Кровь, соединяющая два мира

       — Найт, не волнуйся, я просто… — Что-то в душе у Дрима ёкнуло, когда он увидел своего брата и то, как он смотрел на него. Стало казаться, будто негативная аура брата начала набирать обороты, а дверная ручка, которую он сжимал, была уже готова затрещать.        — Я понял. — Дружелюбное лицо старшего Трейме выглядело совсем не таким правдоподобным, как он пытался показать, Дриму даже не дали объяснить его телефонный звонок. — Ничего страшного, мне просто послышалось, продолжай. — И Найтмер скрылся в своей комнате, слабо хлопнув дверью, после послышался тихий «щёлк» закрывшегося замка. Младший Трейме нервно начал перебирать пальцами, не решаясь постучать к брату в дверь и попытаться всё объяснить. Может, он бы и смог решиться, но тут раздался голос их матери:        — Дрим, дорогой, что ты там делаешь? — Монстр дёрнулся, сразу же разворачиваясь к женщине и улыбаясь так же неправдоподобно, как его брат пару секунд назад. Лучше ей пока ничего не знать, о разговоре братьев и о том, что только что произошло.        — Всё в порядке, мам, я просто… другу звонил. — И отчасти младший Трейме не соврал насчёт этого. Когда же мать отвернулась, удовлетворительно кивнув на слова сына, Дрим-таки решился постучать к брату, но не смог получить ответа. Трейме такое немного обидело, но он посчитал, что Найтмеру просто нужно время, ибо он вряд ли кому-то ранее рассказывал о такой вот необычной слизи на своих костях, ему ещё нужно отойти от разговора. На тот момент в голове Дрима, что решил вернуться к мытью посуды, и не промелькнуло мысли о том, что его брат совершенно не так мог воспринять сказанные младшим Трейме слова в телефонную трубку.        Старший не выходил из комнаты ни разу за вечер, а отозвался — на время прекратив возню в своих вещах, дабы найти паспорт, который ещё в начале каникул забросил в дальний угол, остальные вещи для побега были уже собраны — только когда в его дверь постучала мама, зовя сына на ужин. Да, Найтмер вышел и даже что-то съел, но Дрим, сидевший с ним за одним столом, прекрасно чувствовал эту сильную негативную ауру, идущую от его брата. Он пытался заговорить с ним, но старший Трейме либо специально набивал рот едой, чтобы не отвечать, либо вообще просто игнорировал брата. В целом, у Дрима во всём теле осталось неприятное «послевкусие» от ужина, которое усилилось, стоило брату снова запереться в своей спальне — он никогда так не делал, ему особо нечего ведь было скрывать от своей семьи, да? Как оказалось, на деле много и много чего.        И вот, под покровом ночи и под глубокий сон своей матери и брата, старший Трейме, пообещав отречься от этой фамилии, взвалил свой рюкзак, со спальным мешком и паспортом внутри, себе на спину, затем тихо покидая свою спальню и, открывая скрипучую дверь ключом женщины, поспешно убегая из квартиры на все четыре стороны. Своей семье он больше даже не думал доверять, хотя может и пожалеет в дальнейшем, что оставил её. Наутро Дрима разбудил повышенный тон мамы, которая звала своего старшего сына. Младший вылез из кровати и, потирая глаза, вышел в коридор, с вопросом смотря на женщину, которая тотчас метнулась проверять спальню второго дитя. Дрим спросил, разумеется, что же всё-таки происходит, на что получил крайне неприятный ответ:        — Твоего брата нет дома… — к глазам женщины подступили слёзы, но она упорно убеждала себя, что пока их проливать рано. — Я-я утром зашла к нему, потому что он не откликался, н-но его кровать оказалась пуста, половина его вещей куда-то исчезла, а телефон сломанный лежал под подушкой! — К концу речи она уже была готова разрыдаться, так что Дрим поспешно обнял её и начал поглаживать по спине, пусть и чувствуя, как и по его собственному позвоночнику прошла нервная дрожь. Найтмер никогда не сбегал из дома, и младший был уверен, что его старшему брату девушки интересны не до такой степени, чтобы заводить с ними отношения и ради них сбегать из дома посреди ночи, при этом ломая телефон. Нет, со старшим Трейме произошло явно что-то посерьёзнее…        — Я ещё дверь проверяла утром… — тихим тоном, постоянно вытирая глаза, продолжала говорить женщина, что словно постарела за это утро лет на десять. — Она была открыта, кажется, моим ключом, не вскрыта… неужели он и правда сбежал?.. — Теперь уже мать не сдерживала слёзы. Её любимый старший ребёнок покинул их дом, причём то, что он собрал нужные вещи, прямо намекало на то, что он и не подумает о возвращении обратно. Как же сильно это напоминало ситуацию с её мужем… о воспоминании об этом «человеке» стало ещё хуже, и Дрим почувствовал это.        — Мам, не беспокойся, я могу спросить про это у соседей, может, кто-нибудь не спал ночью и что-то слышал. — Говорил он, провожая женщину на диван и укладывая её там, присаживаясь рядом и поглаживая чужие белые волосы. — А потом мы вместе пойдём в полицию и попросим их начать искать Найта. Может, он не так далеко смог уйти, как кажется. — Младший Трейме улыбнулся, но в глубине души у него уже начали расти сомнения, что на самом деле старший ушёл куда дальше.        — Спасибо, моё солнышко… — слабым голосом и с такой же уставшей улыбкой поблагодарила сына мать, после чего отвернулась к другой стороне дивана, закрывая руками лицо — удар для неё был слишком силён. Дрим выдохнул, собираясь с силами и стараясь снова накопить в себе позитивных мыслей, но это получалось явно не так хорошо, как раньше. Однако он покинул квартиру и стал звонить соседям по лестничной клетке — к другим не было смысла обращаться, они-то уж точно ничего и не могли слышать. Не каждый из трёх соседей семьи Трейме был рад звонку в дверь, что прерывал их личные дела, но едва Дрим извиняющимся тоном просил прощения за беспокойство и вежливо спрашивал о том, что ему было нужно, как почти половина злости отворивших дверь улетучивалась.        Первой младший Трейме позвонил многодетной семье, открыла ему мать — с раннего утра вся растрёпанная, в халате, со сковородкой, на которой было тесто для блинов, в одной руке и с грудным ребёнком в другой. Но тем не менее женщина доброжелательно ответила скелету, что не могла что-либо слышать тогда — они с мужем были заняты тем, что успокаивали двух разбесившихся близнецов. Дрим посочувствовал ей, а после пошёл звонить в следующую дверь.        Вторым соседом по лестничной клетке у них была солидная дама-бизнесвумен, уже давно одетая с иголочки, причём от неё настолько сильно пахло какими-то слишком сладкими духами, что Трейме чуть не задохнулся. Женщина, выслушав его, чопорно заявила, что ночь у неё предназначена для сна, не для того, чтобы слушать, кто там и из какой квартиры сбегает в час ночи. Дрим поблагодарил её, а потом поспешно отошёл, когда она закрывала дверь — во-первых, дышать было уже невозможно, во-вторых, дама была не в лучшем расположении духа.        Однако третий сосед смог рассказать больше — худоватый мужчина лет срока пяти, потирая голову, покрытую редкими серыми волосами, пожаловался на то, что из-за бессонницы не может заснуть аж до трёх ночи, поэтому в начале первого он и услышал, как на лестничной клетке скрипуче открывается чья-то дверь и последовавший за этим чей-то тихий бег. Тогда мужчина этому не придал значения, но, услышав, что это старший брат Дрима, пожалел младшего и, как, впрочем, и планировалось, посоветовал с подобным обратиться в полицию. Пусть, как он добавил, та может и не воспринять всю тяжесть произошедшего всерьёз. Трейме это решил учесть.        Чуть позже, когда Дрим рассказал об услышанном матери и стоило той успокоиться, они вместе собрались и решились пойти в полицию, потому что никто из них ждать не собирался, ибо старшего Трейме нужно было искать уже сейчас. Только вот, как и предупреждал сосед с бессонницей, в участке их просьбу серьёзно не восприняли, только попросили ещё подождать дня три для того, чтобы полиция начала поиски Найтмера. Они все словно не понимали, что как раз вот за эти три дня со старшим Трейме может буквально случиться всякое. Один полицейский даже, жуя пряник, шутливо задел Дрима тем, что предположил о том, что «у вашего сынули может быть тайная красотка в запасе», на что мать братьев помрачнела, а младший Трейме огрызнулся, словно говоря о том, что подобное невозможно. Однако мысли о том, что его брат, кажется, реально скрывал что-то ещё это время, прочно засели в его сознании.        И только по приходу домой, когда Дрим решил ненадолго зайти в комнату брата, дабы её осмотреть и найти что-нибудь, чтобы подтвердить свои догадки, как вдруг, стоило ему бросить взгляд на лежащий теперь уже на рабочем столе Найтмера его сломанный телефон, как вдруг младшему Трейме будто со всего размаху дали по голове железной сковородкой, в глазах помутнело, а душа стала бешено колотиться об рёбра — а что если Найт-таки слышал телефонный звонок младшего? А ведь Дрим прекрасно знает, как же сильно его брат боится людей в белых халатах…        С трясущимися ногами и руками, пока отказываясь принимать эту истину, Трейме кое-как дошёл до своей комнаты, где достал телефон из сумки, которую брал с собой в участок, и набрал номер того самого знакомого, которому рассказывал о симптомах Найтмера вчера днём.        — Привет, Саенс… — глухо поздоровался Дрим со своим знакомым — молодым учёным-химиком-инженером, что уже был близок к тому, чтобы закончить технический университет. В жизни младший никогда не встречал его, они познакомились и дружат лишь в социальных сетях, но представился сам учёный «скелетом в очках и белом халате».        — Здаров, Дрим. — Учёный явно был в весёлом расположении духа — он хотел ещё поговорить со своим интернет-другом, но уже начал понимать по тону чужого приветствия, что что-то не так. — Для чего ты звонишь? — Так что к делу он решил перейти сразу.        — Помнишь, что я рассказывал тебе вечером? — Саенс в трубку угукнул, однако вам всем стоит знать одну важную вещь — Дрим не посмел в разговоре сказать, что именно его брат является описанным примером, не промелькнуло в диалоге даже намёка на имя старшего Трейме, младший просто рассказал в неопределённом лице о его внешнем виде и о тёмной крови с рождения, тоже неопределённого лица. — Теперь мне интересно… а что делают с подобными созданиями? — Учёный на другом конце провода мрачновато усмехнулся, уже догадываясь, что ему придётся рассказать не такую уж и радужную истину.        — Их сажают в клетки навечно, если коротко. — Саенсу было легко говорить это, он ведь даже не увидел, как у Дрима подкосились ноги, расширились зрачки, а он сам грузно уселся на свою кровать, чудом не упав на пол. Учёный же продолжал говорить. — За ними — если это дети — приезжает специальное подразделение работников психбольниц в белых халатах, они берут у ребёнка кровь для анализа на месте — и если в крови действительно обнаруживается пара генов, возможных только в темнокровных, но ребёнок не лжёт про то, что ни разу не пресекал закон, то его просто на очень долгое время — даже скорее навсегда, ибо я ни разу не слышал о детях, которые не умирали в психбольницах из-за того, какие жестокие опыты на них проводили. С теми же, кто, например, покрыт слизью, обходятся ещё более бесчеловечно, так и сяк тестируя уровень подобной защиты чужих тел… Кстати, а зачем тебе вообще это на-… — Саенс не договорил по причине сброшенного Дримом звонка. Теперь младший в полной мере понимал, на что он мог обречь своего родного братика, позвони он не Саенсу, а какому-нибудь врачу. И если Найтмер сбежал, то значит… он решил, что его надумали сдать.        У Дрима ещё сильнее помутилось в глазах, телефон выпал из рук на одеяло, а сам скелет уткнулся черепом в подушку и, максимально прижав её к лицу, проорал в неё. Вся тяжесть его проступка навалилась слишком резко, буквально сжимая душу в тиски и придавливая к позвоночнику грудную клетку, из-за чего было больно даже просто вздохнуть. И Трейме начал реветь. Слёзы полились ручьём, даже не думая заканчиваться, а череп будто дрелями пробивали мысли о том, какой же сам Дрим подонок и мразь, ведь он же мог, мог, чёрт его дери, тогда вскрыть замок на двери Найтмера и всё объяснить, сказать, что он никому его не выдавал, а просто хотел уточнить кое-что. Но нет, он решил не беспокоить брата и огорчился на него, а теперь что… а теперь он сбежал.        Дрим плакал долго, ибо чувство вины перед Найтом не уменьшалось, а только росло. Сколько раз за это время сам скелет называл себя ужасным братом и предателем, ведь если бы не он, то старший Трейме был бы здесь, а не где-то в неизвестном месте совсем один. Во всём виноват лишь сам младший, только из-за него сейчас Найтмера никогда больше не будет дома, а мать теперь, судя по звукам, принимает на кухне таблетки успокоительного. Дрим сам начал рушить его семью, он сломал вчера жизнь брату… Он, может, действительно самое настоящее чудовище…        Это был самый первый и самый сильный удар по начинающей темнеть душе в виде золотого яблочка.

***

       Если бы Дрима сейчас спросили, как вообще он пережил те несколько дней и что там было, то он бы так и не смог дать вразумительного ответа, ибо он почти всё сам постарался стереть из своей памяти. Но я могу рассказать, что же тогда творилось.        После осознания той пугающей и жестокой истины насчёт самого себя младший Трейме провалялся в кровати несколько часов — от слёз слипались глаза, а тело словно стало не его, а чьим-то чужим и очень тяжёлым, не позволяя ему встать с кровати. Он совершенно не знал, что же ему делать теперь и как жить с подобным грузом на душе. Может, его негативные мысли ушли бы ещё дальше, но тут в его комнату — тоже выглядя не лучшим образом — вошла его мать. Она никак не прокомментировала красные круги и полосы под глазами у сына, считая, что это он плакал из-за ухода своего старшего брата. Так что она просто села рядом с ним, приподняла его голову и положила на свои колени, поглаживая череп и шепча слова успокоения — и ему, и себе.        Они в таком положении просидели ещё какое-то время, до тех пор, пока женщина не, перед этим тяжело вздохнув, решила наметить план некоторых действий конкретно для них двоих:        — Слушай, тогда давай распечатывать объявления о его пропаже? — Дрим поднял глаза, уже догадываясь, с чем именно будет связано подобное. — Просто я как-то сомневаюсь, что полиции есть какое-то особое дело до наших просьб, ты же большинство людей и монстров оттуда знаешь — они и пальцем не шевельнут, если дело не содержит в нём трупа. Так что давай-ка мы сами будет начинать искать твоего брата, хорошо? — Младший Трейме медленно кивнул, так же неторопливо приподнимая с колен матери и слезая с кровати. Что ж, пока ему стоит действительно немного отвлечься от своих пессимистичных мыслей хотя бы таким образом.        Мать Трейме всегда достаточно хорошо ладила с компьютерами, поэтому для неё не составило труда отыскать самое подходящее для объявления фото Найтмера, которое она отсканировала, а потом подписала, добавив свой телефонный номер. После этого несколько часов в доме жужжал принтер, за всё это время у него закончилась вся краска, так что Дрим, взяв в руки пачку недавно распечатанных листков, собрал их вместе с картриджем, деньгами, ножницами и скотчем в пакет, покидая дом и идя в специальный магазин, дабы там им снова заправили часть принтера, попутно на каждом заметном месте расклеивая объявления. Одно из них как раз-таки Найтмер и увидел краем глаза в будущем, после чего окончательно решил валить, пока его не начали искать полноценно.        К слову о поисках: полиция всё же, когда прошло ещё два дня с момента заявления туда семьи Трейме, стала искать старшего скелета, используя объявления о пропаже самой семьи. Однако, увы, результатов трёхдневные поиски не дали — используя паспорт и капюшон куртки, Найтмер поспешно пересёк границу своего города и скрылся в одном только ему известном направлении. Вскоре полицейские первыми поняли, что лично у них не получится найти пропавшего, поэтому пришлось одному из них позвонить матери Трейме, дабы сообщить подобную прискорбную новость:        — Мне очень жаль вас, мэм, но правда такова — ваш старший сын, скорее всего, уже смог пересечь границу города и уйти, а в других штатах мы бессильны, нам не удастся так просто получить разрешение на его поиски где-то в другом месте. — Говорил полицейский побелевшей матери Трейме, что нечитаемым взглядом смотрела в стенку напротив, где-то у неё за спиной ставил чайник Дрим — вместо зарядки он сегодня снова развешивал объявления. — Да и, может… мне жаль говорить это вам, но вдруг вашего сына уже нет в живых? Или он покинул ваш дом по собственной воле, что значит его более усердные «прятки»… — Как повезло копу, он не видел этих воистину начинающих умирать глаз женщины.        — Да, спасибо вам за помощь. — Не своим голосом ответила она, возвращая трубку на место. В голове у неё помутилось, ибо она совершенно не такого желала для своего мальчика, который теперь неизвестно где и неизвестно, как вообще живёт. Но мысли о том, что он может быть мёртв или кем-то убит, начали окончательно добивать женщину. Мать медленно стала идти по направлению к гостиной, чтобы там лечь на диван и попытаться кое-как успокоиться, но не вышло — где-то на середине пути её ноги подкосились, глаза закатились, а она сама упала в обморок — удар и впрямь оказался слишком силён. Шум и чьё-то падание из коридора привлекли внимание Дрима, который на время приуменьшил газ под чайником, выглядывая из кухни. И увиденное ему явно не понравилось.        — Мама! — В панике Трейме бросился к женщине, падая рядом с ней на колени и быстро проверяя пульс вместе с дыханием. К счастью, сердце всё ещё билось, а грудная клетка поднималась, так что младший коротко выдохнул, поднимая женщину — как мог — на руки и оттаскивая её на диван в гостиной, после убегая в комнату сначала за телефоном, а потом на кухню за нашатырным спиртом, попутно отключая начинающий кипеть чайник — только вот ему было уже не до него. Затем он снова подскочил к матери, поднося к её носу ватку в спирте — реакции не последовало, так что Дрим поспешно набрал на мобильнике номер скорой, почти проорав туда свой адрес и прося их приехать как можно быстрее — он не мог позволить себе потерять ещё и маму.        Врачи из неотложки позвонили в дверь квартиры Трейме через минут пять, Дрим чуть ли не на сверхскорости открыл им, и, даже толком не дав слегка удивившемуся врачу снять ботинки, потащил в гостиную, указывая на свою мать. Медики коротко переглянулись, и один из них, на вид самый крепкий, аккуратно взял женщину на руки, направляясь обратно в машину, скелет, заперев квартиру, немедля последовал за ними, ему нужно было убедиться, что с его матерью всё будет нормально. В машине, уложив женщину на кушетку, её осмотрели, а потом врач, сидящая рядом с Дримом, обратилась напрямую к нему:        — Вы ведь та самая семья Трейме, потерявшая одного члена? — Младший мрачно кивнул. — Сочувствую вам… Ну, что же — в целом, ты молодец, парень, вовремя нас вызвал, пока что с ней всё будет в порядке, но дополнительные анализы не помешают. — Дрим выдохнул, позволив себе вернуть на лицо короткую улыбку. — Но этот обморок был результатом сильного стресса, так что, дабы подобное не повторялось, ей лучше побыть у нас и лишний раз не подвергаться сильным переживаниям. Ты будешь не против, если мы пока на время заберём твою мать? Она нуждается в присмотре опытных врачей. — Трейме отрицательно покачал головой, не имея ничего против.        Хотя на самом деле кое-что он всё же хотел бы спросить у своей матери — когда он был рядом с ней в квартире, он слышал, как она в полуобморочном бреду твердила слова: «Он сбежал прямо как его отец». Нет, конечно, Дрим не был туп, он понимал, что без отца он бы вряд ли вообще появился с Найтмером на свет, однако у него были вопросы к тому, почему же он отсутствовал полностью в воспитании детей и ни разу ими не интересовался. Но младший, покидая машину врачей, хорошо понимал и то, что подобные вопросы как раз-таки и могут сделать его маме ещё хуже, не зря же именно она умалчивала об их с братом отце. Едва неотложка скрылась за углом улицы, как на Дрима ещё острее накатило осознание того, что теперь он, кажись, остался полностью один — отца нет, брат сбежал из-за него, а мама теперь в больнице. Снова в душе зародилось что-то липкое и противное, схожее с болью и отчаянием.        Домой по лестнице скелет шёл медленно, смотря в пол и выглядя при этом полностью опустошённым — что ж, он и сам говорил себе, что начал ломать свою семью ещё в тот вечер, когда не удосужился объяснить Найтмеру про тот разговор с Саенсом, ведь тогда бы могло всё быть иначе, куда лучше…        О, ну лично мне сейчас уже лучше.        Трейме резко встал на лестничной клетке второго этажа. Он был уверен, что это была не одна из его мыслей, более того, подобный голос они не могли иметь. Самые подходящие слова для описания подобного тона были желчь и коварство, а говорящий их словно получал удовольствие от того, в каком состоянии сейчас Дрим. Скелет постоял так ещё несколько минут, полагая, что голос снова начнёт говорить в его черепе, но неизвестное существо словно заткнуло само себе рот, будто сказанная им фраза вырвалась случайно. Теперь уже Трейме доходил до своей квартиры в состоянии подозрения и выглядя весьма напряжённым образом — подобное ему не слишком понравилось. Но стоило ему зайти в дом и краем глаза посмотреть в сторону зеркала в коридоре, как у него чуть душа не ушла в пятки — на него в тот момент смотрело не его отражение, а некто, покрытый чёрной жидкостью, как у Найтмера, с желтоватым отливом и воистину жестокой улыбкой…        Внутри него начало зарождаться нечто очень тёмное и не менее опасное.

***

       С того дня Дрим начал больше следить за собой, дабы подмечать любую странную активность, заодно следя за состоянием своей матери. Единственное, что успокаивало — этот неизвестный пока был лишь голосом в голове у Трейме, не особо желающий разговаривать с ним, он по большей части выдавал обычные рандомные фразы в пустоту, но иногда от их смысла у Дрима по спине шли мурашки, которые он старался не показывать.        Что же касается матери уже порядком поредевшего семейства, то после того обморока в больнице ей, вроде как, смогли помочь, по крайней мере, состояние её не вызывало опасений. Но, стоило Трейме забрать и привести её обратно домой, как случилось что-то непредвиденное — едва женщина заметила приоткрытую дверь в комнату Найтмера, как сразу же опять чуть не осела на пол, её сыну снова пришлось тревожить врачей. Тогда-то та же самая медсестра, разговаривавшая с Дримом несколькими часами ранее, предположила, что его матери — в виду того что воспоминаний о побеге её старшего сына пока ещё крепки у неё в памяти — морально трудно находиться дома, и в принципе больница может выделить ей палату, если никто со стороны будет не против. Решив, что так его мама поправится быстрее, Трейме согласился на предложение доктора. Только вот после уезда скорой в доме словно стало ещё мрачнее жить.        А потом, когда лето закончилось, — Дрим даже не заметил, как быстро оно пролетело — большинству волнений скелета пришлось уйти на второй план из-за начала десятого класса — он вообще забыл почти про то, что такое учёба, слишком много волнений ему пришлось пережить летом. К слову, едва прошла линейка и их класс, предварительно рассаженный по местам, оставили в одном помещении, — учителю временно куда-то нужно было отойти — как почти половина его одноклассников окружила Дрима на задней парте, спрашивая о том, правда ли, что его старший брат куда-то сбежал. И поневоле все подобные вопросы сильно действовали Трейме на нервы.        Тогда почему ты не скажешь им от тебя отъебаться? Не умеешь хамить?        Дрим поморщился, стоило этому желчному голосу снова начать звучать в его голове, а ещё сильнее противно было оттого, что отчасти Шаттеред — именно так скелет и прозвал паразита в своих мозгах — был прав: Трейме не умел грубить, считал, что это некрасиво. А ведь сейчас бы он так не отказался от знания каких-нибудь матерных слов, чтобы его прекратили донимать расспросами. Кажется, это был один из немногих школьных дней, после которых Дрим с искренним счастьем убегал в пустующий дом за ворота школы.        Примерно в таком же духе для Трейме прошёл весь сентябрь, и, может он бы действительно научился хамить, как ему постоянно советовал Шаттер, если бы в парке недалеко от его дома не построили несколько небольших милых беседок, спрятанных за деревьями, куда после сделанных уроков можно было сходить и немного побыть наедине с засыпающей природой и своими мыслями. Спустя неделю таких вылазок из дома Дриму подобное неожиданно приелось, так что даже начинающиеся холода не могли заставить его просидеть в четырёх стенах вместо летней беседки.        Как-то раз со школы ему удалось уйти пораньше, домашки тоже задали немного, поэтому Трейме, быстро с ней разобравшись, сделал себе пару сэндвичей, взял немного семечек птицам и отправился обратно в беседку — к слову, до этого дня в ней он сидел совсем один, ибо выбрал, скажем, немного глухое место. Только в этот раз, стоило Дриму высыпать все семена голубям на дорожки, как вдруг в беседку к нему вошёл ещё один монстр, что, кажется, как и Трейме, не ожидал встретить в этом месте кого-то ещё. Но пришедший, видимо, тоже полюбил это место, поэтому отошёл подальше от Дрима и уселся там, доставая из своей сумки наушники и рыская в поисках плеера. Трейме же, за неимением других вариантов, невольно пригляделся к пришедшему — да вроде нормальный скелет, только у него вся одежда в чёрно-белом спектре, даже сама сумка. Незнакомец же, порыскав ещё, недовольно цыкнул — забыл плеер дома, пришлось снять наушники и сунуть их обратно. И вот тут-то Дрим, к неожиданности для самого себя, решил заговорить:        — Тоже любишь приходить сюда, верно? — И тотчас он врезал себе мысленно по лицу, увидев, каким взглядом на него уставился монстр, особенно на застывшую на лице Трейме глупую улыбочку. Молчание постепенно затягивалось, и Дриму уже расхотелось дальше сидеть в беседке, но тут скелет решил поддержать разговор.        — Скажем, да. Тут спокойно, да и повсюду деревья — никто не видит толком, чем ты можешь быть занят — для меня такое как раз подходит. Только вот я не думал, что это место любит кто-то кроме меня. — Два монстра и сами не заметили, как между ними завязался довольно продолжительный разговор, который прервался только из-за того что Дриму нужно было ещё сходить проведать свою мать в больнице этим днём, однако он договорился с Кроссом — как звали этого монстра — встретится завтра пораньше, был у обоих выходной.        Случилось то, чего никто вообще не ожидал, а создатели беседки вообще не предусматривали — эти двое очень быстро сдружились, на седьмую встречу уже взяв друг у друга номера телефонов, вот как Дансегва — фамилия Кросса — нашёл позже вечером Трейме в соцсетях. Между ними общение почти не замолкало, оба монстра ухватились друг за друга как за спасительные круги: один — из-за одиночества в пустом съёмном доме, другой гораздо сильнее по той же причине, да и, пока он общался с Кроссом, Шаттеред признаков жизни вообще не подавал, отчего Дриму стало намного легче жить.        Дансегва помогал ему, если его друг в этом нуждался, а ближе к концу зимы выложил Трейме о себе практически всё — про своего брата, про отца и его странности в поведении, рассказал об якобы умершей матери. Но особенно в разговорах стали мелькать упоминания его старого друга детства Эпика Синджи, которого Кросс очень сильно ценил и даже когда-то вытащил из одной передряги — только вот детали толком Дриму были неизвестны, сам Дансегва о них умалчивал. Но Трейме не обижался, по голосу — зимой они разговаривали только по телефонам — и по лицу — ближе к началу весны опять стали ходить в ту беседку — друга видя, что тому и так сложно вспоминать об этом, поэтому какой смысл давить? И сам расскажет, когда нужно будет. Однако вот эта привязанность — возникшая что-то очень быстро — Кросса к нему побудила Дриму кое-что другу-таки рассказать тоже:        — То есть внутри тебя есть нечто вроде паразита, которого слышишь только ты? — Да, разговор был об одном из самых главных секретов Трейме — о Шаттереде, однако Дансегва отнёсся к подобной новости довольно спокойно, ибо его друг заверил монстра, что полностью контролирует свой разум и не слушается этого паразита.        — Что-то вроде. Он никак особо не вредит мне, то есть, психика у меня в порядке, только само осознание того, что он как самостоятельный организм в моей голове, да и его монологи немного напрягают меня. Я пойму, если ты посчитаешь всё это хренью и не станешь меня слушать, но-        — Ты мой друг, Дрим. — Трейме поднял глаза и уставился прямо в глазницы Кросса, видя там явную веру в его слова и готовность оказать помощь, если потребуется. — И, поскольку я тоже твой друг, то я верю тебе. Конечно, может, это и сложновато, я же не читаю мысли и таким образом его не услышу, — оба монстра хихикнули. — но ты мне дорог и поэтому только попроси — я тебе помогу во всём. — Дансегва широко улыбнулся, отчего Трейме и сам не смог сдержать себя.        — Спасибо тебе огромное, Кросс… — И Дрим неосознанно приблизился к другу, чтобы крепко обнять его, таким образом стараясь выразить всю свою благодарность, на что другой скелет только по-доброму хмыкнул и прижал Трейме к себе. Скорее всего, именно в тот вечер в одном из них начало формироваться нечто большее друг к другу…        Особенно остро это «формирование» первым стал ощущать Дрим летом. В силу своей натуры он был склонен к позитивным эмоциям и имел притягивающую к себе ауру, в то время как Найтмер существовал с негативной аурой, отталкивающей от него. Примерно по такому же принципу Трейме хорошо ощущал любые позитивные эмоции, точно определяя, какие они, его брат был его противоположностью и чувствовал негативные, иногда и сам их вызывая в собеседнике. Поэтому для Дрима ощутить явно недружественную к нему симпатию от Кросса было очень просто, он в ней даже убедился с двухсотпроцентной вероятностью, когда после линейки уже в сентябре пришёл в школьной форме в их беседку — тогда и сами глаза Дансегвы говорили о его любви к Трейме.        Только вот один большой минус — Дрим того же к нему не ощущал вообще, лишь как дружескую симпатию. Он не знал, как ему ответить, чтобы его надеющийся друг не обиделся на него и не отвернулся, особенно сейчас, пока Трейме ещё не знает, что делать с Шаттередом — тот будто подпитывался его волнением и постепенно стал по-настоящему иногда говорить ртом своего носителя, доставляя тому неприятности. Но если в сентябре и первых днях октября Дрим ещё мог положительно ответить Дансегве на его чувства, то вот во время второй недели случилось одно большое осложнение…        В тот день Трейме, воспользовавшись тем, что у него отменили почему-то уроки, решил сходить в магазин пораньше, чем в выходные, дабы и себе еды купить, и матери что-то в больницу отнести. Но пока он шёл по улице, ему приспичило заглядеться на птиц, улетающих в сторону юга, из-за чего он даже не увидел, как врезался в кого-то, до него это дошло только тогда, когда он услышал девичье «ай» снизу. Дрим опустил голову вниз, увидев, как с асфальта, прижимая руку к коленке — кажется, поцарапала — привстаёт черноволосая девушка, слегка жмурящая от лёгкой боли серые глаза. Конечно, Трейме, как истинный джентльмен, не мог не помочь девушке, в чьём падении он сам виноват, так что он присел рядом с ней и полез рукой в карман, вынимая оттуда средних размеров жёлтый платок с солнцем посередине — у Найтмера был такой же фиолетовый с месяцем.        — Позвольте мне вам помочь, у вас ссадина… — тихо начал говорить Дрим, поднося платок к чужому колену… и тут он резко замер, вытаращив глазницы на увиденное — ему кажется, или на ссадине девушки реально выступили белые капли крови? Тогда, раз уж Трейме их видит, она…        — Что-то случилось? — Голос у незнакомки оказался приятным, в меру высоким, даже немного детским, она с вопросом смотрела в лицо застывшего Дрима. — Вам нехорошо? — По идее она не какому-то левому скелету должна задавать этот вопрос, а себе, но ей, видимо, было собственное состояние сейчас не так важно. От её слов Трейме постепенно отмер, слегка трясущимися руками завязывая платок на её ссадине и медленно вставая, явно думая, что в магазин сегодня он нормально не сходит. — Спасибо вам огромное, до свидания! — И девушка, благодарно улыбнувшись, пошла своей дорогой, проверяя изредка, как там держится её повязка на ноге.        Дрим же дошёл домой отнюдь не так легко, как его внезапно появившаяся родственная душа — честно, он очень хотел, чтобы те белые капли показались ему галлюцинациями, но, к сожалению, подобным он не страдает, у него есть голос в голове, но не это. Невольно вспомнилась не к месту симпатия к нему от Кросса, но… теперь, когда Трейме столкнулся с той черноволосой незнакомкой, он вряд ли сможет ответить взаимностью на эти чувства. Он прямо как его брат знал — если жить не со своей родственной душой, вскоре вы либо возненавидите друг друга и шумно разведётесь, либо будете друг друга большую часть жизни просто не замечать, брак останется просто формальностью. И если ранее на эти вещи Дрим бы с удовольствием плюнул, то теперь так просто сделать это не получится… самое обидное — она даже не знает имя своей родственной души. Остаётся только удивляться тому, как резко она появилась, когда он подобного совсем не ждал.        Из-за прошедшего сомнений и волнений в черепе Трейме стало только больше: с одной стороны, эта дама, ему даже не знакомая, но «его» по судьбе, а с другой лучший друг, любящий его и которого он давно знает — и он не понимал, что ему выбрать. Так тут ещё и Шаттеред со своими комментариями. Вся эта каша в голове не давала сосредоточиться ни на чём — по учёбе он как-то съехал, а встреча с Кроссом прошла не слишком хорошо в плане почти постоянного молчания Дрима, разбирающегося в одиночку с этим комком в голове. Дансегва, конечно, спрашивал его, в чём дело, но Трейме ему не ответил, а потом и вообще покинул беседку, не в лучшем настроении направляясь домой.        И вот едва ему стоило закрыть дверь и пойти ставить чайник, дабы заварить себе лапшу на ужин, как вдруг в дверь позвонили. Сначала Дрим сомневающимся взглядом уставился на дверь, думая, кто это может быть — в принципе логично, что вряд ли это вор или убийца, да и соседи к нему особо не наведывались. Может, Кросс решил продолжить их разговор у Трейме дома? Он так-то знает адрес друга, даже ночевал у него дома пару раз. Но, логично рассудив, что он ничего не узнает, если будет стоять у плиты и не откроет, Дрим пошёл в коридор, беря с полки ключи и открывая замок. Но стоило двери отвориться, как душа у Трейме ухнула куда-то в пятки — на пороге стояла, протягивая ему его платок, та самая черноволосая сероглазая девушка.        — Простите, что я так внезапно у вас на пороге появилась… — начала извиняться она, хотя половину слов Дрим и так пропустил мимо несуществующих ушей. — Просто я не знала, где вы живёте, чтобы отдать вам ваш платок, поэтому сегодня вечером я на прогулке увидела вас и пошла следом, дабы его наконец вернуть. Вот, берите и ещё раз спасибо. — Но вместо платка Трейме крепко сжал само запястье девушки, силой затаскивая её в квартиру и запирая входную дверь на замок. Он быстро почувствовал напряжение его родственной души, заметив и её испуганное выражение лица, но что-то с ней делать он не собирался — хотел просто шокировать, как она его пару днями ранее. Дрим втащил её в гостиную, посадил на диван и, сев рядом, в полной тишине громко произнёс:        — Я твой соулмейт, привет. — Ну, от такого приветствия нормальный бы человек выпал бы из окна, как, собственно, сама девушка сейчас из этого мира, судя по тому, как расширились её глаза, она даже застыла, не в силах принять эту истину. Трейме же просто сидел и ждал её реакции, ибо… ну, всё равно долго бы бегать от правды им обоим бы не удалось. Но тут он резко услышал тихий смех, отчего повернул голову в сторону его родственной души, непонимающе подняв «брови» — она почему-то смеялась в ладонь. Потом она убрала руку, но почему-то улыбка с её лица — как и в её глазах — не исчезла.        — Так это же замечательно! — Вот так вот просто она приняла эту связь… что ж, этот день Дрим пометит в календаре как тот, что радостно шокировал его за всю жизнь сильнее всего. — Я Линда, очень рада знакомству. — Она протянула ему руку, которую Трейме пожал, немного заторможено.        — Я Дрим Трейме… тоже рад нашему знакомству.        С тех пор они стали общаться, взяв друг у друга номера телефонов ещё в тот вечер — ну, как-то слишком предлагать руку и сердце тому, кого даже толком не знаешь, верно? Вот и Дрим со своей родственной душой сначала решил познакомиться поподробнее, со временем осознав, как же крупно ему повезло — Линда была просто чудесной девушкой, буквально пару-тройку встреч, и они уже стали понимать друг друга с полувзгляда, не то что с полуслова. Она много интересного рассказала о себе, иногда в восторженном тоне обсуждая свою старшую сводную сестру, что являлась прекраснейшим химиком и к тому же чуток психологом. Трейме так увлёкся ею, что почти забыл о своем друге Кроссе, из-за чего самому Дансегве становилось с каждым днём всё грустнее — Дрим читал его сообщения, был почти всегда в сети, но словно не находил на него времени. Может, именно благодаря такому состоянию Чара решил ненадолго выйти поиграть…        После обнаружения трупов собаки и кошки, своей красной крови и шрама на скуле, Кросс сам заблокировал себя везде, где только мог, даже в своём собственном доме, самостоятельно собираясь отойти от увиденного. Только тогда Трейме заподозрил неладное и стал пытаться писать Дансегве, пару раз даже приходил к двери его дома — он знал место проживания друга, тоже его навещал — и пытался стучать, чтобы ему открыли, но как можно заговорить с тем, кто сам не хочет? По итогу Дрим просто выразил надежду, что Кросс рано или поздно покинет свой дом, чтобы пойти погулять с ним, пока не наступила зима — да и, честно говоря, Трейме ещё хотел познакомить свою родственную душу со своим другом.        По итогу Дрим оказался прав — вечно сидеть одному Дансегве было не под силу, так что он, успокоив себя и стараясь забыть про тот случай, таки вышел на прогулку в парк, где уже из-за голых деревьев было не настолько красиво. Однако Трейме встретил друга в их беседке, почти сразу представляя тому Линду — но что-то помешало монстру тогда сказать Кроссу о том, что он зря на что-то надеется, ибо у него появился уже собственный соулмейт.        Сам Дрим не знал, что мешало ему поведать Дансегве правду ещё в их первую прогулку втроём, но, когда он опомнился, то понял — поздно, если он собирался обойтись без последствий. Всё же, Линда довольно хорошо располагала к себе ещё с первых встреч, поэтому и Кросс довольно быстро подружился с ней — если он узнает правду, то покроет гневной бранью не только Трейме, но и его родственную душу. А этого так не хотелось…        С тех пор в мозгу у Дрима снова царила каша, он не понимал, что делать — молчать дальше, или сказать. Но с каждой новой встречей и с каждой новой беседой он никак не мог заставить себя разбить своему другу душу, попутно проклиная себя за свою неосмотрительность — по сути он ещё при первом столкновении с Линдой должен был поведать о ней Кроссу, тогда бы, может, рана на его душе была бы не такой сильной, какой может оказаться сейчас. И так для Трейме прошло больше полугода, и все эти полгода он, стараясь не слететь из-за учёбы в выпускном классе с катушек, пытался понять, как ему решить возникшую дилемму, особенно учитывая его реальные чувства к девушке. Он даже не подозревал, что его стрессом и сомнениями очень активно подпитывается и усиливается один живущий в нём одноглазый паразит…        Наконец, когда в начале июня последние финальные экзамены закончились, Дрим всё же удостоился звания выпускника, получив в награду золотую звезду — хотя вот её он получил буквально чудом, а то в последнее время успеваемость слегка хромала. Позже он сразу после линейки прибежал в больницу к своей матери и похвастался своими достижениями — поневоле получение такой заслуженной собственным трудом награды вызывало скачок положительных эмоций. Настолько, что Трейме аж решил — сегодня ему всё нипочём, а значит он прямо после больницы пойдёт и купит в ювелирном магазине кольца на будущее, чтобы сделать предложение своей родственной душе, которая на год старше него, но про её чувства он тоже знал. Да, так и было, но Дрим особо ничего против не имел, уже несколькими часами позже оплачивая покупку и покидая магазин — ему очень повезло не столкнуться там с Кроссом…        Но, едва Трейме закрыл за собой дверь квартиры и снова посмотрел на небольшой пакетик у себя в руке, как снова у него в мозгу завертелась-закрутилась каша — он уже собрался делать предложение, но по-прежнему ни слова не сказал своему другу, который всё ещё надеется на положительный ответ. А ведь когда на руках у Дрима и Линды появятся кольца, то скрывать правду будет почти невозможно, Дансегва ведь не идиот и быстро поймёт, что к чему. Но не факт, что тогда он будет разозлён меньше — явно даже больше.        Остаток вечера Трейме провёл в состоянии, близком к нервному срыву — по большей части из-за того, что уже сегодня днём он попросил свою родственную душу прийти завтра к двенадцати дня в их знаменитую беседку, то есть выхода уже нет, Линда уже согласилась. А скелет всё так же не знал, что делать, поэтому даже когда погрузился в сон, он был очень нервным и неспокойным.        И вот теперь, наконец, мой выход.        Неожиданно тело Дрима снова стало вставать с кровати, но как-то медленно, словно его поднимали за невидимые нити вверх к потолку. Ноги монстра свесились к полу, а он сам открыл глаза… уже далеко не свои собственные, из одного даже стало течь нечто вязкое и чёрное с желтоватым отливом — тот самый негатив. Шаттеред наконец-то смог получить долгожданный контроль над телом того, в ком обитал, пусть и ненадолго. Но для паразита нескольких минут будет достаточно, чтобы устроить одну очень большую гадость… нет, не сломать кольца, купленные Трейме, нет… хуже. Заставить кое-кого увидеть церемонию их вручения.        Шаттер, немного неумело управляясь с чужим телом, поднял его с кровати и подошёл к столику рядом, беря в руки телефон Трейме и ища там в сообщениях Кросса, предварительно вспомнив время, когда Дрим приглашает Линду, считайте, уже сегодня. И вот он, старясь не делать глупых ошибок в словах, написал приглашение, позвав Дансегве на минут пять позже. Но Шаттеред видел всё глазами Трейме, так что был уверен — Кросс придёт раньше и совершенно ничего не сможет упустить. Оу, он будет так разочарован… а Шаттер, с чувством выполненного грязного долга, вернул телефон на место, потом укладывая чужое тело в кровать и растворяясь обратно в спящем разуме Дрима. Как же тот будет завтра шокирован, хе-хе…        Утром Трейме вскочил куда раньше будильника, даже не проверяя телефон, — а ведь сделай он это, ничего бы не случилось — он сразу, посмотрев в сторону часов на стене, понёсся готовиться к предложению: нужно же ведь достойно выглядеть, а значит, пора мыться и одеваться. После принятия душа последовал выбор нормальной одежды, который слегка затянулся, так что есть пришлось в спешке и потом, забыв телефон дома, Дрим прихватил пакетик с кольцами и вылетел на улицу — ему не стоило заставлять даму ждать.        Как он и был уверен, Линда, в красивом летнем платье с цветочным орнаментом, уже ждала его в беседке, кажется, придя сюда даже раньше, чем он её позвал — приятная неожиданность. Резко затормозив в нескольких шагах от входа в беседку, Трейме более-менее восстановил дыхание, а потом, доставая нужную коробочку из пакетика, завёл руку с ней за спину и зашёл в беседку. Девушка, до этого смотревшая на деревья с остатками цветов на ветках, услышала, как кто-то вошёл, и развернулась, приподнимая брови и смотря на Дрима, особенно на его метающийся от волнения туда-сюда взгляд и с каждой секундой становящийся всё больше румянец на скулах желтоватого цвета. И вот только Линда хотела спросить, в порядке ли он, как тут Трейме резко встал на одно колено и, раскрыв коробочку, выставил её вперёд, показывая на белой подушечке золотистое колечко с розовым бриллиантом:        — Линда, как моя родственная душа, ты выйдешь за меня? — слегка запинаясь, протараторил Дрим, сразу же зажмуриваясь и ждя, что на него наорут. Душа в рёбрах колотилась как бешеная от волнения, ибо почему-то девушка ничего не говорила, но тут, к великой неожиданности Трейме, его схватили за шкирку и подняли вверх, крепко обнимая, а сама уже невеста, не сдержав слёзы счастья, только и повторяла слово «да» — все страхи были напрасны. Дрим, прижимая одной рукой Линду к себе, выдохнул, поднимая одну из её рук и надевая ей на палец кольцо, потом протягивая ей для себя (оно выглядело как уменьшенная копия его диадемы из оригинальной вселенной). Девушка, вытирая от слёз радостно сверкающие глаза, тоже притянула к себе ладонь Трейме и украсила безымянный палец скелета его кольцом, потом ещё сильнее прижимаясь к нему — они оба были счастливы… никто даже не заметил Кросса, что стоял буквально в нескольких метрах от беседки.        Душа Дансегвы, стоило ему увидеть такое, ухнула куда-то вниз, а в глазницах защипало, но он усилием воли сдержал слёзы, сжимая зубы, чтобы не закричать от горя — он так надеялся, что его примут, но всё это время эти двое крутили роман у него за спиной… очень много времени. Теперь та хрустальная коробочка у него в сумке никому и не пригодиться — Кросс даже близко не является соулмейтом Дрима… Всё, во что он верил и на что надеялся рухнуло в одночасье. Дансегве ничего не оставалось, кроме как медленно развернуться и пойти домой. План Шаттереда — который краем глаза Дрима, что слегка повернул голову, заметил уходящую фигуру Кросса — исполнился в точности. Чара тоже долго не заставит себя ждать.        После того, как на его предложение ответили согласием, Трейме долго ходил с Линдой по парку, не отпуская её руку ни на минуту. Они мило разговаривали, просто пребывая в хорошем расположении духа — в конце концов, им, как родственным душам, светит счастливое будущее, особенно если их чувства взаимны. Прогулка по парку была довольно долгой, и пришлось паре расстаться только ближе к вечеру. Напоследок, перед тем, как уйти домой, девушка чмокнула Дрима в мигом вспыхнувшую скулу и, помахав ему рукой напоследок, вприпрыжку направилась к себе домой — она точно обязана как можно скорее рассказать сестре об этом. Трейме же, прижав руку с кольцом к своей скуле, с минуту стоял и улыбался, как дурак, провожая Линду взглядом. И только тогда, когда она исчезла за поворотом, Дрим опомнился и пошёл к себе домой, полностью окрылённый. Что ж, а крылышки-то придётся им обоим скоро подрезать.        В дом Трейме вернулся спокойно, но до обеда у него руки слегка не успели дойти — рингтон телефонного звонка привлёк его внимание, и поэтому монстр решил снять трубку, чтобы узнать, кто звонит и зачем. Это оказалась Линда, но не успел Дрим толком спросить от него, что она хочет, как девушка начала говорить первой — и звучал её голос весьма тревожно:        — Дрим, ты не знаешь, что с Кроссом? Я сейчас проверила телефон, а он написал мне кучу гневных сообщений, говоря, что я «лгунья» и «предательница», к тому же все его аккаунты из соцсетей почему-то удалены им же. Что происходит? — Душу Трейме словно кольнули ледяной иголкой, а вся радость, что переполняла его ранее, исчезла даже быстрее, чем воздух из шарика.        — Я разберусь. — Не своим голосом ответил в трубку Дрим, прерывая звонок и, даже не запирая за собой дверь, выбегая из квартиры, направляясь к дому Дансегвы. Хотя что-то в глубине его души ему подсказывало, что он уже опоздал.        Так быстро монстр не бегал ни разу в своей жизни, но попутно в его голове крутились вопросы о том, что же случилось — краем глаза на экране телефона перед тем, как его разблокировать, он тоже увидел какие-то сообщения от своего, кажется, уже не друга, но не успел прочитать их. Однако данная ситуация не могла не напрягать: что вообще заставило Кросса полить грязью его с Линдой, они же неплохо общались. Разве только что… нет, пока рано об этом думать, и пусть это окажется неправдой — впервые пожелал Трейме.        Вот, наконец, дом Дансегвы, куда Дрим влетел, выбивая с ноги дверь — хотя он подметил, что она и не была заперта. Только дальнейшее изучение дома доказало, что спохватились все и вправду слишком поздно — половина вещей была собрана, входная дверь открыта, а телефон Кросса, будто раздавленный чем-то тяжёлым, валялся на полу в комнате у бывшего хозяина дома, который теперь неизвестно где и неизвестно, вернётся ли (почти как Найтмер…). Хотя что-то подсказывало — вряд ли.        Трейме медленно опустился на колени возле сломанного мобильника своего друга, не понимая, как и почему это случилось. В попытке найти ответы Дрим включил свой телефон и таки прочитал все гневные сообщения — больше двадцати — в его адрес. Но вдруг он так и застыл, неверяще уставившись на экран: до кучи брани от Кросса было сообщение… со стороны самого Трейме, что приглашал Дансегве в беседку к 12:05. Но… как? Дрим точно помнил, что звал туда лишь Линду и никого больше, откуда тогда появилось это… и тут осознание врезало по мозгам так, что в глазах помутилось. Лишь одно существо могло таким образом развеселить самого себя.        Трейме неторопливо поднялся с колен и вышел в коридор, там встав напротив большого зеркала — как он и догадывался, на него оттуда смотрел не он сам, а именно его паразит Шаттеред, довольно усмехающийся и помахивающий своими четырьмя векторами.        Тебе понравилось то, что я устроил? — издевательски протянул он, посверкивая своим не залитым негативом правым зрачком. Но пока на этот вопрос Дрим не торопился отвечать, сейчас зная, кто на самом деле виноват в том, что увидел Дансегва. Однако это разбило ему душу, теперь он и вовсе сбежал… чёрт, Трейме нужно было сказать ему с самого начала, но он не смог, он просто придурок, испугался говорить, как и в случае с братом. Ну да, ты такой. И вот теперь терпение у Дрима лопнуло.        — Урод, зачем ты сделал это? — процедил сквозь крепко сжатые зубы Трейме, сжимая кулаки и сдерживаясь, чтобы не начать материть своего паразита. Хе, а ты ещё не понял, да? Шаттеред улыбнулся, как маньяк и упёрся в зеркало своими руками, прижимаясь к тому же и лицом. Эта веселуха и твои страдания делают мне только лучше. К тому же, я сделал то, на что у тебя была кишка тонка. Хотя погоди… у тебя даже нет внутренних органов! И Шаттер безумно засмеялся. Его смех резал по несуществующим ушам, да так, что Дрим пришлось их зажать, но долго терпеть подобное он не мог — и со всего размаху кулаком врезал прямо по стеклу.        Осколки посыпались на пол, а руку пронзило болью, из-за чего Трейме с болезненным шипением отскочил от останков стекла, в которых уже отражался просто он сам. Но куда больше боли — и выступившей красной крови — в руке Дрима стало волновать уже другое, а именно то, настолько же сильным стал Шаттеред, настолько, что он смог ненадолго занять его тело и написать Кроссу, дабы тот пришёл и увидел болезненную истину своими глазами. И, если судить по его оскорблениям, он считал, что Трейме полностью контролирует себя, а значит он сам и написал ему, дабы вот так сходу разбить ему душу, причём Дансегве казалось, что они с Линдой заодно. Но на деле нет… соулмейт Дрима совсем ничего об этом не знала, потому что Трейме промолчал. Молчание и не дало ему разрулить всю эту ситуацию ещё на корню. И только он виноват в том, что разбил Кроссу сердце. Только из-за него и его брат, и его друг теперь неизвестно где… Что ж, кажется, Дрим и есть тот самый подонок, который ничего и никого не заслуживает…        Домой он шёл медленно и один, не желая какое-то время общаться с кем-либо. Но в то же время он понимал — закрыться полностью не удастся, иначе Шаттеред усилится слишком сильно. А Трейме не мог позволить себе потерять ещё и Линду со своей матерью — теперь во всём мире у него остались только эти две женщины, он не может позволить паразиту внутри себя тронуть и их… На ум припомнилась вдруг одна книга, которую он не дочитал в городской библиотеке, про какие-то недуги «из-за родителей». А у него же вроде как должен быть отец, да?.. кажется, ему стоит прийти к своей матери, пока не стало слишком поздно.

***

       — Мам, привет. У меня к тебе две новости — хорошая и плохая. С какой мне лучше начать?        Именно с этими словами Дрим в то утро вошёл в палату своей матери. Женщина — за прошедшие пару лет она заметно состарилась, на лице появилось много морщин, да и волосы уже начали полноценно становиться седыми — с вопросом на него посмотрела, но слабо улыбнулась, когда и её сын улыбнулся. В палату дул свежий весенний ветерок, белые занавески легко развивались перед окном. На них и на светлое небо скосила глаза мать Дрима, но всё же решилась выбрать:        — Как тебе удобнее, солнышко, но давай, наверное, сначала с хорошей. А то их и так не очень много для меня в последнее время. — Она снова попыталась улыбнуться, но вместо этого коротко закашляла, из-за чего Трейме поспешно приблизился к ней. — Не беспокойся, это просто горло слегка болит. Не обращай ты на старушку внимания, рассказывай давай.        — Мам, ты не старушка и у тебя всё должно быть нормально. — Дрим серьёзно беспокоился и о её здоровье в последнее время, хотя и помимо этого на него куча всего навалилась. Женщина же, не убирая с лица спокойной улыбки, просто пожала плечами. — Ну, тогда… мама, у меня появилась родственная душа! И мы с ней уже официальная пара. — В доказательство этого Трейме поднял вверх руку, где на безымянном пальце блестело кольцо — словно яркая улыбка его милой Линды…        — О боже мой, дорогой, это же замечательно! — Как он и предполагал, его мать сразу же словно помолодела от счастья лет на десять, начиная тихо смеяться, как дитя. — Ты когда-нибудь меня с ней познакомишь? Какая она?        — Лучше любой девушки на этой земле… — Мягко улыбнулся Дрим, чуть не погрузившись в мечтания о своей молодой жене, если бы не многозначительный взгляд его матери. — А так да, в следующий раз я и её с собой приведу. Обещаю, она понравится тебе.        — У тебя всегда были хорошие выборы, моё солнышко. — Женщина, протянув руку, похлопала сына по его скуле, на что тот хмыкнул, но явно не был против подобного. Его маме не стоит знать, что он попутно сломал жизнь Кроссу и что Шаттеред сейчас как никогда близок к тому, чтобы начать полноценно брать контроль над его телом. Трейме сам не заметил, как слегка помрачнел, заодно вспомнив, зачем ещё он пришёл — больше более удачного шанса задать этот вопрос у него не будет.        — Мама, а ты… можешь рассказать о моём отце? — Естественно, лицо матери сразу же стало мрачнее, а в глазах потух тот радостный блеск. Женщина приподнялась на подушках, устраиваясь поудобнее и сжимая в руках одеяло — что ж, в любом случае, эту неприятную правду ей не удастся долго скрывать.        — Твой отец Даркайрус Трейме был плохим человеком… — в её голосе была даже слышна затаённая нелюбовь к своему бывшему мужу, а руки с каждым предложением чуть ли не до посинения сжимали ткань одеяла. — Он никогда не любил детей, и пусть он и не избивал меня, когда я была беременна по очереди вами обоими, он весьма негативно отнёсся к вашему существованию — Найту досталось даже больше, чем тебе, он ведь какое-то время оставался с ним дома один, этот человек почти никогда не находил себе «нормальную работу». А когда появился ты, он поставил мне ультиматум: либо мы остаёмся жить только вдвоём, а от вас я избавляюсь, либо он уходит и больше никогда не возвращается. Но я не смогла избавиться от вас обоих, моих родных детей… так что в тот вечер он просто собрал вещи и, накричав на меня, ушёл, хлопнув дверью. — Какое-то время вся комната погрузилась в молчание, пока женщина вдруг не подняла сверкающие непоколебимостью глаза и не начала говорить решительным тоном. — Ну и пусть он свалил на все четыре стороны, он всегда был нехорошим, мразота и подонок… — И тут резко мать Трейме сразил сильный приступ кашля.        — Мама! — Дрим быстро вскочил со стула и уложил её на кровать, протягивая бутылку с водой у себя из пакета, сложенного Линдой. Женщина, выпив воды, прокашлялась и попыталась улыбнуться, но теперь уже сделать это так же, как раньше, у неё явно не получилось бы.        — Прости, солнышко, вырвалось… всегда не особо я и любила этого человека… может, если бы в свою молодость умнее была, смогла бы разглядеть в нём всё плохое… Надеюсь, ты моих ошибок не повторишь, сынок… — Трейме покачал головой, потому что вот он точно был уверен в том, что у него жена никогда не станет такой же ужасной, как его отец, скорее, сам Дрим может стать Шаттередом… к слову о нём — после встречи с матерью он как раз хотел заглянуть в городскую библиотеку — теперь главная часть из своего детства ему известна, а значит, отыскать правильный фолиант будет куда проще.        Ещё какое-то время поговорив со своей матерью и пообещав раз семь в следующий раз привести к ней в гости Линду, Дрим, оставив пакет с гостинцами женщине, попрощался с ней и покинул палату, направляясь в городскую библиотеку: свою школьную он, исключая обычные учебники, прочитал целиком ещё в те последние два года учёбы, так что знал — он там ничего дельного не найдёт, книги новые туда в принципе завозили редко, оставался другой последний вариант. Плюс, он, вроде как, подходящую книгу именно там и видел, вдруг, теперь, когда он знает корни проблемы под названием «Шаттеред», ответ придёт к нему быстрее.        В самой библиотеке он всё же копался довольно долго, ибо фолиантов, иногда весьма старых и потрёпанных, была масса, а он один — пока никто из его нынешнего окружения про недуг не знал, он старался это скрывать, что не было большего количества проблем. Однако наконец-то нужная книга была найдена и, полистав её, Дрим нашёл страницу, красиво озаглавленную: «Пороки родителей, за которые платят дети».        — Хм, кажется, это то, что мне нужно… — пробормотал Трейме, присматриваясь к рисункам на этих страницах и видя на одном из них на человеке ту самую слизь, как на Найтмере. К рисункам предлагались соответствующие статьи, в которые Дрим и углубился, садясь прям на пол и постепенно убеждаясь в каждой из своих догадок.        »… Дети с тёмной от рождения крови появляются в весьма редких случаях и обстоятельствах, некоторые учёные до сих пор не могут до конца изучить этот необычайный для нашего мира феномен. — Трейме содрогнулся, догадываясь, как конкретно изучают подобное, вспоминая разговор с Саенсом, который был словно сто лет назад. — Однако удалось выявить некоторые примеры мутаций, что могут указать на то, что ребёнок темнокровный с рождения, а также причины подобного. <…> Первой мутацией можно считать жидкость тёмного цвета, что с самого рождения покоится в душе монстра или человека, а после прохождения каких-либо сложных моральных испытаний начинает постепенно, от души по всему телу, покрывать каждую клетку. Но жидкость не приносит неудобств, как выяснилось, наоборот, с какой-то стороны её можно считать полезным наружным щитом. Является не слишком редким проявлением, но и не особо распространённым.» — Да, всё именно так, как и говорил старший Трейме, все его слова только подтвердились. А вот на следующей странице Дрим уже начал видеть то, что относится к и нужно именно ему.        «Но есть и вторая, гораздо более редкая мутация, а именно — злой душевный двойник, являющийся полной противоположностью того, в ком он обитает и питающийся негативными эмоциями носителя. С каждой новой сильной отрицательной эмоцией — ненависть, страх, злость, боль и т.д. — двойник усиливается, его голос начинает слышаться в мыслях, а в дальнейшем, если не давать ему достойного отпора, он начинает постепенно подчинять себе чужое тело и подстраивать его под себя, до тех пор, пока полностью не займёт его. Стоит сказать, на самом деле, что, увы, двойник, раз уж появился, то будет жить как паразит в вашем теле всю вашу жизнь. Вы, наверное, спросите себя: а как тогда можно с таким бороться? Ответ есть — двойник не появляется просто так, кто-то обязательно должен быть в этом виновен, из-за кого-то это точно должно было произойти: либо из-за родителей подобного ребёнка, либо из-за кого-то ещё. <…> Но шанс ослабить паразита есть — получить прощение от того, кто изначально был виновен в его появлении».        Едва статья подошла к концу, Дрим сначала не понял, нужно ли ему радоваться или грустить. Грустно было оттого что Шаттеред, оказывается, будет жить с ним в одном теле всю его жизнь, но радость на душе тоже имелась — оказывается, этого паразита можно ослабить. И, как оказалось, Трейме был прав — его двойник действительно питался его негативом и от этого усиливался, как в тот самый вечер, когда Дрим перед тем, как сделать предложение Линде, много нервничал и стрессовал из-за того, что придётся настолько поздно сказать правду Кроссу. Тогда у его паразита реально имелся достойный шанс взять его тело под контроль, что он и сделал, совершив за пару минут просто колоссальный вред.        — Эй, Шаттеред? — Обратился Трейме к своему злобному «я», получив в ответ целое ни шиша. Вот ведь вредный паразит — если не хочет болтать без толку, то от него и звука лишний раз не услышишь, однако теперь Дрим был уверен: Шаттеред молчит из-за того, что его раскрыли и теперь знают его слабое место. И ведь Трейме точно знал, кто на самом деле был виновником в появлении его двойника — кажется, первые признаки появления паразита начались именно в тот самый день, когда стало известно о побеге Найтмера. Сейчас внутри Дрима загорелась одна идея, что, кажется, могла ему помочь — как-то найти брата, дабы попросить у него прощения за тот день и за тот телефонный звонок.        В уже более воодушевлённом настроении духа Трейме покинул библиотеку, только вот, едва за ним закрылась дверь, а перед собой он увидел детей, которые оплачивали мороженое в ларьке, как шарик радости у него внутри слегка сдулся — чёрт, ведь любая поездка стоит денег, Найтмер же наверняка где-то далеко… да и живёт он не один, у него ж жена. Сначала, кажется, ему стоит обсудить ситуацию с Линдой, а уж потом они вдвоём и будут решать, что делать дальше. С таким настроением Дрим и направился домой.        Дверь в свою квартиру Трейме открыл своим ключом, проходя в квартиру и «носом» чувствуя запах чего-то вкусного на плите, в дверном проёме кухни как раз показалась Линда в розовом фартуке и жёлтых варежках. Она, увидев мужа, радостно улыбнулась, предлагая тому разуваться, скорее мыть руки и проходить за стол, против чего, конечно, Дрим не был — лучше подобную нелёгкую ситуацию обсудить на полный желудок.        Обед оказался очень вкусным, так что на какое-то время, пока пища переваривалась в несуществующем желудке, Трейме и не вспомнил о том, про что вообще хотел поговорить. Но долго его мысли прятать нужное не могли, так что, глубоко вздохнув, Дрим — сейчас он сидел с Линдой на диване в гостиной — приблизился к той, на что девушка с вопросом наклонила голову — она уже ждала, что же он скажет.        — Послушай, Линда… — глядя в её серые глаза мысль так и норовила убежать, дабы она не тревожилась за него, но Трейме силой удержал её на месте. — Сегодня во время разговора с матерью я кое-что узнал о нас с моим братом, я тебе про него когда-то тоже рассказывал. — С какой-то стороны он не соврал, да и девушка отлично помнила рассказы своего мужа о его старшем брате Найтмере. — Так вот… я хочу попытаться найти его. Буду кататься по штатам и искать, ибо мне серьёзно нужно сказать ему кое-что… Да, это ты можешь считать, бредом — искать кого-то только ради каких-то левых слов, но я-        — Я не считаю это бредом. — Дриму бы это показалось слуховой галлюцинацией, если бы он не знал так хорошо свою жену. На душе отлегло, когда его кисти сжали руки Линды, а она сама доверительно смотрела в его глазницы. — Ты много говорил мне о том, как вы с братом были дружны в детстве. Ты очень сильно пережил его побег… но теперь ведь ты хочешь его найти? — Трейме кивнул, хотя сомневался, что лично Найтмер захочет возвращаться в их семью. — Тогда я ничего не имею против твоих поисков. Просто… не нарывайся на неприятности и всегда приобретай билеты для путешествий и за границу, хорошо? — Она снова улыбнулась, отчего в душе Дрима ёкнуло, скулы же слегка покрылись жёлтым. Что-то она сейчас, кажется, ещё красивее, чем когда-либо раньше…        Невольно одна из его рук поднялась, касаясь её щеки и большим пальцем поглаживая веснушки, на что девушка сама обняла его, прижимаясь ближе к чужим рёбрам. Её тёплое дыхание возле шейных позвонков невольно подняло табун мурашек по телу Трейме, запустившим руку в волосы своей жены, другую же руку с её лица спуская на одно из её бёдер. У них на следующий день после помолвки не было брачной ночи… пора бы это восполнить.

***

       Только вот после крайне горячей ночи Дрима рано поутру резко охладили ледяной водой из бочки — изначально по ощущениям именно так воспринимались слова врачей из телефонной трубки по поводу смерти его матери. Как говорили, она переволновалась, но умерла тихо, спокойно, только утром обнаружили полное отсутствие дыхания и пульса. И, как точно догадывался Трейме, волнение случилось из-за него, точнее, из-за того вопроса о Даркайрусе Трейме, а женщине ведь нельзя было волноваться…        Из-за этого, возможно, Дрим бы легко впал в депрессию, если бы не тихие смешки Шаттереда у него в черепе — о, вот этот козёл точно не переживал той же боли, что сейчас так и рвала на части душу скелета. Но единственная светлая мысль пока ещё позволяла Трейме держаться на краю бездны — а именно мысль о Линде. Сейчас, когда у него мертва мать и неизвестно, где его отец, Найтмер или Кросс, эта девушка остаётся единственным для него родным человеком, она для него — спасительный круг. И Трейме просто не может позволить себе поддаться Шаттереду и отдать ему своё тело, чтобы тот натворил какие-то ужасные вещи. Что ж, видимо, пока придётся держаться и делать вид для большинства, что с ним всё нормально — а как только пройдут похороны матери, как он сразу же отправится на поиски, больше медлить уже нельзя.        Похороны мисс Трейме прошли тихо и гладко, особо никого, кроме её сына и его невесты на них не было, по крайней мере, сам Дрим не знал тех редких людей и монстров, что пришли, а те и не думали представляться. Как и хотелось Трейме, Линда его не оставила, наоборот, стала лишь больше заботиться о нём, помогать ему и делать всё, чтобы тот ради своей матери продолжал жить счастливо — ведь, к сожалению, с какой-то стороны избежать её смерти было бы нельзя, здесь ни светлая, ни тёмная кровь не обеспечивают тебя бессмертием. И Дрим искренне полюбил её за это ещё больше. А потом, когда немного траур в его душе улегся, он собрал все деньги, которые имелись у его семьи и, оставив какую-то сумму невесте, отправился на поиски — первым делом в соседний штат.        Честно говоря, ни один их этих «походов», что он совершил в одиночку за года два-три, не был удачным: просто где-то он смог по радио услышать новость о том, что умер его отец Даркайрус Трейме, но после слов о нём диктор переключился на другую тему, не уточнив, как именно умер и могло ли это быть подставленное убийство. Однако после этих вестей круг разыскиваемых Дримом слегка уменьшился — как он попросит прощения у отца, когда даже не знал того и вообще, он не умеет воскрешать мёртвых.        Ещё за это время у него успел родиться сын, ибо, как выяснилось, в ту ночь Линда забеременела, однако, несмотря на своё положение, она не особо старалась тратить деньги своего мужа, так что пыталась найти какую-нибудь работу себе по силам — хотя Трейме говорил ей, чтобы она берегла себя и не напрягалась лишний раз. А когда начались сами роды, то Дрим забил болт на исследование нового штата и быстрее пули пригнал в свой, чтобы увидеть своего сына — такого же черноволосого и сероглазого, как его мама. Только, увы, долго с ними Трейме быть не мог, так как из-за ребёнка он обязан был вдвойне защитить свою семью от Шаттереда. И вот кстати о самом паразите…        Три года тот не проводил даром, постепенно окончательно укрепившись в разуме, душе и теле Дрима. В начале занимать тело своего носителя Шаттер надолго не мог, максимум для него было пятнадцать минут, а потом его просто отбрасывало куда-то назад на закрома несуществующего мозга. Но время шло, а Шаттеред умел ждать, когда нужно — и вот он нашёл лазейку: занимать тело Трейме во время сна основного сознания. И вся ночь наконец-то была полностью для паразита.        Первое время, когда он просто не мог подстроить под себя скелет Дрима, — от силы у того просто зрачки тускнели, да из правой глазницы негатив подтекал — он обожал ввязываться в неприятности, особенно в драки — кажется, давать кому-то по морде у Шаттера было излюбленным занятием, на втором месте стояли все остальные мелкие нарушения закона — пока тело не целиком ему подчиняется, он не сможет кого-нибудь убить… только рано или поздно он-таки проломает эту защиту.        И знаете что? Он это сделал. Шаттеред стал не только полноценно занимать чужое тело в абсолютно любое время, — причём полностью блокируя сознание Трейме, дабы тот не мешался ему — но и полноценно подстраивать его под себя: за считанные секунды кости покрывались негативным щитом, заливая правую глазницу, а золотое яблоко-душа в груди становилось гнилым, но только пока телом управлял Шаттер. Имелась у него лишь одна небольшая проблема с его векторами — как выяснилось, он не мог безболезненно вытягивать их из спины в любое время, как уже научился Найтмер, эти отростки вырастали лишь тогда, когда телу паразита грозила опасность, причём это сопровождалось крайне неприятным хрустом костей — в первый раз его рёбра реально чуть не сломались, а боль была впечатляющей, чтобы довольно продолжительное время использовать лишь руки в схватках. Однако в остальном двойнику жилось куда проще, чем самому Дриму.        Из-за его путешествий по штатам, так ещё и из-за беспорядков, устраиваемых Шаттером, он тратил достаточные суммы денег себе на еду, на спальные места и прочее, без чего не мог обойтись, даже будучи скелетом. Постепенно, даже несмотря на то, что после того, как ребёнок Трейме более-менее вырос, чтобы ходить в сад, а Линда смогла вернуться на работу, деньги уплывали, а Шаттеред по-прежнему бушевал, словно возомнил себя неприкосновенным. Из-за всего этого Дрим уже как-то сомневался, что его и так несуществующая нервная система — он же не мог рассказать про своего двойника жене и сыну, а больше-то и некому на него жаловаться — останется цела до того, как он найдёт своего брата. Но, может быть, когда-нибудь появится тот, кто сможет помочь решить все эти проблемы?        В одном из штатов, — всего было пройдено за эти годы около двенадцати — ближе к началу вечера, Шаттеред снова захватил тело своего носителя, дабы пойти устроить вандализм в парке недалеко от гостиницы, где устроился на пару дней Трейме. Честно говоря, он всегда выбирал дешёвые места для ночлега, что практически всегда означало кучу неудобств, в одной забегаловке даже кровать полностью оккупировали крысы, и они бы там и остались, если бы Шаттер не выкинул их со второго этажа в окно. Так что нормально высыпаться в последние годы у Дрима стало получаться только дома, поэтому он мог вырубиться на ровном месте, как вот буквально минут пять назад, за столиком в кафе после салата.        Уже внутри парка — он пролез туда без билета через здоровую щель в резном заборе — Шаттеред адаптировал под себя тело Трейме, с удовольствием затем смотря на свои покрытые негативом руки и глядя на мир через привычный один глаз. Он не особо скрывал свои «трансформации», однако сегодня понял, почему это стоит делать.        Тут край глаза Шаттера выцепил фигуру, что стояла в нескольких метрах от него, не отрывая от него взгляд. Паразит с вопросом повернул голову в сторону, слегка сощурившись и получше рассматривая незваного свидетеля: монстр-скелет в обычных потёртых джинсах, бежевых кедах в чёрных пятнах, коричневом свитере и завязанной на поясе бирюзовой куртке, сам по себе довольно высокого роста. Но, пожалуй, самыми странными в его внешности были большой шарф такого кофейного оттенка и чёрная клякса на правой скуле. Своими зрачками — простыми белыми — он неотрывно глядел в сторону паразита, однако не высказывал ни капли удивления — всего лишь почему-то держал руку на кармашке пояса. И почему держал Шаттеред понял очень быстро.        Незнакомец вдруг молниеносным движением выхватил из кармана миниатюрную кисть. Только она сначала была миниатюрной — за секунды инструмент художников резко вымахал чуть ли на весь рост своего обладателя, который выставил её перед собой, наставив мохнатый конец кисти, словно дуло ружья, прямо на Шаттера — он явно решил с ним подраться. К сожалению, на тот момент паразит до конца не понимал, с кем, собственно, имеет дело, поэтому решил, что победить быстро.        С хрустом рёбер из спины Шаттереда — он слегка скривился — вырвались четыре массивных длинных вектора, явно готовых к битве — сейчас этим двоим было всё равно, увидит ли их кто-нибудь. И тут, по мнению самого паразита, этот «художник с кляксой» совершил очень дерзкий ход — просто ткнул ему прямо в лицо своей кистью, отчего Шаттер закашлялся — чернила, судя по вкусу, попали в рот — и отшатнулся, пытаясь стереть с лица мешающую преграду. Но пока он не видел, противник ещё несколько раз, оббегая вокруг паразита, мазанул по нему кистью, — один мазок пришёлся прямо по лодыжкам — а потом просто отошёл в сторону и щёлкнул пальцами, что-то представляя у себя в голове. И не успел Шаттеред опомниться, как краска на его теле стала настоящими массивными цепями, из-за которых он свалился на землю как подкошенный. К нему, бешено размахивающему векторами, неторопливо снова подошёл этот художник, за всё это время даже не изменившись в лице:        — Креативность и стратегия — кажется, этими двумя вещами ты обделён. — Тихо произнёс скелет, заходя за спину к почти орущему от негодования Шаттеру и тыкая тому в спину своим оружием, прямо в то место, откуда росли векторы. Ещё щелчок — их как не бывало, словно их втянули пылесосом обратно. Паразит от такого окончательно опешил и с недовольным шипением — подумать только, впервые проиграл кому-то — решил вернуть тело Дриму, пусть он и разбирается с этим существом. А художник, обратно уменьшив кисть и вернув её на место в карман, просто облокотился на недалеко растущее дерево и спокойно смотрел на то, как негатив уходит со скелета, оставляя на земле одного Трейме.        Первым, что ощутил Дрим после своего пробуждения — это нечто массивное на некоторых участках его тела, из-за них он даже не мог нормально встать, чтобы понять происходящее. Вроде он лежал на траве в парке… но он последним помнил помещение кафе, куда заглянул. Хотя ответ, почему он сменил местоположение пришёл очень быстро — видимо, его паразит опять занял его тело и развлекался, как хотел. От этой мысли Трейме слегка матернулся, однако так и не понял, откуда у него взялись на теле — если верить глазам — цепи. Вдруг рядом с ним, держа в руках какую-то маленькую кисточку, присел тот самый художник, описанный ранее, только теперь в его зрачках отражались разноцветные знаки вопроса вместо простых белых точек. Он поднёс ко рту Дрима эту кисть, на чужих сомкнутых зубах начертив какой-то символ — опять запах чернил. Затем он отстранился и по-турецки сел рядом, задавая один вопрос:        — Кто ты и откуда? То существо, что я обездвижил ранее, часть тебя или паразитирует на тебе? — И если сначала какую-то часть информации о себе Трейме желал бы утаить, особенно если этот монстр видел Шаттереда, то вдруг его рот открылся сам собой и из него полился чуть ли не пересказ всей его жизни в краткой форме! Дрим опешил, он попытался закрыть рот, но руки не двигались, а тело его попыткам вернуть контроль и замолчать словно не отвечало, правда продолжала литься из его рта, а все началось после того как этот художник нарисовал ему нечто странное у него на зубах… и если до этого в силе незнакомца можно было сомневаться, то теперь Трейме окончательно понял — передним очень и очень сильный темнокровный скелет.        Вскоре речь Дрима закончилась, а незнакомец, что до этого будто статуей сидел перед ним и только моргал, стёр с чужого рта свой символ и избавил монстра от цепей, позволяя тому наконец-то сесть и размять онемевшие спину с руками и ногами. Но, едва художник встал, собираясь словно куда-то уйти, как Трейме резко сел и обратился напрямую к нему, ибо тоже хотел знать правду, а то что, только он всю подноготную о себе выложил?        — Кто ты такой? И… откуда у тебя такая сила? — Монстр, поправив шарф, повернул череп к Дриму — и теперь-то он наконец смог увидеть то, чего не замечал до этого, лёжа на земле пластом: несмотря на то, что зрачки художника периодически менялись, они были пусты, от него не чувствовалось ни одной эмоции — просто спокойное бездушие. От этого невольно по костям Трейме прошли мурашки, ибо у этого скелета даже не было чёрных слёз, как у истинных разбивших свои души, нет, — он просто таким был, кажется, всегда.        — Может, тебе стоит спросить об этом в более удобной обстановке? — Поинтересовался вдруг монстр, увеличивая в руках кисть и делая ей взмах куда-то вбок на траву.        — А о какой удобной обстановке может идти… оу. — Изначальное предложение Дрим не закончил, ибо ответ появился у него на глазах: клякса на земле быстро превратилась в настоящее большое полотенце, где уже, словно для пикника, стояли чашки с чаем и небольшая корзина, откуда шёл запах пирожков — сила этого монстра реально впечатляла. Художник — быстро Трейме начал ему накидывать баллы кармы на счёт, очень быстро — же уселся на коврик и жестом пригласил присоединится к нему Дрима, на что тот даже не имел ничего против: как раз хотелось промочить горло и чего-нибудь скушать с чаем. И, пока один ел, другой рассказывал:        — Я Инк Энсам, с рождения темнокровный и обладающий довольно большой силой при помощи моей врождённой кисти… — Трейме тут не удержал «брови», поднимающиеся вверх, которые легко заметил художник. — Врождённой в плане того, что я родился с ней — она была у меня между костями правого запястья. В один день я решил дёрнуть эту необычную по форме кость… и она легко отошла, становясь обычной кисточкой с чернилами на конце. Как-то раз я ткнул этими чернилами себе в щёку — с тех пор у меня, как наблюдаешь, есть несмываемая клякса.        Изначально я не задумывался о том, откуда у меня тёмная кровь — к слову, я помню о том, что с рождения словно всегда знал это — и почему же от меня отказались мои родители. Ага, первые дни для меня прошли возле мусорных баков, и, наверное, никто не трогал меня, потому что я был похож на уродливую скелетную куклу, которую просто взяли и выбросили — так, пару раз собаки приходили кости обнюхивать, но ничего во интересного не находили. — А у Инка оказалась на своё прошлое феноменальная память… — И позже, когда я кое-как нашёл одежду и рискнул выйти на площадку понаблюдать с другими детьми, я понял, что не так со мной.        Я с рождения не имею души. От слова совсем. Я по твоим глазам вижу, что ты в замешательстве, но подумай — я никогда не испытывал подобной эмоции. Радость, злость, ненависть… это всё для меня чуждо, это то, что мне никогда не ощутить. Из-за этого дети тогда не пожелали играть со мной, а потом и вовсе погнали прочь с площадки на ещё более дальнюю мусорку… — Энсам слегка дёрнул пальцами, словно хотел сжать их рефлекторно в кулаки. Кажется, он явно был не из тех, кто любит детей. — И частично они презирали то, как я выгляжу и мои «тупые» разные глаза. — Инк отодвинул край своего шарфа и показал Дриму кучу линий, похожих на татуировки. Среди них была одна, похожая на букву «С». — Ими покрыто всё моё тело, что не скрыто под одеждой.        Дело в том, что у меня тогда, логично, не было скетчбуков, альбомов или просто листков для рисования — поэтому для этой цели, дабы испытать впервые возможности кисти, я рисовал на своём теле. Что касается глаз… — сейчас в них отражались голубой зрачок и жёлтая звезда. — то и тут всё дело в кисти: я воображал нужный мне цвет вместе с предметом, и тыкал себе в глаз — как видишь, процедура работала всегда, разве что в первый раз глазницы очень больно жгло. Из-за всего такого я повзрослел очень быстро, а внутри моей головы что-то с рождения кричало, что я обладаю большой силой и должен использовать её… и однажды я повстречал человека, что обещал помочь мне с этим.        Он представился Гильэрмо Свантенсоном, пообещал мне, что под его руководством я научусь управлять своей силой и узнаю её пределы, а в обмен я просто должен всегда работать на него и выполнять его поручения. В принципе, всё вышло удачно, однако некоторые пределы своих сил мне неизвестны до сих пор. А сама сила огромна. — Судя по выражению лица Инка, он словно намекал на то, что в этом случае не особо пожалел родиться без души. Ведь, по идее, это даже было ему во благо: если бы у него были эмоции, у него имелись бы и амбиции, желания… и рано или поздно он бы просто пошёл на коротком поводке у своей собственной магии, а может, нечаянно использовал её слишком сильно и себя бы убил. — Телепортации, создавание неживой материи, магические символы, что делают то, что угодно мне… и это не весь список того, что мне открылось, едва я узнал истинную силу моей кисти.        Но есть вещи, которые изменять рисованием я не рискую, а именно время, пространство и живую материю. В случае с первыми двумя я даже не пробовал, ибо уже догадываюсь, как это может плохо закончиться. А вот третье… когда-то Свантенсон привёз из поездки в тропики экзотического лиса, которого подарил мне. И на время мне тогда даже стало казаться, будто я начинаю испытывать к этому животному привязанность… но оно вдали от дома с семьёй зачахло и умерло. Не помню, что я пытался испытать тогда, но мне в череп закралась дикая идея — использовать мою силу, чтобы воскресить лиса. Позже я пожалел о том, что решил это сделать.        Да, у меня получилось, но вернулся мой питомец в мир живых уже не таким, как был. Первые пару дней с ним всё было нормально, но потом он начал терять краски, — буквально становиться бело-серым — от него стали отваливаться куски плоти, похожие на жидкую бумагу, стоило их коснуться, а ночью он выл в агонии, не в силах больше существовать в таком виде. И мне пришлось убить его. С тех пор я зарёкся создавать и воскрешать живых, ибо, если я это сделаю, то у них уже не будет души, они станут… амальгаметами. Я прозвал их именно таким образом.        Какое-то время спустя у Свантенсона мне стало скучно, и он, в силу того, что я был его лучшим сотрудником, отпустил меня, чего обычно не позволял другим детям. Но напоследок он рассказал мне одну такую вещь, о которой, впрочем, я и сам догадался со временем… за свою огромную силу я заплатил не только душой… я заплатил и связью соулмейтов. То есть у меня никогда его не было и никогда не будет. — Дрим охнул, впервые за долгое время подав голос. Без родственной души ты в этом мире, даже с посторонними связями, останешься один, и если люди живут не так долго, чтобы прочувствовать целиком всю боль от этого, то монстры очень, особенно скелеты. Да, даже с такой магией, судьбе Инка завидовать не стоит. — С той поры я шатаюсь по миру, просто не зная, куда деть себя. И вот сегодня я встретился с твоим паразитом Шаттередом. — Энсам наконец замолк, протягивая руку, чтобы выпить сразу три чашки чая за раз.        — Мне очень жаль тебя, Инк… — Посочувствовал тому Трейме, на что бездушный просто пожал плечами, показывая, что ему как-то уже без разницы, что там было в его прошлом. — Но… почему ты так просто рассказал мне о себе так много?        — Чтобы мы с тобой были квитами. — Пояснил Энсам, а затем пугающим взглядом уставился на Дрима. — Плюс, если ты кому-то это растреплешь, то я автоматически получу право убить и тебя, и того, кому ты это рассказал — кровь у меня и так чёрная. Я не всегда такой добрый на истории о себе самом, поверь мне. — Трейме активно закивал, невольно реально испугавшись Инка, так что на какое-то время решил заткнуться. До тех пор, пока Энсам сам не обратился к нему с интересным вопросом: — А скажи, Дрим, твоя жена, как твоя родственная душа… какая она? Хорошо ли вообще иметь подобную связь? — Спрашивал тот, у кого её никогда не будет, из-за чего Трейме даже как-то не хотел, считая, что это может огорчить художника. Но, припомнив, что тот бездушный, — да и он сам сказал, что ему плевать давно на подобное — всё-таки Дрим рискнул поделиться парочкой своих мыслей.        — Линда прекрасный человек… кажется, слишком прекрасный для этого мира. Честно говоря, я даже как-то и не думал, что у меня может быть такой хороший соулмейт, пусть наше первое знакомство прошло не так гладко для меня. Но она убедила меня в том, что заслуживает меня. Даже вернее, что Я заслуживаю её. Добрая, милая, верная… собственно, хех, о её плюсах я могу говорить вечно, для меня они неисчисляемые, потому что я её люблю. Наверное, поэтому связь соулмейтов так прекрасна? Когда ты, например, возвращаешься домой и знаешь, что там тебя ждёт родной тебе человек или монстр, который будет рядом и поддержит, если нужно… и ради своей семьи ты сам готов сделать всё, что в твоих силах, дабы защитить их.        — Ясно… — Медленно и тихо протянул Инк, обнимая колени и начиная смотреть на порозовевшее от заката небо, в то время как Дрим опять пил чай и убирал жёлтый румянец со скул, дабы Энсам не подумал чего-нибудь слишком личного. Они сидели в тишине долго, каждый раздумывал о своём, просто сидя на коврике в парке и слушая, как временами рядом раздаются птичьи звуки. И вдруг Инк повернулся к Трейме, задавая очень неожиданный вопрос: — Ты говорил, что ищешь по всему континенту своего брата Найтмера… а я могу присоединится к тебе? Мне всё равно скучно, да и некуда девать свои силы. — От такого весьма выгодного — в плане почти неограниченных возможностей Инка — предложения Дрим поперхнулся чаем — благо его по спине пару раз треснул Энсам. А когда же Трейме откашлялся, то у него опять появились вопросы:        — Но зачем тебе помогать мне, ты… ты же почти не знаешь меня, если исключить мой рассказ, да и вдруг у тебя совсем нет средств, чтобы я не тратил ограниченные свои-        — О, уж деньгами-то Гильэрмо меня напоследок снабдил большими. — Усмехнулся Инк, снова запуская пальцы в карман и вытаскивая оттуда странную уменьшенную копию походной сумки. Он мазнул по ней кисточкой, и та сразу же стала нормальных — нехилых — размеров, и Дрим точно увидел, судя по одной приоткрытой молнии, что она просто доверху забита деньгами. От такого он чуть не ляпнул: «Ну и банк в сумке у тебя…» — Я особо не пользуюсь ими, поэтому просто уменьшил и таскаю с собой в маленьком кармашке, дабы просто были. Но я могу тратить их, если нужно будет в крайнем случае. — От вида такого богатства у Трейме долго не появлялся дар речи, а когда вернулся, он уже принял окончательное положительное решение, только уточнил маленькую деталь:        — Ты уверен, что помощь мне будет тебе не в напряг? — Инк покачал головой, вставая вместе с Дримом и убирая всё, что он создал при помощи кисти.        — Неа, не думаю. Как я уже сказал, мне просто скучно.

***

       Инк в большинстве своём оказался весьма полезным приобретением для такого монстра, что ищет своего брата по всему континенту — в основном благодаря тому, что кисть могла создавать еду, места ночлега и даже, если прыгнуть в нарисованную лужу, телепортировать на весьма большие расстояния, хотя если необходимо было покупать пропуска для попадания в другой штат, то тут сам Дрим предпочитал не использовать магию своего нового товарища. Они и так сэкономили благодаря нему достаточно средств, плюс, даже сам бездушный особо не пользовался ими, даже в какой-то раз предложив их самому Трейме, но тот отказался — своих хватало, да и то, он слишком многое просит от Инка, хотя тот с ним таскается даже не по доброте душевной, а от скуки.        Они обошли множество штатов, почти полконтинента, но ни в одном из них — пока искали в стороне юга, где было меньше городов — никто даже не имел и понятия, что такое Найтмер и какая такая фамилия Трейме. Даже стоит сказать, что именно Энсам предложил теорию о том, что сам старший мог сменить фамилию заодно с именем, если он не хочет, чтобы его обнаружили, а, следовательно, поиски становятся ещё сложнее. Но лично Дрим был в курсе того, как Найт любил своё имя, в отличие от фамилии, да и само имецо особо распространённым пусть и не было, но у старшего Трейме могли иметься однофамильцы. И всё равно поиски велись весьма натужно даже при помощи магии Инка.        Но вот однажды Дрим предложил своему, кажется, уже другу, навестить семью самого Трейме, на что тот просто пожал плечами, лишь уточняя нужный штат и увеличивая в руках кисть. Один мазок по земле чёрным, прыжок — и вот двое скелетов уже стоят в тени здания многоэтажного дома, в окне квартиры Дрима как раз горел свет. Лично вот бездушный особо переться к тем, кого он не знал, не хотел, но Трейме потащил его чуть ли не за ручку сам, всю дорогу уверяя, что Инк не пожалеет, если заглянет им. Плюс, к сожалению, теперь поиски Найтмера начали затрагивать северную часть континента, а значит, времени бывать дома у обоих всё меньше — с каждым часом Шаттеред всё больше и больше усиливает себя, теперь уже даже не нуждаясь в негативных эмоциях того, в ком он паразитирует.        После звонка в дверь открытия не следовало долго ждать, Линду обычно никто кроме соседей, сестры или мужа не навещает, да и в глазок она смотрит, так что через несколько секунд Трейме и Энсам уже заходили в коридор квартиры. Жена Дрима, которую он, едва увидел, сразу же крепко прижал к себе, почти не изменилась за всё то время, что он не видел её, разве что начали появляться морщинки да резче проступать вены на ладонях, однако в целом она осталась прежней — всё-таки, её соулмейтом был монстр, а значит её собственный срок жизни от этого увеличивался, да и она умела ухаживать в пределах разумного за собой.        — Я так скучала по тебе… — тихо прошептала она в «ухо» всё ещё обнимающему её Трейме, что гладил её волосы.        — Да, я тоже, очень сильно… — Может, они бы так простояли ещё был час, если бы Инк деликатно не кашлянул, привлекая к себе внимание. — Ох, прости, хех. — Дриму пришлось отпустить жену, что с интересом уставилась на гостя. — Познакомься, Линда, это мой друг Инк, я познакомился с ним пока был в поездке. — Бездушный кивнул, подтверждая всё это, а затем сам подошёл к Линде и протянул ей руку для рукопожатия, делая лицо обычного монстра, что рад знакомству с кем-то новым. Благо играть он умел.        — Очень приятно познакомиться, я Инк, а вы… эм… Дрим, а она тебе кто? — У Энсама реально имелись кое-какие проблемы с памятью, но он забывал не всё подряд, а лишь то, что не считал нужным лично для себя, если же дело напрямую касалось его персоны, то подобная информация могла храниться в его черепе очень и очень много времени. Однако для себя он не счёл нужным запомнить вот эту вот деталь из рассказов Трейме.        — Я его жена. — Линда сама решила ответить на вопрос, отчего теперь Инк сыграл монстра, которому очень стыдно, что он забыл такой нонсенс. — Ну что же вы стоите в дверях, проходите, я уже скоро закончу готовить ужин. — И она вернулась на кухню, пока Дрим отошёл в гостиную к своему сыну, который, может, уже почти бы забыл, как в принципе выглядит его отец. Бездушному ничего не оставалось, как последовать за Дримом, по-прежнему не спуская с лица глупой наивной улыбки, пока его глаза никоим образом даже не блестели жизнью. И парень, кажется, это заметил, а то он всё время ужина не спускал своих внимательных серых глаз с Инка, будто чувствуя, что с ним что-то не так. Но Энсаму было на это плевать, он здесь остался не за этим, его задача — контролировать деятельность Шаттереда, а ночь для этого паразита — прекрасное время для охоты.        Спустя один ужин Дрим ушёл в ванную, Инк задержался на кухне, вроде в качестве услуги, помыть посуду, а Линда укладывать ребёнка спать — всё же, ему опять в школу завтра. Позже она вернулась в свою комнату, переодевшись в пижаму и залезая под одеяло — она очень любила мягкие одеялки, так что спала на них и в них даже летом. Трейме, вернувшись из ванны, надел только штаны на свои тазовые кости, оставив рёбра оголёнными — в принципе его душа покрывалась чёрной слизью только когда ею управлял Шаттеред, так что особо сильно он не скрывал её в нормальное время. Он тоже залез в постель, сразу же вытягивая руку и за талию подтаскивая себе свою жену, прижимаясь рёбрами с мирно трепещущей золотистой душой к её спине, на что та лишь коротко улыбнулась сквозь сон, обнимая его руку.        На часах пробил час, и вдруг скелет распахнул глаза, но уже совершенно другой. Шаттеред присел на кровати, убирая с Линды руки и поднося их на уровень лица, дабы посмотреть, как быстро чёрная с желтоватым отливом жидкость покрывает чужие кости — она всегда появлялась только в его появления. Дождавшись, когда он весь станет чёрным, Шаттер скосил глаза в сторону мирно посапывающей жены Дрима — чёрт, её милое выражение лица подбешивает его, так и хочется задушить… Монстр поднял руку, касаясь окончаниями фаланг пальцев лба девушки. Так он держал недолго, ибо в его руке медленно началось несильное неприятное жжение, из-за чего Шаттеред убрал ладонь с лица поморщившейся во сне Линды — прикосновения злого двойника Дрима дарили не лучшие сны и ощущения.        Шаттер встал с кровати, неслышно, как кошка, покидая комнату и собираясь изначально заглянуть к сыну Дрима, но и в этот раз едва он тронул дверную ручку в спальню мальчика, как ту слабо обожгло — а Шаттеред ой как не любил боли. Только пока ещё он сам точно не знал, почему же все члены семейства того, чьё тело он хочет занять, словно окружены защитным барьером — а ответственным за его появление было как раз то большое чувство, которое злобный двойник никогда не смог бы понять и принять.        Поняв и фальшиво всплакнув насчёт того, что никого из этой семейки он сегодня не убьёт, Шаттер направился на кухню выпить яблочного сока (каннибализм? Возможно), который он точно видел ранее. Но, едва он включил в помещении свет, а потом вытащил банку и налил себе холодный в пластиковый стаканчик, как тут, стоило ему поднять глаза, не залитой глазницей он смог заметить Инка, стоящего в дверях — такого, какой он есть, без разноцветных зрачков и крайне равнодушным выражением лица, будто перед ним сейчас не стоял буквально полуголый Дрим в чёрной слизи. К слову, в отличие от почти чистых рёбер Трейме, у его двойника они все почему-то были испещрены шрамами, хотя он был даже не против.        — О, здравствуй, Инк. — Шаттеред улыбнулся, но, как и всегда, в его улыбке и глазах была одна желчь. — Что-то не так? — Он спросил это таким тоном, будто сам не понимал. Энсам промолчал, но двойник смог уловить краем глаза то, что он крепче сжал в руке свою кисть. — Воу-воу-воу, давай-ка не будем устраивать в доме моего дражайшего друга Дрима побоище, я думаю, ему не понравится. — Шаттер шутливо коротко поднял руки вверх, чуть не расплескав половину сока, однако эти слова вынудили бездушного опустить кисть и вовсе спрятать её в кармане. Шаттеред смерил это действие несколько непонимающим взором, ибо он ещё тогда, когда Инк рассказывал о своей силе Трейме, осознал в полной мере, на что способен этот монстр. И вот сейчас он, тот, кто когда-то работал на темнокровного человека и сам таким является, причём не скрывая того, что способен убивать, боится просто разнести дом? Неужто Дрим настолько хорошо умеет внушать доверие к себе? — Зачем такому, как тебе таскаться за такой мелкой сошкой, как я? — Рискнул полюбопытствовать Шаттер, отпивая сока. На вопрос Энсам лишь дёрнул надбровной дугой вверх. — Ну сам подумай: твоя сила почти не имеет границ, ты сам не до конца знаешь некоторые, почему ты возишься с таким слабаком вроде меня?        Я не стою и половины твоих умений, я — просто мутация, появившаяся в результате неприятного семейного инцидента, в мире есть проблемы гораздо важнее меня. — Шаттеред решил использовать попытку искушения, и сначала он даже увидел слабый блеск заинтересованности в пустых белых глазницах Инка. — При помощи своей магии ты способен на такое, чего мне никогда не достичь. Ты способен на то, чтобы горы свернуть, пока я буду просто топтаться у подножия. Зачем ты по-прежнему всё это время таскаешься за Дримом, зачем он с его идиотскими проблемами тебе, когда у тебя почти в руках мировое господство? — Энсам после такой льстивой речи несколько секунд просто молчал, раздумывая над сказанным, и сначала Шаттеру показалось, будто он победил, но… ему резко красноречиво указали на дверь в гостиную.        — Допивай свой сок и иди спать на диване эту ночь, Шатёр. Я здесь не для того, чтоб слушать твои разглагольствования. — Голос бездушного был твёрд, да и он был уверен — если сейчас двойник от его слов взбесится, то он быстро сможет уложить его. Шаттереду сначала показалось, будто он ослышался, но стоило подтексту одного слова до него дойти, как в его зрачке блеснула ярость — этот хрен с кистью ещё смеет называть его Шатром?! Снизу вверх — Инк был выше — злобно зыркнув на Энсама, Шаттер кинул стаканчик с недопитым соком в раковину, но и он понимал исход дуэли, если она таки случиться — в доме Дрима он даже не мог полноценно выпустить векторы, в бою полагаясь исключительно на их силу. Поэтому, поникнув головой, он с огромной неохотой подчинился, провожаемый цепким взглядом бездушного. У которого, однако, появился один вопрос к Трейме на утро.        Дрим проснулся по внутреннему будильнику рано, даже раньше своих домочадцев, которым нужно было в школу к восьми. Сначала он прошлёпал в ванную, то и дело зевая, а потом, после водных процедур, на кухню, где его уже — не спавший всю ночь — ждал Инк, медленно потягивающий горячий кофе — быстро в незнакомом доме освоился. И вот, стоило Трейме поставить на плиту сковородку и пойти доставать из холодильника молоко, его настиг вопрос от Энсама:        — Вчера ночью в тебе опять проснулся Шаттеред… — Хорошая блин новость прямо с утра. — Но ты не волнуйся, он никого не тронул, я даже заставил его пойти полежать на диване подальше от твоей… эм… а, жены, точно. Но он вышел, скажем, в своей форме из вашей общей спальни, однако, если судить по звукам, он её не тронул, да и от ручки двери вашего сына руку отдёрнул, будто его обожгло. Может, ты знаешь, почему? — Дрим, весьма приятно удивлённый такой новостью, — хоть что-то Шаттер не может тронуть, дабы навредить — задумался, сам не зная, почему же это произошло. Но в его черепе давно была кое-какая теория, так что с ней он решился поделиться с бездушным:        — Может, из-за того, что я слишком сильно люблю их и поэтому они из-за этого покрыты своеобразным невидимым защитным щитом? — Трейме сам хмыкнул с того, что сказал, но быстро посерьёзнел. — Но, опять же, помнишь ведь, я ищу Найтмера в большей части не для того, чтобы получить спасение для СЕБЯ, я пытаюсь получить прощение от брата чтобы защитить тех, кто мне дорог. Наверное, это чувство настолько сильно, что создало защиту Линды и моего сына? — Дрим пожал плечами, сомневаясь в своей теории и не заканчивая нормально мысль. Однако всего сказанного Инку хватило, так что он просто кивнул, продолжая пить кофе и размышлять над всем этим.

***

       Увы, но долго быть у Дрима дома двое «путешественников-искателей» не могли, уже после завтрака они, никого не будя, ушли: оставалось осмотреть ещё большую часть штатов континента, а значит, пока расслабляться нельзя — всё же, пока есть надежда на то, что Найтмер не улетел или не уплыл за океан. Конечно, и туда можно было бы проникнуть со способностью Инка, но там было так много мест, куда мог деться Трейме-старший, что и всей долгой монстровской жизни не хватит, чтобы осмотреть все.        Прошло с той поры много времени, Дрим с Энсамом обошли уже достаточно территорий, но всё было безуспешно — Найтмер как провалился сквозь землю, а Шаттеред, подпитываясь тем, что с каждым новым штатом надежда всё сильнее уходила из души Трейме, всё активнее и чаще вселялся в чужое тело, пытаясь устроить заварушку и, может, даже кого-то смертельно ранить. К сожалению, Шаттер полностью запирал сознание Дрима в своём, в отличие от самого владельца тела, так что Трейме не мог помешать паразиту творить то, что он хочет. Зато Инк мог, и самым надёжным для него способом утихомирить Шаттереда был сильный удар своей кистью ему по черепу — голову Дрима уже столько раз били, что, если бы не защитная слизь, то она бы раскололась как грецкий орех.        Однако, за три-четыре года до появления Санса на пороге университета Хоррора, Трейме и Энсам решили остановиться в одной гостинице недалеко от пункта, где им могли выдать билеты за границу другого региона — уже ведь было упомянуто, что на это Дриму было принципиально тратить время и деньги, чтобы это не стало похоже на что-то террористическое? Было, так что и в гостинице они остановились только на одну ночь и вечер — всё же, не вечно же им спать в палатках и есть продукты, нарисованные Инком? Они, конечно, хорошие и вкусные, но чернильный привкус и тёмные цвета иногда такое себе, так что в кафе они также заглядывали. А тут ещё и поспать на нормальной кровати можно.        Первое, что они увидели, зайдя внутрь — как некий скелет, явно меньше их двоих ростом и одетый в почти целиком голубую форму уборщика, надув скулы, отчитывает своего коллегу по работе, который сидел и спал на рабочем месте, хотя должен был смотреть на вход и подсказывать новым гостям, куда идти.        — Брат, ты же обещал мне, что сегодня будешь хорошо работать, почему ты снова спишь на посту? — Голос у этого монстра был в меру высоким и звонким, примерно с такими же детскими нотками, как у Линды, а его выражение лица — всё ещё надутые скулы и глаза, переливающиеся голубым — невольно создавали ощущение, что это слегка повзрослевший ребёнок. Хотя на деле этому скелету было достаточно лет, и он мог много чем ещё похвастаться. Его, видимо, брат-скелет, одетый в оранжевое худи, усмехнулся, и, вынимая изо рта сигарету, попытался утихомирить своего братца-работягу:        — Ну же, Блу, относись к ситуации поспокойнее — не только ты ещё успеешь сделать мне ГОЛУБОЕ небо в клеточку, есть ещё управляющая. — Он усмехнулся, а его брат, кажется, сейчас начнёт злиться ещё сильнее — шутки он не особо жаловал, а тут ещё и посмеялись над его любимым цветом! К счастью для смотрителя, их милый разговор решили прервать Дрим — он бы поумилялся ещё, если бы не Инк — с Энсамом, которым нужно было снять номер.        — Кхем, простите, здравствуйте, — Скелет в худи сразу же убрал с лица улыбку и с вопросом повернулся к гостям, в то время как Блу, отойдя немного в сторону, с интересом рассматривал двух новоприбывших, про себя подмечая любую детальку — каждая может быть важна, чтобы представить, каким может быть создание перед тобой, а анализировать по стилю и аксессуарам уборщик умел. — вы можете подсказать мне и моему другу, где тут можно снять номер? — Это был вопрос от Трейме, Инк с незнакомцами был малоразговорчив.        — Да, вам нужно пройти в сторону бара, — Он показал рукой, где находится это помещение, ибо ему было лень вставать и провожать. — там за стойкой найдёте хозяйку этой гостиницы — она определит вас по номерам. Добро пожаловать, меня зовут Стрэтч. — Скелет вытянул руку, которую Дрим пожал.        — Очень приятно познакомиться, я Дрим, а это, — Трейме на секунду скосил глаза в сторону Энсама, увидев его короткий дёрг головой, что разрешал представить его. — мой друг Инк. Спасибо за помощь. — И один монстр потащил другого в ту сторону, где находился бар, в то время как Блу побежал на второй этаж, проверять, хорошо ли он убрал номера, особенно двухместные — не хотелось, чтобы гости гостиницы спали в грязи и неудобстве, номера же это не комната его брата.        В нужном помещении и не было никого кроме самой хозяйки гостиницы, что стояла за барной стойкой и протирала бокалы — она являлась монстром-паучихой с лиловым цветом кожи, тремя парами лишних рук и каштановыми волосами, собранными в пучок. К ней-то и направился Дрим, уже ковыряясь в своих карманах в поисках денег. Услышав шаги ещё задолго до того, как к ней подошли, хозяйка отложила в сторону своё занятие, поворачиваясь к гостям и поправляя на носу особые очки для восьмиглазых пауков.        — Добрый вечер. — Прошелестела она, даже делая лёгкий поклон. — Рада видеть вас в моём заведении, я хозяйка гостиницы Маффет. Вас интересует что-то конкретное?        — Да. Скажите, пожалуйста, можно ли нам снять номер? — Поинтересовался Трейме. — Желательно двухместный. — Паучиха кивнула, ненадолго исчезая за стеллажами с напитками и разными другими продуктами, потом возвращаясь с ключом от нужного номера и протягивая его Дриму. На бумажке в брелке значился номер 203. — Спасибо огромное. — И Трейме поспешил на второй этаж, опять таща за собой Инка, который только и успел махнуть рукой Маффет.        В номере они быстро разложили свои вещи, и, усевшись на кровати, — один даже полноценно улёгся — начали беседовать по поводу того, куда в новом штате направятся в первую очередь, разговор, по сути, был приватным. И в то же время Блу, вытирая полы, тихо напевал какую-то песенку себе под «нос» — в принципе, на сегодняшний вечер у него было немного работы: кроме Дрима и Энсама в гостинице никого не было за сегодняшние вечер и день, а ранее скелет уже убрался везде, где мог — работа приносила ему какое-то удовлетворение, в отличие от его ленивого брата, что даже не мог убрать носки, валяющиеся грязной кучкой у него в углу его спальни.        Но тут до «ушей» уборщика донеслись приглушённые разговоры Инка с Трейме, которые, в силу своего резко пробудившегося детского любопытства, Блу захотелось услышать поподробнее, о чём там у них беседа, пусть темы могли ему и не понравиться. И вот он, поставив швабру рядом с ведром, тихо приблизился к двери и, прижавшись к прочному дереву, стал слушать:        — Не думаешь о том, что твой брат может оказаться, всё же, где-то за континентом? — У Дрима есть брат? А он ведь всем своим видом изначально показывал, что нет… разговор для уборщика стал ещё интереснее.        — Вряд ли. Самолёты сейчас не дешёвые, да и никогда не были. Это только с твоими миллионами можно тратить на подобные птички деньги и даже собственную приобрести. — Где Инк мог собрать подобные суммы? — Кстати, я недавно Линде звонил… она говорит, мой сын с отличием закончил очередной учебный год. — Судя по голосу, Трейме улыбался, да и не только он — на лице у Блу тоже проскользнула довольная собой улыбка, ибо он правильно понял семейное положение Трейме, заметив кольцо у него на руке. И тут резко где-то позади него на пол упала швабра, из-за чего уборщик вздрогнул и быстро глянул за спину — новая фраза Дрима для него оборвалась. — К слову, в последнее время Шате… — Энсам своей рукой заставил Трейме замолчать — он услышал, как что-то упало за дверью, и ему это показалось подозрительным. Вдруг и у них за дверью стоит кто-то нежелательный.        Не успел уборщик вообще понять, что случилось, как дверь — открывалась она не в коридор, в комнату — резко открылась, а он сам, ранее упиравшийся в дерево руками, грохнулся лицом в пол. Блу медленно после такого поднял голову, слегка пожалев об этом, ибо на него своими настоящими глазами — полностью белыми зрачками в пустотах глазниц — уставился Инк, явно жалея о том, что Дрим не разрешает ему убивать, как было ранее при Свантенсоне.        — Подслушивать нехорошо, ты в курсе? — Воистину пугающим и пустым тоном поинтересовался Энсам, из-за чего по костям уборщика прошлись мурашки, а глаза на секунду невольно зажмурились — он ожидал, что сейчас его накажут за подобное. Давно пора было унять своё любопытство, оно ему не в прок.        — Да ладно тебе, Инк, он ведь не хотел, верно? — К неожиданности на защиту Блу встал Трейме, на которого и сам уборщик посмотрел, активно кивая и просто желая уйти. Получив положительный ответ, Дрим кивнул, а потом сделал какой-то жест Энсаму. Какой именно жест Блу толком и не рассмотрел, ибо его резко подняли за шкирку и поставили на ноги, за его спиной на замок закрылась дверь, сам Инк, прикладывая руку к тому карману на поясе с кистью, встал возле неё, не позволяя покинуть помещение. Всё стало очень сильно походить на допрос, который Трейме уже решил начать. — Как тебя зовут — полностью — и кем ты здесь работаешь?        — Я Блуберри Лис Фаргет. — С лёгкими запинаниями стал отвечать монстр. — Работаю здесь уборщиком вместе со страшим братом Стретчэм, поскольку мы старые друзья Маффет и обещались помогать ей в её начинаниях открыть хорошую гостиницу. — Он невольно рассказал даже больше, чем стоило бы. Дрим, выслушав это, медленно кивнул, прикидывая, что конкретно мог услышать Блу.        — Много ты слышал из нашего разговора?        — Не очень… вы что-то говорили о своей жене, сыне, про своего брата и ещё какого-то Шате… — Трейме мрачно цыкнул, ибо, как выясняется, Блуберри услышал как-то слишком много личного. И, скорее всего, такой, как он, так просто не сможет забыть про всё, что он услышал, хотя, стоит надеяться, вряд ли проболтается. Но только Дрим хотел о подобном попросить уборщика, как тот уже начал задавать ненужные вопросы. — А давно вы ищите своего брата? Почему вы его ищете не с женой и сыном, а с другом? Кто такой этот Шате, да и вы вроде его или её имя не договорили… — к концу речи Лис Фаргет умолк, ибо ясно видел помрачневшие лица обоих монстров — ему стоит остановиться, прежде чем он навлечёт на всю их гостиницу вину. И вот тут в голову Трейме залезла до черта дикая идея, но, кажется, это сейчас единственный способ хоть как-то заставить этого скелета замолчать на время.        — Слушай, Блуберри, если ты хочешь узнать, про что именно ты слышал, то тогда завтра успей прийти в наш номер до того, как мы уйдём — и тогда я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать. При условии, если ты не станешь об этом распространяться. — Блу такое предложение оказалось очень даже занятным, ибо он никогда не был против узнавания чего-то нового, а особенно с его природным будильником-жаворонком он точно не проспит уезд гостей. Потому, согласно закивав, он убежал — дверь ему пришлось открыть — в коридор, чтобы быстрее закончить уборку. Инк же, проследив за Лис Фаргетом, покосился с сомнением в сторону Дрима:        — А ты уверен, что приплёт его к нашим делам хорошо кончится? — Трейме вздохнул, потирая переносицу.        — Не знаю… просто, как и всегда, надеюсь на лучшее.        Утром, не успели двое монстров закончить свои водные процедуры, как к ним в номер постучался Блу, одетый пока ещё не в форму, а в обычные майку и шорты с высокими кроссовками, правда, на его шее был голубой шарфик, который, как он сам признался, является его любимой вещью. И вот Трейме, толком не успевшему проснуться, пришлось поведать Блуберри всё, о чём тот подслушал вчера за дверью, даже специально продемонстрировав магию Инка, когда тот оживил — временно — бабочку со стены. От всего услышанного и увиденного Лис Фаргет был откровенно в восторге.        Однако была одна вещь о которой его брат Стрэтч и Маффет умалчивали, чтобы не травмировать его ещё ребёнком, искренне считающим, что такая необыкновенная вещь, как магия, попусту не может быть у темнокровных — поэтому реакцией на летающую бабочку у Блу был не страх, а искренне восхищение возможностями Энсама. Только вот даже не это было тем, о чём конкретно он хотел спросить:        — А вы правда путешествуете по всем штатам в поисках Найтмера, да? — Дрим кивнул. — Тогда… а можно мне с вами?! — От этого вопроса Инк впал в ступор и только на рефлексе поймал уже умирающую бабочку, а Трейме подавился воздухом — так, а вот это уже серьёзно. — Обещаю, я не буду мешать вам, буду просто рядом и всё — просто, честно говоря, я всегда хотел путешествовать, но брат и Маффет считают, что я ещё недостаточно взрослый для этого. — Блуберри слегка надулся после того, как это сказал, но ненадолго. — Но с вами я буду в безопасности, я уверен. Да и не думайте, что Великолепный Блу ребёнок — я только недавно закончил ходить в кружок карате. — И он с довольным лицом посмотрел на всё ещё не отошедших от его предложения монстров.        — Ну мы-то ладно, может, и примем тебя… — первым заговорил Энсам, но в глубине его голоса Блуберри не расслышал то, что лично Инк очень пожалеет, если это и вправду произойдёт. — Но позволят ли твой брат и хозяйка гостиницы тебе пойти с нами? Для них же мы, по факту, незнакомцы, есть достаточно причин для недоверия. — В принципе бездушный говорил по фактам, отчего с лица Лис Фаргета ненадолго исчезла радостная улыбка. Но он, словно придумав что-то, вернул её обратно.        — Я договорюсь с ними. — Пообещал он. — Пока меня не будет, я помогу Маффет найти подходящих рабочих, да и… я же смогу сюда возвращаться? — Дрим кивнул, ибо и сам периодически перемещался к своей семье проведать их. — Тогда каждый такой раз брат будет видеть, что со мной всё в порядке, и у него не будет причин для беспокойства! — Блу ярко улыбнулся, чем невольно напомнил Трейме его жену. Ну, что ж, стоит лишь узнать мнение самих Стрэтча и Маффет. А мнение, как оказалось, было не таким уж и гладким.        В принципе, это и ожидалось — едва Блуберри рассказал, с кем и куда собирается пойти, — правда, он это обставил просто как поездку, как развлечение, даже не пикнув о Найтмере — хозяйка гостиницы нахмурилась, а Стрэтч так вообще волком уставился в сторону Дрима и Инка, будто хотел сделать так, чтобы под его взглядом они передумали — к счастью, Лис Фаргет уже рассказывал о том, как сильно о нём заботиться его старший брат. Впрочем, того тоже можно было понять, Трейме бы также своего сына, даже если бы тот вырос, не пустил бы так просто с компанией каких-то незнакомых типов, которых он знает от силы день. Но Блу настаивал, обещал, уверял, что всё с ним будет в порядке, и по просьбе Энсама ни словом ни обмолвился о его магии — если бы эти двое о ней узнали, то точно бы вызвали полицию. В итоге первой — особенно после буквально щенячьих глаз, как самого сильного метода воздействия, от Блуберри — сдалась Маффет, но у неё явно имелись какие-то свои условия:        — Раз уж ты решаешь уйти от нас, Блу, значит, твои «новые друзья», — явно сарказм. — должны помочь мне найти столько персонала для этой гостиницы… — Ненадолго она замолчала, словно придумывая кое-что. — сколько в сумме у них на ключе от номера, что я выдавала. — Её глаза странно сверкнули, она явно считала, что у этих двоих монстров если и получится собрать нужное количество, то заставить работать они их точно не смогут. Просто дело в том, что гостиница-то у Маффет была хорошая… просто у неё было невыгодное место, да и появилась она тогда, когда неподалёку другие подобные заведения уже нашли себе призвание — из-за всего этого мало кто останавливался в этой гостинице, в последнее время таких стало куда реже — может, потому-то Стрэтч в своё время и обленился. — А заодно помогать по вечерам Блу с уборкой, пока вы не найдёте работников.        Лично Инк после этих слов уже как-то ещё сильнее передумал давать место Лис Фаргету у них в компании, но Дрим так быстро отчаиваться не был намерен, копошась в карманах и ища ключ. Тот нашёлся, и номер на нём был 203… по сути нужно было отыскать пять добровольцев. А зная Энсама и его желание делать всё в короткие сроки, тот при помощи своей магии незаметно отчистить любой номер до блеска. На том эти двое и порешили.        Естественно, в гостинице пришлось подзадержаться — один кистью залазил в самые труднодоступные места вместо Блуберри и там всё зарисовывал, а второй бегал по окрестностям и искал нужных персон, в основном выбирая безработных и тех бездомных, что пока не связали свою жизнь с алкоголем и ему подобным. Такие люди, как правильно предполагал Трейме, были рады любой работе, так что уже спустя неделю в гостинице закипела жизнь. Так ещё и всё это время Стрэтча его младший брат перед сном каждый раз изводил своими мечтами и надеждами на то, что его-таки отпустят — невольно уже хотелось сказать да, чтобы он отвязался. По итогу Маффет даже признала, что было бы неплохо, если бы сами Дрим и Инк работали у неё в заведении, но увы, у этих двоих были дела посерьёзнее. Перед отъездом их в другой штат вся четвёрка снова собралась в одном месте, решая судьбу Блу, хотя… она уже и так была решена, ибо у такого решительного монстра, как Лис Фаргет, всегда получалось своего добиться.        — Хочу вам сказать пару слов, парни… — Трейме повернул голову к Стрэтчу, стоявшему за их с Энсамом, в чьих глазах вопросы имелись буквально, спинами — эти двое ждали Блуберри в холле, дабы тот до конца собрал свою походную сумку. Старший брат поднял глаза на скелетов… и невольно от этого взгляда по спине Дрима прошлись мурашки: он был воистину пугающим. — Если с моим братом что-то случиться, то вы можете быть уверены — я лично позабочусь о том, чтобы ваш прах никто и никогда не нашёл. — Инк, с отразившимися в глазницах красными черепами, машинально потянул руку к карману на поясе, и он был точно достал бы кисть, чтобы пояснить Стрэтчу, что тут к чему, но был вовремя остановлен Трейме.        — Да, мы всё понимаем, не беспокойтесь, с Блу ничего не случиться, мы об этом позаботимся. — Старший брат явно в это не особо поверил и точно бы сказал что-то ещё пугающего смысла, если бы не младший, что с радостной улыбкой сбежал по лестнице, таща рюкзак на манер здорового портфеля.        — Мы идём? — Со звёздочками в глазах спросил он, на что Дрим согласно кивнул и сам как можно скорее быстрым шагом покинул гостиницу, дабы его не напугали снова. Энсам, молчаливо безэмоциональным взглядом секундно взглянув на Стрэтча, последовал за своей командой.        А мы ненадолго заскочим в будущее и расскажем вам, что же в итоге произойдёт с этой троицей в дальнейшем: как оказалось, Блу действительно был хорошим монстром, своеобразным голубым солнышком — он всегда очень чутко ощущал, если у кого-то из его друзей что-то неладно и всегда старался помочь, чем мог. И как правило выходило у него это отлично, даже Инк со временем отодвинул свою ненависть к детям и начал видеть в Лис Фаргете очень интересную личность. Благодаря этим качествам ещё быстрее Блуберри сдружился с сыном Дрима и его женой, настолько, что Трейме бы точно ревновал, если бы не был уверен в том, что такая, как Линда, навсегда будет верна только ему.        Что же касается Шаттереда и узнает ли о нём Блу? Вот про подобную часть своей натуры Дрим, согласовав всё с Энсамом, решил молчать и дальше, смотря по ситуации — покажется ли Шаттер когда-нибудь Блуберри сам. Однако паразит молчал… и именно Лис Фаргет предложил такую идею, из-за которой двойник Трейме начал молчать ещё усерднее — а именно в каждом новом штате пытаться искоренять преступность, по крайней мере, ту, что возможно.        В начале от такого предложения Инк с Дримом конкретно офигели, ибо вообще не планировали влезать в дела штатов, где бывают. Но Блу так настаивал и просто просил попробовать, что поневоле пришлось — по итогу троица смогла остановить банду воров и сдать её прямо в руки полиции. И, к удивлению Дрима, когда он пытался узнать, что про это прошипит Шаттеред, ответа от того не последовало — последовал логичный вывод, что добрые дела ослабляют паразита, который просто не способен на их осуществление. Вот тогда-то Трейме сам с большой охотой подключился к подобным миссиям на радость Блу. А Инк… а у него просто не было выбора, к тому же, не стоит отрицать того, что именно он был главной силой в этой компании в достаточном количестве направлений.        И вот ещё часть штатов была позади, как и множество миссий в них. В прошлом месте Блуберри отлично показал себя, так что, в качестве исключения из правил и как подарок монстру, Дрим позволил тому самостоятельно выбирать штат, куда они направятся в дальнейшем. Лис Фаргет просмотрел достаточно вариантов, но выбрал в заключении один — и никто даже не подозревал, что этот выбор максимально приблизит их троих к концу их путешествия.

***

       Сдувая со лба очень быстро поседевшие в виду последних событий волосы, Рик кропотливо заполнял всученные ему бумаги, внутренне думая совершенно не о работе, а про те самые последние события. Из-за того, что Рудольфа нашли жестоко убитым, а до этого он был с Мерсером, то и сам полицейский в тот день, будучи в шоковом состоянии ввиду смерти товарища, не стал отрицать свою вину, ибо именно он не смог вовремя обнаружить чужой побег из кафе и предотвратить его. Так что едва про этот случай узнало начальство обоих штатов — и его родного, и этого, в котором теперь он застрял — и решило наказать провинившегося, сильно понизив его до роли простого клерка, заодно оставив в штате, который он теперь ненавидел.        Вспоминая прошлое, в глазах невольно щипало, а руки начинали трястись, не позволяя писать. Джанкинс давно был лучшим другом Рика, и такая потеря, по сути, именно из-за собственного недосмотра просто почти сломила полицейского, пусть он и не подавал виду, молча таская в себе груз вины в одиночку. Едва он увидел труп и признал в нём тело Рудольфа, как на месте, не в силах сдержать слёзы, — а он не плакал уже очень давно — упал на колени, просто не веря в подобное. Да как, его товарищ, опытный офицер, всегда выходивший сухим из любой передряги… просто не верится, что сейчас его останки мёрзнут в одной из капсул морга. На одной из рук Джанкинса было острым предметом кое-что начертано, и, самое страшное, Мерсер прекрасно осознавал — это было предупреждение именно ему.        «Последуешь по его следу — тебя будет ждать та же самая судьба».        Рик понимал, по какому именно следу… и уже вот такие мысли резко делали его злобным и раздражительным. Это проклятое дело о Найтмере Шелфе и его прошлом похоронило уже двух его товарищей — Гастера с Рудольфом — и одного ни в чём неповинного журналиста. Оно словно обрекало на смерть абсолютно любого, кто пытался раскрыть его свету. И чёрт, как же сильно сейчас это хотелось сделать полицейскому, кажется, только из-за этого он всё ещё не сбежал из этого штата… но главным минусом было отсутствие тех самых нужных бумаг. В тот вечер Джанкинс забрал их с собой в портфеле, а его-то на месте убийства и не оказалось — явно убийца, или, скорее, убийцы, не оставили бы такую улику на месте, они явно её забрали. И это бесило.        Мерсеру сейчас было очень трудно — физически и куда сильнее морально, он был подкошен. Но единственное, ради чего он ещё старался бороться за жизнь, а не проткнул себе сразу после убийства Рудольфа шею ручкой, было местью. Он жаждал отплатить за всё Найтмеру Шелфу, ибо был уверен в том, что именно этот бизнесмен ответственен за всю эту боль и смерти. Но у Рика пока не было доказательств, а та редкая часть листов и фотографий из дела Флауи, отсканированная Джанкинсом, не могла быть хоть кем-то воспринята всерьёз, этого было недостаточно. И поэтому Мерсер затаился, выжидая подходящей ситуации, чтобы нанести Шелфу серьёзный удар…        Вдруг дверь в полицейский участок отворилась, а внутрь зашла одна скелетная компания из трёх монстров — один из них, в основном в голубых цветах одежды, без умолку разговаривал со вторым, — высоким и с чёрной кляксой чернил на скуле — которой первого будто не слушал, равнодушно поглядывая по сторонам. А третий монстр — Рик почему-то первым делом заметил не то, что он одет в жёлтое и выглядит весьма добренько, а то, что у него интересное обручальное кольцо на безымянном пальце. Этот самый скелет подошёл именно к нему, улыбаясь и задавая вопрос:        — Здравствуйте, простите, а вы не могли бы рассказать нам кое-что? Ну, скажем, список местных достопримечательностей, самых известных бизнесменов и даже… об уровне преступлений и каких именно. — Если сначала Мерсер грубо хотел сказать, что в Интернете есть целя куча ответов на данные запросы, то после последнего про преступность он-таки не смог проигнорировать просьбу неизвестного. В душу закралась какая-то уверенность, что эта троица тут явно не просто ради курорта…        Распечатав нужные списки про нарушения закона и вручив их одному из скелетов, Рик начал рассказывать сначала про самые известные места штата, разумеется, умолчав про массовую резню в порту. И вот вскоре пошёл список самых успешных деятелей, которых в последнее время как-то резко поубавилось.        — …Этот в сфере банков крутится, неплохо снабжает фонд штата. А ещё есть известный владелец прибыльной адвокатской конторы Найтмер Шелф… — Про этого монстра, логично, Мерсеру было трудно говорить, так что он невольно опустил при упоминании глаза вниз, не увидев, как поднялись брови у Инка, как в глазницах Блу загорелись звёздочки, и он начал тихо хлопать в ладоши, и как Дрим шокировано застыл на пару секунд. «Найтмер… он здесь…»        — А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста. — Рик поднял с вопросом глаза на решительно настроенного Трейме — так близко к концу поисков этот монстр давно себя не чувствовал. — Расскажите мне больше об этом бизнесмене. А ещё лучше — покажите мне его.

***

Если тебе нравится то, что ты делаешь, то продолжай этим заниматься, оттачивай свои навыки и вскоре сам будешь рад полученному результату.