Дорогой Кевин

      Через несколько дней Вайолет потащила Мэтта наносить визит вежливости в ответ на ответный визит Кевина. Мэтью, конечно, никогда не был слабаком в теоретической лингвистике, но даже его подобные конструкции пугали, и напугали еще больше, когда по пути к дому «ма» Кевина Вай обыденно подтвердила, мол, да, это такой порочный круг вежливости.       — И что, потом Кевин с мамой должны будут прийти к нам? — поинтересовался он, выворачивая на оживленную субботнюю улицу. Почему он дожил до двадцати пяти лет, ни разу не столкнувшись с этим ритуалом?       — Ну да… сверни на Темпл — там нет светофора. А потом мы им ответим…       — И что? Все так и отвечают друг другу, пока не сдохнут?       Вайолет посмотрела на него как на идиота.       — Да, Мэтт, так и бывает! Вот тебе за это огромное спасибочки. Я не хотела быть тем человеком, кто развяжет эту традицию, но теперь уж точно не стану тем, кто ее разрушит.       Пришлось захлопнуться и хмуриться молча. Когда это его жена стала адептом нелепых и старомодных взглядов? Какая британская крыса ее укусила? Насколько Мэтью знал, родители Вайолет были из Луизианы и Мичигана — из мест, где за само слово «вежливость» все еще дают нехилого леща, так что вряд ли это был кусок домашнего воспитания. Он покосился на Вайолет, но она, кажется, не особенно-то и сердилась, шевеля пальцами задранных на панель ног в смешных носках. Вот за такие моменты он ее обожал, если честно.       — К тому же когда появится ребенок, — продолжила Вай уже совсем примирительно, — Кевину нельзя будет с ним и нами видеться, так что все закончится пораньше. Останови на минутку у цветочного — надо бы его маме купить что-то…       Дом «ма» выглядел совершенно буднично и прилично. Чувство прекрасного Мэтта не знало, принять это за «плюс» или, как обычно, за «минус». Но, пожалуй, на фоне тренажерки, где он был в прошлый свой визит к Кевину, обычный одноэтажный коттеджик, выкрашенный в белый цвет оттенка «альбатрос», а в тонах Мэтт, вопреки всяким исследованиям гендерного цветовосприятия, разбирался, стоило отнести все же к «плюсам».       На стук в дверь открыла мама Кевина, не имевшая совсем ничего общего с той карикатурой, которой ее себе зачем-то успел нафантазировать Мэтью. Почему-то она представлялась ему бодрой и маленькой старушкой, глядящей на своего здоровенного сыночку снизу вверх сквозь большие очки. Реальная же «ма» никаких очков не носила, выглядела как обычная старушка, нет, просто женщина в возрасте, с заметной проседью и даже чуть медлительная.       — Я никаких свидетелей не видела! — отрезала она, после того, как по очереди смерила взглядом Мэтта, Вайолет, букет серебристых пионов у нее в руках и контейнер с ветчинным тортом, выставленный вперед как подношение.       И захлопнула дверь.       Пионы сникли.       — Ма, ну что ты творишь!.. — послышалось из-за закрытой двери, — я же говорил: гости! Это — гости!       Дверь снова распахнулась, и навстречу паре буквально выскочила идеальная белозубая улыбка — ну, по крайней мере, ее первую можно было увидеть в относительно темном проеме.       — Привет, ребят! А, это… — Кевин кивнул на цветы и торт, — не стоило. Блин, забыл вас предупредить. Ну, заходите!       Мэтью пропустил вперед жену, недоумевая: что не так с тортом? Он так старался, встал в шесть утра, убил четыре часа на готовку, купил для этого чертового торта три кило ветчины. Да и букет Вай выбрала шикарный…       Но когда их сразу повели к столу, до Мэтта стало доходить…       Маленький телек, маленькое креслице, маленькие рамочки на узеньких полочках. Вещей было много, да и дом обычный, но все было максимально уменьшенное и облегченное. И вместо обеденных тарелок и обеденного стола на маленьком журнальном столике ютились чайные блюдца в обрамлении полновесных столовых приборов.       Кевин, уже забравший у Вайолет букет, распотрошил и нещадно покромсал его на десять маленьких и понатыкал в разных частях комнаты.       — Порезать? — догадался Мэтью, поднимая контейнер, и Кевин благодарно кивнул ему — и за этот взгляд можно было все отдать, например, месячную зарплату Мэтта.       Он быстренько порезал свое кулинарное творение, в общем-то, единственное, что он действительно как-то умудрился научиться готовить, раскидал по блюдечкам и вернулся в гостиную.       — Ну это, садитесь… куда-нить!       «Ма» уже сидела в маленьком креслице и с подозрением взирала на «свидетелей», пока те, оглядываясь, искали стулья. Диванчик, который стоял у столика, не вместил бы всех троих — он и одному Кевину-то был мал, так что, глянув, как сам хозяин дома плюхается прямо на ковер, просовывая согнутые коленки под столик, Вай и Мэтью последовали его примеру.       Кажется, «ма» это очень понравилось: она улыбнулась им и потянулась положить себе щепотку салата к торту. Кевин тут же разлил всем домашнего лимонада в детские стаканчики — и дальше беседа пошла в совершенно обычном русле, только разве что ноги и спина затекали быстрее обычного.       Не в силах больше это терпеть, Вайолет встала, чтобы немного размяться, и «ма», тут же вцепившись в нее взглядом, строго и с подозрением билетного контролера спросила:       — А вы не были, случаем, на Орионе-4?       — Ма, никто тут не был на Орионе… Мы ко мне пойдем и там доедим, ладно?       Мэтью тут же подскочил вместе со своей тарелкой — и очень вовремя: вместо того, чтобы взять каждому по тарелке или поискать какой-нибудь поднос, Кевин поднял и унес весь столик. Его мама только и успела сдернуть собственное блюдце и стакан. Комната Кевина оказалась настоящим спартанским логовом: пара гантелей, напольная вешалка для одежды, единственный стул и скрученный в рулон матрас. Ах, да, он же тут только спит, вспомнил Мэтью.       — Вы ее простите, не выносит большое… У нас ток детвора местная бывает — с ними она нормальная, и со мной все норм, но вот большое кресло или, вон, букет в обертке увидит — и сразу заговаривается, а если коммивояжеры заходят — так тут ма их круче двустволки пугает!       Кевин, конечно, смеялся, и рассказывал все это без особой грусти, даже как забавную историю, но отчего-то Мэтту совсем не было весело. Психические расстройства — это ведь не повод для шуток?       — Я как-то уехал на несколько дней, — продолжал Кевин, уплетая уже пятый кусок торта Мэтью - Мэтт заметил, да, — и, видать, носок обронил, когда собирался, зеленый, как назло, так ма решила, что это аллигатор — и три дня пряталась в кухне! Я, как приехал, конечно, ей подыграл — выкинул в окно, все, говорю, я его выгнал! Ну так до сих пор по нему скучаю…       — По кому? — не поняла Вай.       — По аллигатору. Весело ж было.       — Чудесная история, Кевин, и спасибо за прием, но нам, если честно, пора. Мы заехали-то ненадолго…       Мэтт попытался что-то возразить, но Вайолет превентивно ткнула его в бок, и он промолчал. Не хотелось уходить от божественного красавчика с тяжелой судьбой, Мэтью еще бы с ним поговорил, может, можно что-то сделать? Как-то помочь «ма»? Врачи, таблетки, гомеопатия, томография? Еще какое-нибудь умное слово? Наверняка существовало много умных слов, способных вылечить любое расстройство. Но Вай уже тянула его прочь из дома.       — Погодите, я вам контейнер ща помою!       — Нет, нам не надо, можешь оставить себе… или выкинуть… посадить в него второго аллигатора! Мы пойдем, да, Мэтью? — она снова ткнула мужа, мол, давай уносить ноги! И под ее натиском Мэтт тоже попрощался: с Кевином — лично, крикнул в полутьму прихожей «пока, ма!» — и нырнул в тачку.       — Божечки, как же хорошо, что в нашем случае Кевин не передаст ребенку никакие свои гены. А ведь в анкете ничего про такую наследственность не было! Вот же!.. Ну как так можно!.. Аллигатор!       Вайолет продолжала возмущаться всю дорогу домой, а Мэтью, совершенно затихший и обливающийся холодным потом, уже в красках представил, как их будущий прекрасный и гениальный ребенок пугается носков…       Нет, это будет совсем не весело.