Virgin Boy

Когда уже наступит конец этого ёбанного урока? — Косяк есть? — раздаётся справа сонный голос соседа по парте, и Чонгук, поворачивая голову, встречается с красными глазами друга. — Нет, отжали… Омега склоняет голову к парте, пряча взгляд за густой чёрной челкой. Устал безумно. От сделанной на перемене затяжки голову кружит, как на детской карусели, а перед глазами всё застилается лёгким туманом, похожим на дым сигарет. — У меня тоже, — вздыхает альфа, также обессилено ложась на парту и прикрывая веки. Чонгук смотрит прокуренным, бесцветным взглядом на тикающие часы, считая заветные минуты до окончания урока, и раздражённо цокает, вспоминая, что дома ждёт ещё репетитор по алгебре со своими дурацкими задачками. — Я бы его выебал, — раздаётся низкий голос, и Чон нехотя поднимает взгляд на стройного одноклассника, вертящегося у доски, а затем поворачивается на соседа по парте с язвительным оскалом. — Тебе не светит, девственник, — ухмыляясь, подмечает он, тут же получая слабый толчок в плечо. — Правда глаза колет, Минхо? — продолжает Чонгук, и парень с шоколадным цветом волос закатывает глаза. — Сам ты девственник, — фраза сливается с оглушающим звучанием школьного звонка, и оба тут же подрываются с места, хватая потрепанные рюкзаки и запихивая туда ненавистные учебники. Чонгук мечтает забыть об этом месте. Сдать экзамен по алгебре на минимальный проходной и просто съебаться. Ему осточертело всё это: уроки, домашка и этот чертов репетитор, что точно пришел сюда из самых глубин Ада. Он смотрит на Чонгука прожигающим взглядом, говоря одними глазами: «не тупи», а сам: «напрягись, Чонгук-щи», кладя горячие ладони на плечи парня, и только и делает, что постоянно бесит. — Сука, блять, — Чонгук спотыкается об маленького пятиклашку, снося его с ног, а сам оправляется, стряхивая чёлку с глаз, и давит тяжёлым взглядом лежащего под его ногами парнишку. — Осторожно! — ядовито вгрызаясь глазами и, переступая через испуганного мальчика, выбрасывает он. Затуманенный взгляд находит желанный выход, и мысли мгновенно покидают голову. Скорее бы домой. Ветер отрезвляет разгоряченный пыл, и Чонгук быстрым шагом пересекает улицу, а спустя пятнадцать минут влетает в подъезд, пропахнувший дешёвой краской, и переводит дыхание, едва дверцы лифта захлопываются перед его глазами. Раздражение постепенно сходит на нет, и юноша переступает порог квартиры, встречаясь с аппетитным ароматом, от которого тут же начинают течь слюнки. — Чонгук~а, это ты? — доносится знакомый голос из недр квартиры, и парень стягивает ботинки, а после проходит на кухню, невинно улыбаясь омеге средних лет в забавном цветочном фартуке. — Привет, пап, — он заботливо вытирает замызганную мукой щеку, оставляя короткий поцелуй, а после довольно потирает руки, разглядывая накрытый стол. — Я чертовски голоден, — Чонгук садится, придвигая тарелку, но мужчина тут же легонько бьёт его по рукам кухонным полотенцем, заставляя поднять озадаченный взгляд. — А руки кто будет мыть? — омега возвращается к плите, а темноволосый встаёт, закатывая глаза, и направляется к раковине. — Что в школе хорошего? Привычный, ненавистный вопрос. Что, блять, в школе может быть хорошего? — Я по-прежнему ненавижу алгебру, — отшучивается парень, наконец возвращаясь к столу и незамедлительно приступая к еде. — Айщ, я в твои годы… — папа начинает очередную лекцию по воспитанию, но Чонгук особо не слушает, он жадно примкнул к полной тарелке, затерявшись в своих мыслях, то и дело ненасытно облизываясь. Недолгое удовольствие прерывает громкий звонок в дверь, и омега, вытирая руки об фартук, направляется в прихожую. — Наверное, Тэхён пришёл, — бурчит он себе под нос, а Чонгук, покончив с обедом, раздражённо поджимает губы, проскальзывая к себе в комнату, словно это спасёт его от репетитора, уже стоящего на пороге. — Проходи, Тэхён~а, — доносится из коридора, и парень слышит торопливые шаги в свою сторону. Комната погружена во мрак, а в ней одуряющий концентрат запаха спелого винограда. Чонгук пахнет им с головы до ног, оставляя за собой приятный шлейф ещё на пару часов, сводя с ума всех, кто вдохнёт сладкий аромат. Он раздвигает шторы, и неяркий серый свет заполняет комнату. Лучше бы не заполнял. Письменный стол забросан вещами, на полу недоеденная пачка чипсов, а на незастеленной кровати валяется пара учебников. Чонгук хмыкает носом, оглядывая комнату хмурым взглядом. Шаги тяжёлым грузом падают на его плечи, раздаваясь все отчётливее и ближе. Ему даже стыдно, как-никак, он омега, а в комнате чертовский бардак, как и в голове, к слову. Спохватившись, он скидывает все вещи со стола на пол, и они с глухим грохотом падают на холодный ламинат. Он хватается за края черной толстовки, стягивая её с себя, оставаясь лишь в старой домашней майке и выдыхает, когда за дверью слышится стук и бархатный голос, звучащий из самой глубины. — Гуки, я могу войти? — Чонгук прожигает дверь ненавистным взглядом, а внутри всё почему-то содрогается. Через маленькую щелку проскальзывает слабый запах шоколада, манящего своей недосягаемой сладостью, а следом за ним появляется, как обычно, бодрое лицо опрятного парня. — Я не давал разрешения, — шёпотом шипит Чонгук, и Тэхён в ответ улыбается своей дурацкой взрослой улыбкой. Ему почему-то кажется, что так улыбаются только умственно отсталым или глупым детишкам дошкольного возраста, поэтому он ещё больше хмурится, подавляя едва уловимое восхищение. Тэхён красив. У него изящные черты лица, естественно закрученные волосы, такие же шоколадные, как и запах, глаза цвета тёмной карамели, в которых мелькают игривые огоньки и вечная усмешка. Чонгук чувствует себя маленьким ребёнком рядом с таким альфой. А когда в руках появляется ненавистный учебник по алгебре и неразборчивые алгоритмы, омега совсем теряется, мгновенно рассеивая всю свою гордость и самоуверенность. — Решил те задачи, которые я тебе дал на прошлом занятии? — альфа поправляет ворот белоснежной рубашки и усаживается на кожаное кресло, отодвигая гору тетрадей и раскиданные карандаши. — Нет, — честно отвечает парень, устраиваясь рядом и бесшумно вздыхает. Он и не собирался. Стыдно, как и ожидалось, не становится. Чонгук не прячет виноватый взгляд, он смотрит прямо, решительно и даже немного строго. Будто бы хочет показать всю свою самостоятельность и взрослость, но Тэхён в ответ только ухмыляется, а после перекидывает ногу на ногу, выискивая что-то в толстой черной папке. — И что мне с тобой делать? — спрашивает альфа, направляя задумчивый взгляд куда-то в потолок, а после возвращая его на довольствующегося собой парня. В ответ молчание. — Я тогда, пожалуй, пойду, — неожиданно выдаёт альфа, медленно поднимаясь с места, а Чонгук так и зависает, затаив дыхание. — Куда, хён? — омега озвучивает первое, что приходит в голову. — Я смотрю, что пользы от меня всё равно никакой, так зачем мне здесь задерживаться? — со спокойной серьёзностью поясняет Тэхён, накидывая кожаный портфель на одно плечо и поворачиваясь к выходу. Чонгуку бы радоваться, но сердце внутри замирает, и здравый остаток ума, не выкуренный дешёвыми сигаретами, кричит о том, что экзамены уже на носу, и если омега не сдаст их, как подобается, то не видать ему никакого аттестата. Поэтому парень резко подскакивает с места, ведь без Тэхёна он эту ебанную алгебру даже на проходной не сдаст. — Хён! — Чонгук вмиг оказывается прямо у двери, хватаясь кончиками пальцев за белоснежную рубашку на подтянутом теле молодого альфы. Только вот испуганные глаза выдают его с поличным, в щепки разбивая под собой всю взрослость и самостоятельность. — Останься, прошу, и давай начнем занятие. Омега выпрямляется в спине, запихивая страх в самые глубины детской души, вновь возвращая взгляду уверенность, а себе гордость. Хотя зря, ведь от глаз Тэхёна не упрячешь ничего, как бы он не пытался. Вальяжной походкой парень возвращается к столу под прицелом жадного взгляда и садится на кожаное кресло, где минутой ранее сидел альфа. Сердце бьется, словно пытаясь пробить ребра и выбраться наружу, а омега держится, стойко оставаясь на плаву. Тэхён щурит лисьи глазки и за два шага оказывается прямо над Чонгуком, нависая над ним скалой. В его глазах адское пламя горит, а на лице ухмылка эта взрослая, которую Чонгук сотни раз повторить пытается и успешно проваливает попытку за попыткой. Эта улыбка дозволена только альфе Ким Тэхёну. Он опирается руками об стол по обе стороны от Чонгука, что все ещё маску держит. Тэхён усмехается упорству этого подростка, но продолжает свою мучительную пытку чонгуковому самолюбию. — И с чего бы это в тебе проснулась тяга к учению? — поднимает брови он, сверля черными глазами Чонгука, у которого мелко дрожат пушистые ресницы. Но сдаваться нельзя. Он поднимает брови, копируя выражение лица Тэхёна, пока тот выжидающе выбивает из него всю уверенность. — Не проснулась. Просто папа будет очень расстроен, если ты меня бросишь. Это как яд расплывается по телу Тэхёна, набирая всё большие обороты, отравляя всё сильнее, всего Тэхёна. Он зря надеется, что однажды у этого омеги появится хоть малость желания учиться. Безразличность всплывает на лицо, а взгляд приобретает свойственную строгость. — А я тебя не брал, чтобы бросать, — выкидывает он, снося наповал. И Чонгук ёжится от этой непозволительной близости, потому что Тэхён, мать твою, опаляет его своим горячим дыханием, а после строгим взглядом указывает на край кровати, и омега послушно пересаживается туда, уступая кожаное кресло. Альфа устраивается поудобнее, раскладывая необходимые распечатки, и поворачивается на Чонгука, протягивая ему нерешаемые задачи. — Приступим, — Тэхён прочищает горло и начинает привычное занятие, накинув маску безразличия и равнодушия, словно ничего и не было. В глазах периодически проскальзывает дразнящий оскал, и Чонгук несколько раз напряжённо сглатывает, зависая на длинных, выразительных пальцах строгого альфы. И ебал он эту алгебру.

***

— Ну что за черт? Где Чонгук? На чердаке двухэтажного дома Шуги собралась компания парней. Юнги удобно расположился на ногах Хосока, нежно поглаживая накаченные ноги курящего парня, а трое на полу то и дело нервно о чем-то переговаривались, устремив взгляды на дверь. — Его не будет, он трахается со своим репетитором по алгебре! — задорно выдает Юнги, приподнимая упругую попку, на которую устремлён сжигающий взгляд альфы. По маленькому помещению разносится шум, но тут же утихает, когда Хосок затыкает всех низким голосом. — Не трахается он ни с кем, вы на него посмотрите. Тем более он ненавидит его… — Стопроцентный девственник, — нахально заявляет Джин, щёлкая языком и встряхивая отросшей чёлкой. Юнги показательно смеётся, забирает у альфы почти докуренную сигарету, и, делая небольшую затяжку, только через несколько секунд выпускает дурманящий голову дым, тем самым растягивая удовольствие. — Ты просто не видел Тэ, все в нашем универе его хотят. Уверен, маленький Чонгук-и уже давно не сдерживает себя и вместо того, чтобы учить математику, — Юнги говорит тише, и поднимает брови, будто рассказывает самый сокровенный секрет, заставляя всех посмотреть в его сторону, — прыгает на его члене. — не сдерживаясь, омега тут же начинает заливисто смеяться, — Камон, неужели они просто учатся уже целый год? — О чем сплетничаете, девчонки? — раздаётся знакомый голос, и все синхронно устремляют взгляд на дверь, которая в этот раз, к большому удивлению, раскрылась без режущего слух скрипа. — Привет, умник, как там алгебра? — язвительно интересуется Юнги, а после тушит сигарету об пол чердака, оставляя чёрный пепельный след. Щёки Чонгука едва заметно краснеют, и он чувствует подступивший жар, присаживаясь рядом с компанией затихших парней, показательно перешёптывающихся между собой. — Отлично, — юноша самодовольно подмигивает, и Юнги кидает победный взгляд на всех присутствующих, в котором читается явное я же говорил. — И как он? — спрашивает Джин, чувствуя как на его талии сжимается хватка ревнивого Намджуна. Чонгук на секунду находится в замешательстве, а после выдаёт неловкий смешок, толкая язык за щеку и нервно потирая костяшки пальцев. — Вы о чём вообще? — он недоумённо выгибает бровь, и кто-то даже присвистывает, заставляя омегу засмущаться ещё сильнее. Чонгук сам не знает, как сумел остаться единственным девственником в их ебанутой компании, поэтому всегда тушуется, отмахиваясь от подобных разговоров. — Вы серьёзно? Он мой репетитор, — ошарашенно выдаёт темноволосый, и все язвительно усмехаются. — Расскажи нам, Гукки, — Чимин подкрадывается со спины и кладёт тёплые ладони на крепкие плечи парня, не скрывая шаловливые искры в миндальном взгляде. — Ебанулись? — Чонгук дёргается, сбрасывая руки хёна и отодвигается подальше, оглядывая всех присутствующих недоумённым взглядом. — Пфф, скучно живёшь, — разочаровано тянет Юнги, нарочно ёрзая на коленях Хосока и дразня его возбуждение. — Это не ваши проблемы, — бросает Чонгук, швыряя в омегу брошенный окурок и тут же получая сдачу под гул развеселившихся друзей. Все быстро забывают о недолгом разговоре, погружаясь в активные обсуждения всего чего попало, и Чонгук облегчённо выдыхает, сам не понимая, почему какой-то репетитор по алгебре заставляет его позорно краснеть каждый раз при одном лишь упоминании. На столе литровая бутылка дешёвого вина, и Чонгук непроизвольно тянется к ней с непонятной усмешкой на покрасневшем лице. Кажется, все уже забыли о разговоре, но вот у Чонгука сердце бьётся, отдавая пульсациями в пальцы, и щеки горят. Он прислоняется губами к горлышку, делая сразу несколько глотков и хмыкает, морщась от обжигающего горло напитка. — С каких пор в нашем притоне появилось вино? — язвительно поглядывает он на Чимина, как бы мстя за всё или за что-то определённое. — Понятия не имею, это всё Юнги, — тут же отнёкивается Чимин, не позволяя Чонгуку продолжить поедать себя глазами. Он переводит взгляд на хихикающего перед Хосоком Юнги и поднимает брови. — Ну вы ещё поебитесь тут, — выдыхает Чонгук с ядовитой усмешкой, наблюдая за парочкой. Юнги ворочается в крепких руках Хосока и, расположившись прямо между ног альфы, поворачивает голову в сторону темноволосого, аппетитно облизываясь. — Вот это жизнь, — хрипит Хосок, укладывая ладони на плечи омеги под прицелами четырёх пар глаз. — Э, заканчивайте, — встревает Намджун, поднимаясь с пола, чтобы достать из пачки пару сигарет. Атмосфера на чердаке всегда тёплая, а сегодня, кажется, даже горячая. Юнги не сводит глаз с крепкого стояка, который сдерживает лишь тугая ткань брюк, и тут же встаёт, утягивая Хосока за собой. — Завидуйте, — уходя, кидает Хосок оставшимся в комнате. Все только дружно фыркают, закатывая глаза. — Гук, а ты не хочешь карму свою немного запачкать? — деловито интересуется Джин, откидывая голову на плечо Намджуна и с ожиданием поглядывая на младшего. — Я что, монашка тебе? — фыркает парень, вызывая дебильный смех. — Я и так буду гореть в аду, — он опьяняюще улыбается, и Чимин округляет глаза, заметив до капли осушённую бутылку вина, которая невинно валяется в его ногах. — Ты когда успел всё выдуть? — ошарашенно спрашивает он, и все прослеживают его взгляд, также удивлённо хлопая глазами. Намджун нагло присвистывает, а Чонгук, запрокинув голову с раскрасневшимися щеками, довольно улыбается, показывая всё свое удовлетворение. — Больше бухло не приносим, — шепчет Чимин, кивая старшим, а Гук разочарованно выпячивает нижнюю губу, что выглядит крайне забавно. — Это на него так Тэхён действует, — дразнящий оскал Джина заставляет Чонгука насупиться и поднять недоумённый взгляд. — Причём тут хён? — сердце снова падает в самые пятки при упоминании симпатичного репетитора. Сейчас Чонгук действительно выглядит, как маленький обиженный ребёнок, несмотря на опьянённый взгляд и несуразные движения. — Вы как хотите, а я домой, — он икает, вызывая насмешки, и старательно пытается подняться, опираясь на руки и слегка пошатываясь. — Чую, он один не дойдёт, — ухмыляется Чимин, подрываясь к далеко не трезвому омеге и подхватывая его за плечи. — Чао, — кидает он оставшимся, выходя за дверь и захлопывая её с привычным скрипом.

***

На улице прохладно, потому что время уже далеко не детское. Фонари освещают пустую дорогу, а витрины магазинов мигают разноцветными огнями. Чонгук часто выходит прогуляться поздним вечером, чтобы расслабиться и выкурить пару сигарет, а потом надеяться, что папа не почувствует, что вся одежда сына пропахла подозрительной гарью. Ему нравится холодный ветер, что освежает, унося с собой все ненужные мысли, но не когда он идёт, еле переставляя ноги, только благодаря тащущему его Чимину. Руки не слушаются, картинка плавает, пошатываясь в разные стороны. Чонгуку даже нравится, потому что мыслей о школе и этом чертовом репетиторе совсем нет, будто они бесследно исчезли, растворились в промилле алкоголя в крови Чонгука и больше никогда не напомнят о себе. Сейчас есть только он, освежающий холодок, бегущий по спине, и Чимин, что так нежно поддерживает за талию и ведёт, кажется, совсем не в сторону дома. — Чими-и-ин, — пьяно тянет Чонгук, ероша волосы на затылке альфы рукой, что закинута на его крепкие плечи. На Чимина всегда можно положиться, открыться. Он тянет к себе лёгкостью и тёплым взглядом, несмотря на отстойное чувство юмора, — мне нельзя домой, там папа, — он кладет голову на плечо, все ещё еле переставляя ноги. От Чимина пахнет топлёным молоком, и сейчас этот запах Чонгуку кажется лучше всех на свете. Лучше запаха папиных блинов по утрам, вкуса сигарет после тяжёлого дня и даже шоколада… — Я знаю, — мягко улыбается Чимин, свободной рукой касаясь ладони Чонгука, свисающей с его плеча, — переночуешь у меня, не проблема. Альфа смотрит заботливо, и, как обычно, внушает доверие. Чонгук в его руках чувствует себя безопасно и мягко улыбается, обхватывая крепкую шею и притягивая ближе к себе. — Ты хочешь меня использовать? — омега опьянённо ухмыляется, не задумываясь о сказанном ни на секунду и даже не замечая изменений в довольном выражении Чимина, который теперь в нетерпении облизывает губы, а после сильно прикусывает, чтобы не сорваться раньше времени. Чонгук доступный, наивный. Он пахнет спелым виноградом после летнего дождя, освежающим, манящим; плавится в его руках и стоит непозволительно близко. — Ты такой забавный, когда выпьешь, — улыбается альфа, придерживая голову темноволосого и пытаясь заглянуть в затуманенные глаза. — Чего ты хочешь? Скажи, — спрашивает Чимин, не отрывая пытливого взгляда, и Чонгук чуть ли не стонет от нежных прикосновений пальцев, ведущих по линии подбородка. — Поцелуй меня, хён, — шепчет омега, подаваясь чуть ближе и трепетно дыша в приоткрытые губы. В руках Чимина хочется раствориться, забыться и больше никогда ни о чем не вспоминать. С ним можно отбросить всё и просто расслабиться… И даже сейчас, когда электрический ток в сотню вольт бежит по телу, Чонгук сосредоточен на том, чтобы просто не рухнуть на землю, утащив за собой альфу, жмется ближе, водя кончиками дрожащих пальцев по горячей коже шеи. — Ты так пахнешь, — выдыхает Чонгук, утыкаясь носиком в чиминовы губы, пока тот тепло улыбается и, не думая, отстраняется, — ты, наверное, сладенький на вкус… Омега чувствует, как теплые ладони пробираются под кофту, останавливаясь на талии. От них хочется захныкать, уткнуться в пахнущие молоком волосы и больше не открывать глаза никогда, наслаждаясь бесконечным мгновением. Чонгук просто запутался безумно — во всём. — Ты просто чудо, Чонгук-и, — шепчет он прямо в губы, посылая тёплым дыханием: «ты прекрасен». В животе будто порхают сотни бабочек, и Чонгук сильнее притягивает альфу, чтобы насовсем, чтобы никакого расстояния.   — Если бы я мог быть твоим альфой, то я… — его губы накрывают чонгуковы. Такие тёплые, сводящие с ума. Вкус винограда растекается по всему телу наркотиком, заменяя заветный кислород. Он целует его бережно, словно от каждого движения Чонгук может рассыпаться, сломаться, накрывает губы вновь и вновь, сминая их под своими и получая тихое мычание взамен. Чонгук ведёт по нижней губе языком, а Чимин касается его, сплетая со своим, а затем с причмоком отрываясь, вновь приступает к невообразимой осторожной игре. Внизу живота что-то болезненно тянет, и Чонгук едва слышно стонет в непрерывный поцелуй, зарываясь в каштановые волосы. С Чимином всё всегда идеально. Не бывает перебора или излишней вульгарности. И всё прекрасно, помимо одного — в мыслях Чонгука идеальный поцелуй осуществил вовсе не Чимин. Омега нехотя отстраняется от влажных губ, недоумённо впиваясь в медовые глаза, которые лишь успокаивают своей нескончаемой нежностью, а искренняя улыбка хёна по привычке спасает. — Холодно, пошли домой, — шепчет Чимин, по прежнему удерживая темноволосого в крепких руках. Тот в ответ вымученно кивает, и с большим усилием делает небольшие шаги навстречу мало знакомой улице, оставляя позади волну виноградного запаха, смешанного с топлёным молоком.

***

— Твою мать, — раздражённое шипение на прерванные бесконечные сновидения, сопровождаемые мелодичным звучанием. Под подушкой звенит назойливый будильник, разрывая сонную атмосферу комнаты, и Юнги отчаянно пытается нащупать его рукой, тыкая куда попало, в надежде заставить его замолчать. Ватное тело не слушается, а ноющие мышцы напоминают о бурной ночи, плавно перетекающей в утро. — Я не встану, — бурчит Хосок, сильнее зарываясь в пучину одеял, пока омега безуспешно пытается из них выбраться, — давай просто лежать, детка, — он поворачивается на спину, укладывая накаченные руки за голову, и утыкается взглядом в парня, что уже сидит на кровати, по пояс укутанный в белые одеяла совсем без одежды. — Нет, конечно, можем и не просто лежать, — с пошлой ухмылкой выдает он, оглядывая глазами манящее тело. Лицо Юнги тут же меняется с сонного и безразличного на заинтересованное, а в глазах рождаются яркие огоньки азарта. Он придвигается ближе к Хосоку, а после нависает над ним, удерживаясь на вытянутых руках и испепеляет альфу пошлым взглядом. Парень подаётся вперёд, встречаясь с тёплыми, искусанными губами, завлекая Юнги в страстный и мокрый поцелуй, захватывая весь кислород, хранящийся в лёгких. Омега только удовлетворённо мычит, вдыхая любимый аромат ободряющего кофе, и невольно отстраняется, чтобы выдохнуть. — Не боишься на пары опоздать? — интересуется Хосок, поглощая парня заигрывающим взглядом. — Подождут, — нетерпеливо отмахивается омега, вновь примыкая к горячему поцелую. Он опускает ладони на крепкую шею альфы и поглаживает её пальцами. Хочется большего, и Юнги садится на возбуждённого парня, а после медленно проводит пальцами по грудной клетке и рельефному прессу. Шаловливые пальчики скользят под резинку боксёров, и омега замирает, поднимая игривый взгляд, и дразняще улыбается, облизывая уголок губ. Утро обещает быть воистину добрым.