Дорогой Кевин

      Через неделю Вайолет уехала в командировку, куда-то то ли в Сидней, то ли в Саратов, а может, все-таки она сказала: «Сиэтл»? — Мэтт прослушал. Всего на двадцать дней, да и не в первый раз она уезжала, но Мэтью отчего-то разволновался, словно ребенок. Жена придавала его нынешней постоянной тревожности какую-то стабильность, а без нее он опасался, что его размотает от чувства вины и непонятных мыслей. Поэтому, помыкавшись по пустой квартире несколько дней, к выходным он не придумал ничего лучше, кроме как позвонить Кевину.       — Привет? — на всякий случай осторожно спросил он у трубки.       Он действительно ждал, что вечно радостный и приветливый Кевин окажется и по телефону вечно радостным и приветливым, но по обыкновению оставлял за судьбой возможность подсунуть ему какое-нибудь дерьмо.       — О! Привет, дружище!       «Ффу-у-х!» — шумно выдохнуло внутреннее «я» Мэтью, а желудок немного разжался и тут же потребовал порцию кофе.       — Что-то случилось? — голос по ту сторону трубки был настолько искренне встревоженным, что желудок Мэтта тут же снова сжался, а совесть противно зазвенела как расстроенная струна. Признаться, что просто не привык быть один, скучает по кому-то живому в доме и боится ночью идти в туалет? Мэтью был не особенно высокого о себе мнения, но так низко он пока еще не пал.       — Слушай, Кев, хотел пригласить тебя к нам. Ну, просто так… Правда, Вай уехала, но у нас есть новая киношка, эта, про гангстера 20-го века, слышал же?..       Он нес какую-то сбивчивую фигню про кино, а потом зачем-то упомянул про сосиски, но, кажется, Кевин ничего неловкого не заметил и с энтузиазмом ухватился за предложение:       — Правда? А то я вот прям сам уже хотел напрашиваться, ох, Мэтью, как круто, мне с вашего последнего визита хочется к вам зайти, порадовать чем-то, вы такие славные ребята, ребят! Контейнером вашим каждый день пользуюсь…       В итоге Кевин примчался уже через час, и с его объемным появлением в доме душа Мэтью, будто большой довольный кот, улеглась на мягком диванчике вместе с телом и вовсю замурлыкала.       Красавчик деловито хозяйничал на кухне, принес картохи и еще чего-то для салата, а Мэтт повозражал для вида парой фраз — он не любил возню с посудой и был только рад, что самому Кевину — Кеву — это вроде бы даже нравится. С дивана ему открывался изумительный вид на идеальные плечи, идеальный зад…       — Сделать тебе кофе?       … идеальное все.       Грациозными движениями заправского баристы-Кевина тоже можно было залюбоваться, если бы не его божественная неуклюжесть: половина насыпаемого кофе оказалась на столе, а когда он наливал молоко, то выплеснулось его чуть ли не больше, чем оказалось в кружке, и когда Кев протянул ее, молочные потоки по бортам создали удручающее впечатление рыдающей головы. Ну а еще они заляпали пол и обеденный стол, к слову.       — А он с сахаром? — проблеял в некотором смятении чувств Мэтт, не решаясь взять «рыдающий кофе». Потому что в прошлый раз сахара не было.       Без тени сомнений Кевин вернул себе кружку и отхлебнул от души:        — Да!       Пришлось пить. Хотя что это за слово — «пришлось»? Несмотря на вопиющим образом снятую пробу, теперь это был идеальный кофе по его, Мэтью, рецепту, хотя он вроде никогда его Кевину не рассказывал и в тот раз в тренажерке ничем свое недовольство не выдавал. Может, это Вай поделилась? Но когда бы она успела?..       Перескочив через спинку дивана, Кевин плюхнулся рядом, немыслимым чудом не расплескав свой стакан молока.       — Там пока картоха потомится — погнали киношку?       Пока они смотрели завязку этого нового немыслимо крутого и дорогого блокбастера, Мэтью осторожничал — Вайолет не выносила его болтливость во время фильмов, и они договорились обсуждать что-то только после, — но Кевин начал первым, и уже через пятнадцать минут просмотр фильма превратился в живое шоу Бенни Хилла на два лица, и что происходило дальше в картине, Мэтт не особо вообще замечал. Потом они вспомнили и о переварившейся картошке, и о все еще замороженных сосисках, а хозяин холодильника даже нашел в его недрах пару бутылочек пива. Кевин, конечно, не стал, но Мэтью счел, что ему вполне можно и одному — что такого?       Под ужин они посмотрели еще пару серий какого-то «мыла» и одно ток-шоу — и Мэтт мог поклясться, что он лет с восьми так весело не проводил время, так по-дурацки, по-мальчишески, не задумываясь, а нормальным ли он вообще выглядит со стороны, гогоча как идиот.       И о своем внезапном предложении он тоже не особенно задумался, пока оно не родилось через рот:       — Может, останешься на ночь?       Мысль об этом выглядела нормальной, но как предложение — тянуло на пошлость, а может, это тянули его собственные мысли? Теперь-то, после пивка, Мэтт мог признаться себе немного и в том, что давно не смотрел ни на кого так, как на Кевина. Даже вот на мужика — ну и вовсе никогда. У него вообще было не особенно активное либидо, ну или что там отвечает за притягивание взглядов к стратегическим признакам? А такое божество как Кевин не могло не притягивать взгляд, так что вот, даже он, Мэтью-холодная-рыба, попался… Объяснение, конечно, было с душком, но очень, очень логичным.       — А чего, и вправду уже поздно, домой ехать неохота… — безобидно зевнул Кевин.       — Ой, а ма? — Мэтт внезапно вспомнил про непростую семейную ситуацию своего… друга. Друга.       — Не, ма уехала вчера к ба. А ба не любит телефоны.       Мэтью заулыбался — и внутри, и снаружи. Кевин, при всей странности его семьи, выглядел… нормальным? Это давало надежду, что и ребенок будет нормальным. Даже если с точки зрения генетики все это было фигней, он хотел верить в нефигню, и точка.       Как ни странно, «останешься на ночь» распространилось и на следующий день, и еще дальше, потому что… наверное, потому что им просто было так комфортно.       В первый день, наутро, Мэтью опасался, что вот они проснутся (он постелил Кевину на этом самом диване, и тот не возражал) — и Кев заторопится домой, позавтракают — и Кев неизбежно станет собирать вещи, приготовят обед — и он уедет, но после того, как сытое божество, складируя посуду в раковину, безмятежно поинтересовалось, какие игры есть в их приставке, Мэтт перестал ждать подвоха, и до самой ночи воскресенья они бомбили старомодные танчики и спасали уродливых принцесс.       Наутро понедельника в квартире никого не было, и можно было бы с этим спокойно смириться (Мэтью и правда был готов), но помимо аккуратно собранной постели на спинке дивана остался свитер Кевина, а в посудомойке — давно вымытые контейнеры, в которых тот принес свою картоху с овощами. И если в машинку Кевин и правда мог забыть заглянуть, то свитер, который он надевал еще ночью и оставил на самом видном месте, все же на что-то намекал.       Работа в понедельник у Мэтта не спорилась. Он весь день ерзал в кресле, каждые полчаса бегал к кофейному автомату и пытался, пытался и пытался запрещать себе фантазировать. О вполне себе безобидных вещах, но тем не менее ужасно волнительных.       Он же не мог просто позвонить и спросить, что это значит? Определенно не мог.       Зато у него получилось сбежать из офиса на полчаса пораньше, чтобы не томиться в пробке, и в качество приза за побег следующие полтора часа он тупо просидел на домашнем диване, перебирая дурацкий рисунок на дурацком свитере пальцами. Которые, пожалуй, тоже были весьма дурацкими.       Дурацкие пальцы Мэтта. Ему давно стоило бросить привычку грызть ногти.       Двойной звонок в дверь, раздавшийся в полной тишине, едва не взорвал ему мозги. Подлетая к двери, Мэтью точно знал, что его жизнь уже удалась на сто процентов, но когда на пороге оказался, конечно же, Кевин, да еще с коробками нигерийской жратвы, той самой, которую Мэтт хотел уже очень давно (а Вай только фукала и кривила нос), он понял, что ошибся: это было сразу сто пятьдесят процентов.       Сто пятьдесят процентов счастья и еще немного вкусной еды вошли в дом как ни в чем не бывало. Будто жили тут всегда.       — Проходил там мимо, и че-т подумал, неплохо пахнет же, да? Надеюсь, ты будешь. А если нет — я для тебя что-нибудь быстренько придумаю, там, вроде, макарошки были…       Двести процентов! Счастье неуклонно повышало ставки, грозя перерасти в настоящую магию. Пока его окончательно не разорвало от восторга, Мэтью поспешил забрать у Кевина пакет и сбежать в сторону кухни. Там он быстренько раскидал все эти маафе и нкваби по тарелкам, распечатал супные пакеты, собрал все на подносе, добавил приборов, не забыл салфетки (ну что за умничка) и даже успел поставить чайник и включить телек. И все это, пока Кевин разувался и мыл руки.       — Ого, не знал, что ты тут такой голодный сидишь. — присвистнул Кевин. — Я б поторопился. Чего не позвонил?       Мэтью стушевался. Он не был особенно голоден, если по правде, но ему очень хотелось поскорее оказаться с Кевином на одном диване, есть с одного подноса и смотреть в один телевизор. Вот так по-девчачьи просто и сопливо.       — Да ладно, полчаса и подождать приятно, — соврал он, подцепил на вилку кусок козлятины и вдруг подумал, что наконец перестал бояться признаваться самому себе в своей симпатии (на «симпатии» внутреннее «я» Мэтта закатило глаза) к Кевину. И что вообще-то такая честность очень даже приятна.       Где-то в районе полуночи среды Мэтью уже чувствовал себя так спокойно и свободно, что почти не вспоминал об уехавшей в командировку жене. Нет, он, конечно, не забыл, что женат, не начал страдать амнезией или кретинизмом, но Вай была где-то там, далеко, вся в своей работе — какая была необходимость в том, чтобы думать о ней здесь?       В четверг они с Кевином чудесно сходили в караоке-суши-бар, а в пятницу по пути с работы Мэтт нагрузился упаковкой пива, потому что, ну, выходные ведь?       — Она не хотела рожать сама, а что тут такого, Кев, ну вот что? — не унимался Мэтт спустя всего несколько часов и три пустые бутылки. Отчего-то пивасик, который обычно настроение повышал, сегодня сделал из него истеричку.       — А сам-то чего не захотел? Это ж клево, ничего не делаешь и деньги получаешь! — Кевин погладил пока еще совсем не внушающее пузо и о чем-то задумался.       — Да дело совсем не в этом! Проще же… — начал Мэтт, но осекся, внезапно вспомнив, что Кевин знает только часть правды, очень маленькую ее часть. Тьфу ты, он чуть не прокололся! Заткнув себя новой порцией любимого биттера, он подумал: ну и кто это стал бы платить ему деньги? Не Вайолет же? Сытый желудок начинала грызть совесть, и чтобы не размазаться по своему чувству вины без остатка, Мэтт внезапно спросил себя, а не виновато ли во всем изначальное нежелание Вай?       Помогло. Где-то внутри зашевелилась несправедливая, давно затаенная, но хорошо ощутимая обида на жену.       Мэтью поковырял ногтем этикетку, уставился в работающий телек и затеял долгий монолог о том, что «вот раньше» и «вообще», ну, ему показалось, что он был долгим, хотя на самом деле аргументов едва ли хватало на пару общих фраз. Он и в первый раз, когда говорил о детях с Вайолет, даже сам себе не показался убедительным, а уж теперь, с путающимися мыслями, обгрызенным чувством вины и бутылкой в руке, Мэтт даже не закончил последнюю фразу. Попытка завиноватить жену все же провалилась.       По телевизору ведущий страдал по поводу надвигающейся хреновой погоды, а Кевин и вовсе уже уснул, запрокинув прекрасную белобрысую голову на спинку дивана.       — Ладно, — примирительно и уже для самого только себя любимого выдохнул Мэтью, — Это все теперь ведь неважно…       Он выключил телек и, уходя в спальню, накрыл сидящего Кевина одеялом. Ну, не будить же человека? Может, ему так удобно.       А вот наутро, еще лежа в постели и морщась от привкуса кошек во рту, Мэтт промотал ночные воспоминания и вдруг подумал: а почему он и правда сам никогда даже не представлял, что может выносить их с Вай мелкого? Может, он и в самом деле этот, сексист и ретроград? Да нет, ведь неприродный инкубатор-Кевин его совсем не смущал… Может, он просто плохой человек? Или только муж? Или только для Вайолет? Только муж для только Вайолет?       Тут явно нужен был кофе.       — Кевин, сделай мне чашечку… — простонал едва доползший до кухни Мэтт, обтирая кухонный косяк. Идеальную трапецию «инкубатора», обтянутую неизменной сияющей белой футболкой, он увидел еще с того конца коридора.       Идеальный Кевин идеальным утром готовил ему, плохому человеку и мужу, идеальный кофе… Все было бы даже прямо отвратительно идеально, если бы Мэтью не знал, что вот сейчас это будет мокрая, липкая, пачкающая пальцы и пол кружка, но за неделю он уже смирился и даже начал находить в этой капельке неидеальности особый шик. Руки всегда можно вымыть, пол — протереть, а найти второго такого Кевина еще попробуй.       — На здоровьичка тебе! — прекрасный бог протянул ему кофе и…       — Какого черта? Что у тебя на лице?       — В смысле? Это очки…       — Я вижу, что очки, но какого черта? То есть… — Мэтью понял, что звучит как дебил, и наконец-то забрал свой кофе из протянутой руки. Горячая, чистая, не плещущая через край кружка. Какого черта?       Кевин вздохнул, примостил свой чудесный зад на барный стул и потупился:       — Слушай, прости, я не хотел вам с Вайолет врать, но у меня вообще-то хреновое зрение… И это как бы не плюс для моей работы, так что я не написал это в анкете, и вроде бы прокатило, да? — он несмело улыбнулся, и Мэтью, разумеется, «поплыл», готовый простить ему хоть шоколад в пасте с креветками, не то что какие-то там очки. Которые, разумеется, шли этому чертовому красавчику, как и все остальное, к чему он прикасался.       Мэтт машинально отхлебнул кофе, и почувствовал, как благодарно принимает горячую жижу опечаленный вчерашним пивом желудок. Примерно с такой же благодарностью он и сам сейчас обнимал первую идеальную кружку от своего бариста.       — Ну ладно, а почему вдруг сегодня?..       — Мэтт, ты вчера был очень честен, говорил вещи, с которыми я, может, не особо-то согласен, но это было от души, ну вот и я решил, что пора, понимаешь? Хреново себя чувствовал, знал же, что соврал, а теперь, фуф, как гора с плеч!       Сияние довольного Кевина прожгло сердце Мэтью словно лазером. Он буквально ощущал, как его маленькое черное сердце плавится под этим искренним очкастым взглядом и превращается в мерзкую чернильную лужу.       «Какое же ты дерьмо, Мэтью Грин! Плохой не только для Вайолет, и не только как муж. Плохой, плохой человек для всех!»       — Ты не злишься? Я расскажу Вайолет, как только она вернется! Ну, или ты расскажи, если хочешь…       — Нет, Кев, — проскрипела агонирующая совесть Мэтта, — я не злюсь, и лучше я сам ей расскажу.       — Ладно.       — Ладно.       Они посидели молча еще пару минут.       — Ну, вообще-то мне пора, скоро ма вернется…       — Ладно.       — Спасибо за приглашение, и за вечера, и за компанию…       — Ага.       — Было круто. Не злись! Люблю тебя! Пока!       Пустая оболочка Мэтта просидела молча еще два часа.