, к своему же удивлению, он на секунду допустил мысль о смертоубийстве своего собственного брата. Хоррор ещё раз себе врезал, разворачиваясь на стуле к двери. Только вот из его горла вырвались совершенно не те слова, которые он хотел сказать:        — А разве я не говорил маме, что я занят и что тоже я ел меньше часа назад? — фраза прозвучала грубо и недовольно, будто он хотел вот так филигранно послать абсолютно всю семью. Папайрус за дверью, похоже, поник головой, а потом грустно произнёс:        — Ладно… — и ушёл. Алоглазый с минуту тупо смотрел на закрытую дверь, а потом протяжно выдохнул, развернувшись к компьютеру и широко зевая. Ну вот зачем он сорвался без особых причин? Теперь придётся извиняться… Ну, а ты его грохни и не придётся. Ещё одна пощёчина, что аж скула покраснела. Отбросить эти мысли! К чёрту их, к чёрту…

***

       Весной у всех начинается любовная лихорадка, а у Хоррора весной пошёл так называемый период «вступление в свои права его второго я». В принципе, он и сам не замечал, как быстро это начинает происходить, если сравнивать с прошлыми месяцами. Он стал намного хуже учиться, стал тем самым студентом, который приходит на пары раз в месяц, если не раз в год; Алоглазый практически перестал жить в своём доме, он туда приходил только из-за того, что у Арни ему места для сна не хватало. И к слову о его друге — теперь сам Арнольд старался меньше контактировать со ставшим крайне раздражительным и нервным приятелем, он просто молчаливо позволял тому делать в его доме всё, что вздумается.        Одним из таких дел стал просмотр ужастиков. Странно, Хоррор же раньше не питал особой любви к этому жанру, но теперь проводил дни в просмотрах слэшеров и триллеров. А особенно внушали опасения его комментарии к происходящему:        — Боже, дура, ты бежишь на верную смерть!.. Ну что ж такое, маньячила, ты же мог сейчас просто швырнуть ей в башку раскаленный дротик и не пришлось бы гоняться за ней… Блин, персонажи слэшеров настолько тупые, что я с этого чуметь начинаю… Во, вот это я понимаю! — на сценах кровавого насилия он стал всё чаще восторженно орать и скакать на диване. — Давай, распили ей голову и сверни заодно шею! А ещё выдерни кишки, мне кажется, такому чуваку, как ты, они очень подойдут в качестве гирлянд на люстре!        Арни, конечно, всё ещё считал себя другом Алоглазого. Но то, что с ним происходило… нельзя было назвать нормальной вещью. Но кто бы ему поверил, если бы он начал рассказывать? Родители и брат Хоррора? А каков шанс того, что Слашер не взбесится и не устроит своим же родным взбучку? Полиция? Ей для полноценности статистики нужен труп, а слушать сказочки какого-то неизвестного пацана — нет уж, увольте, это всё он придумывает. А отправлять в психушку… там Хоррору станет только хуже. Намного хуже, чем сейчас.

***

Всё время он считал себя нормальным. Думал, что уж его-то психика выдержит и будет терпеть ещё очень долгое время. Разочаровывает, правда? Но само время ему доказало, как глубоко он заблуждался.

***

       Хелен сегодня откровенно скучала на рабочем месте. Ну, с одной стороны, когда она нанималась работать в оружейный и одновременно строительный магазин, — такие бывают, но редко — ей казалось, что эта работа принесёт ей своеобразную популярность, что ли. Типа, разве не в таких магазинах могут закупаться убийцы и похитители? А если они совершат преступление, то полиция и журналисты, найдя орудие преступника, точно решат нагрянуть в тот самый магазин, где производилась покупка и станут её расспрашивать. Она попадет на телеэкраны! Да, вот такая у неё была мечта и других способов для её совершения она не могла найти. Но вот именно сейчас, пока она просто сидела за столом обслуживания и надувала пузыри из жвачки, накручивая покрашенные в светлый цвет волосы… в такие дни она начинала задумываться о том, правильно ли было ею выбрано рабочее место.        Колокольчик над входной дверью пронзительно загремел, стоило какому-то типу войти внутрь. Хелен тотчас соскочила с насиженного места и выбежала из-за стола навстречу клиенту, хотя она ещё издалека заметила, насколько он странно выглядит. Чёрный с большими рукавами дождевик — наверное из-за того, что на улице собираются тучи, медицинская маска на лице — да, у них в этом месяце какой-то непонятный вирус по городу бродил, но никто в маске на улицу не выпирался, потому что сидел на карантине. Хелен просто не хотелось терять ещё и зарплату, поэтому она, на свой страх и риск, приходила работать, но каждый день сидела зря. А вот сейчас у неё был реальный шанс получить некоторую сумму с этого мутного типчика.        — Добро пожаловать в «Оружейку»! — приветствовала девушка. — Ищите что-то конкретное? — Тип какое-то время просто осматривался, скрывая верхнюю часть лица под капюшоном, но потом кивнул. — Тогда, что вас интересует? У нас есть стройматериалы в этой части зала, — она указала в сторону всяческих штук для дома. — В другом зале — множество из оружия. Ну там, есть пистолеты, кинжалы, топоры…        — Мне нужен топор. — заговорил посетитель хрипловатым голосом. — Желательно самый острый из всех, который тут есть. — Хелен на несколько секунд замерла, припоминая все свои мысли о том, где обычно любят закупаться убийцы. Но сейчас пусть этот парень — по голосу парень, вроде — и выглядит страшновато, но он же ей пока ничего не собирается делать? Иначе бы она уже лежала со сломанной шеей.        — Что ж, а вы покупатель со своими запросами, — озорно улыбнулась она, жестом прося посетителя следовать за ней. — Так, чтобы вам предложить из их числа… — она задумалась, остановившись у витрины с топорами. Сам клиент рассматривал их равнодушно, пока его взгляд не уткнулся в обычный топор с деревянной рукоятью, но крайне острым металлическим лезвием. Хелен повернулась на звук стука, посмотрев сначала на посетителя, а потом на топор, по защитному стеклу которого постукивал парень.        — Этот. И никакой больше. — Его голос был тверд, судя по всему, он был готов заплатить любую цену за это оружие.        — Что же, как скажете, — девушка ненадолго отошла к своему столику, ища там ключи от кейсов. Вернувшись, она отперла крышку и вытащила топор, который зловеще блеснул своим лезвием в свете электрических лампочек. Она прошла обратно к кассе и, сняв с топора штрих код, положила его на прилавок. — Вот. Рассчитывайтесь и он ваш. Только никого сильно не пораньте, пока будете возвращаться домой. — Она улыбнулась под смешок клиента, который в буквальном смысле швырнул ей на кассу весь кошелёк. Девушка сначала замерла, а потом непонимающе посмотрела на парня. — Но здесь слишком много! Топор столько не стоил…        — Не задавай лишних вопросов, — грубо оборвал её покупатель. — Просто возьми это и всё. Считай это платой ещё и за… — он замолк на несколько секунд, а потом кивнул в сторону резиновых перчаток, лежащих на кассовом аппарате. — За эти перчатки. Отдай их мне, если не сложно.        — Х-хорошо, берите, ими я всё равно не пользуюсь… — Хелен положила рукавицы на рукоять топора. Клиент забрал всё это со стола, но из-за длинных рукавов дождевика его руки девушка всё равно не увидела, и покинул помещение. Хелен выдохнула, закидывая в рот новую жвачку. Вот тебе и нажаловалась на скучный день…

***

       После очень большого количества обычного пива, особенно в первый раз, всегда бывает жуткое похмелье, но у некоторых оно сопровождается очень сильным желанием отлить. Так вот сейчас и поступал один парень, который занялся этим делом в одном переулке, посвистывая себе под какую-то песенку, будучи всё ещё в состоянии пьяного угара. Он и не подозревал, что за ним неотрывно следил из-за угла одинокий красный зрачок. А когда он это понял, для него это было слишком поздно.        Он и сам не заметил, как его голову от тела одним мощным ударом отделил топор. Тело ещё несколько секунд стояло, потеряв свой главный орган, а потом и оно упало в грязь и лужу собственной мочи. Но кто сказал, что убийцу удовлетворит только это?        Ещё один взмах, и рука отделилась от трупа. Ещё несколько ударов — и теперь тело похоже на конструктор, но топор продолжает опускаться, пачкая себя и его обладателя кровью и превращая останки тела в кровавое месиво из костей и органов. Убийца, на время остановившись, тихо захихикал, а потом переключился на голову. Удар, ещё удар, и целая очередь — теперь это не голова симпатичного шатена, а целая лужа крови, костей и мозгов, которую окончательно добило смачное придавливание этой массы ногой в грубом ботинке.        Маньяк улыбнулся, но этого под маской было незаметно, перевернув тело без рук и ног на спину. Он, взяв топор дальше от конца рукояти, сначала провел по груди трупа лезвием, разрезая одежду. Но потом ему будто самому не понравилась такая медленная скорость, поэтому он сразу же врезал остриём телу в живот, со смачным хлюпом доставая его оттуда и наблюдая за тем, как оттуда вытекают кишки. Вот это то, чего ему не хватало. Вот она, эта власть над человеческой жизнью. Его жажда требовала крови — он ей это воздал в несколько раз больше.

***

       Но теперь он сожалел. То предложение оказалось правильным. Он утолил свой голод, но получил невообразимые моральные муки. Зачем? Зачем он это сделал? В чём этот парень, который теперь больше напоминает шмат мяса, провинился? Он ничего никому не сделал… Но он оказался не в том месте и не в то время. Он попался под руку. Руку, которая теперь испачкана кровью. Руку того монстра, который позволил своему второму «я» взять над собой вверх и сотворить подобное. Да, ему должно быть плохо. Настолько, чтобы он больше не сделал подобного. Хотя, кого тут обманывать? Эта жажда, она… вечна. Она не оставит его в покое. А теперь, когда она поняла, что он может сдастся ей, она продолжит его терзать. Это его наказание.        Сейчас, сидя под дождём и сжимая в руке топор, с которого медленно стекала прозрачная кровь, он плакал. Хоррор сожалел.

***

       Хоррор весь путь обратно до дома не мог избавиться от паранойи. Ему казалось, что сейчас из-за любого угла или даже фонаря выпрыгнет коп и скажет, что он арестован за убийство, да ещё и есть улики, которые подтвердят его вину. В случае с последним Алоглазый всегда тряс головой — да нет, его вещи так быстро не найдут, да и кому захочется лезть нюхать дерьмо из канализации? Топор в надежном месте, от перчаток он избавился… Да и на улице нет никого, кто бы мог спалить его странный образ. И всё же хорошо, что сейчас идёт дождь. Но тот грех, который сегодня совершил Хоррор, уже ничто не смоет.        К счастью, ключи от двери квартиры никуда не делись, и Алоглазый тихо прошмыгнул к себе домой, никого не потревожив. Да и некого было тревожить, как оказалось, потому что если судить по записке от его матери на холодильнике: «Хоррор, дорогой, когда вернёшься от своего друга, не забудь написать мне СМС, чтобы мы с твоим папой и братом не волновались, хорошо? Мы ушли в кино». Пока Слашер писал сообщение, его руки тряслись, он еле сдерживался от желания просто взять и позвонить матери, рассказать о том, что он натворил, какой грех его сегодня постиг. Но его самая здравомыслящая или самая психованная? часть несуществующего мозга остановила его от подобного идиотизма. Будто ты прям жаждешь очутиться за решёткой.        Поэтому, пока он отмокал от несуществующей крови в ванной, он много раз успел прокрутить недавно произошедшее в голове и несколько удивится. Во всяком случае, он только сейчас понял, что вёл себя практически как самый настоящий серийный маньяк. Будто часть его всегда знала и умела убивать, она просто ждала подходящего случая, а когда он подвернулся, сразу взяла ситуацию в свои руки. Это со стороны выглядело очень пугающе, и Хоррор просто не понимал, как с этим дальше жить. Смириться? Он так скорее окажется в тюряге, если будет каждый день по нескольку трупов гасить, а именно в ту клетку или куда-то похуже он не хотел попадать ещё долгое время. Да ты там окажешься моментально, если тебе дадут волю проболтаться кому-нибудь из этих твоих родаков или братишке. Пусть этот голос он и не любил, но в данный момент его слова начали приобретать некую… логику, что ли?        — Хорри, милый, это ты там заперся? — за дверью раздался голос его матери, из-за чего Слашер еле смог подавить в себе вопль боли. Но снова включилось его второе «я». Между нами грань всё меньше и меньше.        — Да, мам. Не волнуйся сильно, я просто упал в грязь, пока шёл домой, поэтому теперь сижу в ванной.        — Хорошо, дорогой. Когда закончишь, приходи ужинать. Ну, если ты голодный.        — Ладно, мам… — шаги женщины по мере её удаления от двери ванной становились всё тише. Это можно сравнить с тем, как от тебя уходит твоя здоровая психика. Слашер сам не заметил, как фыркнул. Но потом прыснул сам себе водой в лицо, ибо нафиг над таким смеяться.        Когда он вылез из ванной, вытерся и переоделся в свою пижаму, он ненадолго замер перед зеркалом, рассматривая своё далеко не счастливое лицо. На секунду ему даже показалось, что он маниакально улыбался со странно вывернутой головой, но это было всего лишь иллюзией, которую ему навеяла ломанная психика. Но он невольно снова перевёл взгляд на свои руки и невидяще на них смотрел, пока не вспомнил о крови. Какая она теперь? Всё же не зря он брал канцелярский нож.        Вытащив лезвие и не глядя резанув себе по пальцам, Хоррор зашипел и зажмурился от боли. Когда же болезненные ощущения снизились, он медленно раскрыл глаза. Алая кровь с пальцев стекала в раковину.        Алоглазый аж подпрыгнул, когда увидел не привычный белый цвет, а красный. Его рука затряслась, а зрачок сузился. Ну, а что ты хотел? Ты сам — сам — себя осквернил тем убийством. Неужто ожидал увидеть привычную беленькую расцветку? Так вот обломись. И, в какой-то степени, эта часть его сознания была права. Он убил. Совершил преступление. А именно за такие промахи кровь начинает темнеть. У него она только начала… но он странно уверен, что на этом всё только начнётся.

***

Но это уже от самого тебя зависит, в какую из сторон ты предпочтёшь склониться.