Фальшивый аккорд

      Юлик отлип от своих друзей и тут же стянул с себя куртку, чтобы накинуть ее на девушек. Рука протестующе заныла от новых движений, и Юлик зашипел сквозь зубы: пока они сидели, он успел привыкнуть к постоянной боли, а то, как неаккуратно он сдернул предмет одежды с поврежденного плеча, напомнило ему, что надо, по возможности, замереть, и даже не дышать. Ему точно понадобится медицинская помощь, и радовало только одно — с переломом и вывихом справятся даже в самой задрипанной поликлинике. Можно поехать в ближайший населенный пункт, где ему помогут, а потом валить дальше и надеяться, что ничего подобного больше не произойдет. — Юлик, твоя рука, — Лиза охнула и закрыла рукой рот.       Онешко безуспешно попытался прикрыть ужасно выглядящую конечность. Теперь, без просторной куртки, даже через просторный свитер было видно два неестественных сгиба и изменение кожных покровов. Юлик чувствовал, как плечо стало неметь, но двинуть им не мог, а вот перелом продолжал болеть так, будто руку продолжают сгибать в неположенном месте. Ему надо было в больницу, эта мысль начинала притеснять все остальные в голове парня, но он не поддался нарастающей панике и неловко усмехнулся. — Ну, я хотя бы живой. — Тебе надо срочно в больницу, — Даша выбралась из-под куртки и аккуратно оттянула ворот свитера. — У тебя кровь скапливается в плечевом суставе. Это уже не шутки, мы должны идти. — И куда мы пойдем? — Онешко упрямо замотал головой. — У нас не работает телефон, нет нормального средства передвижения, и вам надо спрятаться от ветра. Мы никуда не пойдем, пока не приедет Руслан. Сейчас, Кузь, поможешь мне спуститься, потом вы, девочки. — Да куда тебе?! — вспылила Каплан и даже вскочила на ноги. — Ты себя со стороны видел хоть? Щека разодрана, рука выглядит как гребанное щупальце, а плечо у тебя как будто скоро взорвется! И я уверена, что это еще и не все, что-то есть под одеждой и волосами! — Кстати, а что с этими… — Кузьма поморщился на слова Даши, но не стал их как-то опровергать. — С ними покончено, — Юлик зажмурился, когда к нему подошла Лиза и прикоснулась к его щеке мокрой рукой, смывая грязь и остальной мусор. — Тогда мы сами можем спуститься и вытащить вещи, — Даша сложила руки на груди и поежилась от нового сильного порыва ветра. — Нет! — резко сказал Онешко и посмотрел на подругу.       Каплан отшатнулась от этого взгляда. В нем было что-то настолько холодное и злое, несвойственное тому Юлику, которого она знала, что всего на секунду ей показалось, что из этих темных глаз на нее смотрит кто-то совсем другой. Она заставила себя не отводить взгляд и в следующую секунду почти задохнулась от того, сколько боли и страха прятал в себе ее друг. Он боялся отпускать их одних. Несмотря на то, что близнецы, по его словам, были мертвы, несмотря на то, что у них есть свет и будет оружие, если они доберутся до освоенной ими комнаты. Там, внизу, Онешко было настолько страшно, что он теперь просто не может поверить в безопасность этого места. Может, даже не верит, что близнецы точно умерли. — Только перед этим мы хотя бы попытаемся обездвижить твою руку, хорошо? — Даша подошла к Юлику и сняла с себя кофту под ошарашенный взгляд парней. — Даш, не стоит, — Юлик забегал глазами по телу подруги, на которой остался только лифчик, джинсы и обувь. — Тебе же холодно, ты простынешь. — Если я останусь в мокрой одежде, я с большим шансом заработаю себе пневмонию, — непоколебимо возразила девушка. — А Лиза пока не может ее высушить, поэтому лучше уж она пока побудет у тебя.       Лиза, будто опомнившись, подбежала к подруге и отдала ей единственную их сухую куртку. Немного отойдя от остальных, к куче их мокрой одежды, она стала пытаться высушить еще хотя бы одну вещь для Кузьмы, который все это время мерз даже больше, чем они с Дашей. Каплан тем временем разорвала кофту на лоскуты о небольшой нарост льда под ее ногами и привязала ими руку Юлика к его телу, чтобы он как можно меньше двигал ей. Никита посмотрел на работу девушек, недовольно хмыкнул и стал смотреть на дорогу, надеясь, что Руслан уже совсем скоро приедет, вытащит их из этого мерзлого места и они все смогут отдохнуть от этого, а Юлик получит нормальную медицинскую помощь. — Ну, теперь, думаю, можно, но очень осторожно, хорошо? — Даша еще раз поправила все узлы и посмотрела на расстроенного друга. — Да не заболею я, угомонись!       Еще один спуск дался Юлику нелегко. Было сложно даже не то, что теперь он мог сгибаться только всем телом сразу, и не то, что ступеньки скользили и было очень холодно. Перед глазами все еще был безумный взгляд вертикальных зрачков, полутьма и металлическая поверхность кухонного стола, обжигающая кожу. Что если они все еще живы? Это было невозможно, конечно, кто вообще выживет с такими разрывами горла и переломанной шеей, но все время казалось, что из-за очередной двери раздастся рычание и этот сумасшедший смех, и тогда они уже не смогут спастись.       Юлик снова настоял, чтобы он шел впереди. Он дергался на каждый звук падающих капель, на каждый всплеск, спровоцированный всплывающим потревоженным мусором, и молился, чтобы его мозг не сыграл с ним злую шутку и от перевозбуждения не выдал ему галлюцинации. Если он снова увидит две этих одинаковых рожи — он уже это не переживет. Тяжелее всего было подходить к двери, за которой было их временное убежище: она была прямо возле лестницы, где все еще чудились чьи-то шаги, безумные перешептывания на непонятном Юлику языке. Парень зажмурился и отвернулся от темного прохода к спуску на минус второй этаж. Он, не глядя, распахнул дверь и пропустил всех остальных.       Остальные тут же бросились к рюкзакам за сухими теплыми вещами и стали переодеваться. Никто никого не стеснялся: какое, к черту, стеснение, когда им надо не заболеть и быстрее отогреться. Онешко подошел к своему рюкзаку и достал пистолет. Несмотря на нервозность и нежелание смотреть в этот коридор, ведущий к лестнице, он встал в дверном проеме и щелкнул предохранителем. Он смотрел прямо в этот всепоглощающий мрак, готовый в любую секунду выстрелить. Фонарик он снова зажал между зубов и его свет направил в комнату, чтобы другим было удобно все собирать и упаковывать, поэтому темнота подобралась к нему совсем близко и щекотала нервы. — Юль, все в порядке? — Кузьма тихо окликнул друга, выглядящего как гончая, готовая сорваться с места в любой момент. — Не время, — отрезала Даша и посмотрела на благодарно кивнувшего ей Онешко. — Сейчас мы с Лизой будем подавать вещи тебе, Никит, а ты их вытаскивать. — Как скажешь. Хотя у нас есть и не тяжелые пакеты, — вздохнул Гридин и понес все к выходу.       Юлик несколько раз моргнул, когда его осторожно, будто вопросительно задели плечом, и пропустил Кузьму в коридор. Тревога не отпускала его до самого выхода, а когда он закрывал проржавевшую дверь и в темноте, куда не доставал света фонаря, мелькнули два круглых фосфоресцирующих зрачка, сердце парня ухнуло куда-то в пятки. В голове сразу что-то щелкнуло, и Онешко с ноги снова распахнул дверь, так, что с потолка посыпалась пыль и ржавчина, а рука с пистолетом тут же взлетела, и он выстрелил один раз. Парень сделал один большой шаг внутрь бункера и повернул голову так, чтобы коридор было видно полностью.       Ему показалось. Там никого не было. — Юлик, там никого нет, — Даша, стоявшая неподалеку, потрясла друга за здоровое плечо и кивнула головой на выход. После того, как Онешко никак не отреагировал, она вздохнула. — Юль, я не знаю, что именно с тобой происходило там, что ты настолько теперь боишься, но ты в любой момент можешь со мной поговорить об этом. Я же вижу, что ты пытаешься спрятать. Но сейчас надо выйти отсюда без крыши набекрень. Понимаешь? — Они монстры. Если они потеряли человеческий образ внутри, как я могу быть уверен, что они не выживут даже с отсеченными головами? — шипящим шепотом сказал парень и опустил руку. — Я тоже слышала, что головы казненных людей «жили» даже после того, как их отрубали, но не в этом случае. Они не смогут до нас добраться, особенно если мы поторопимся, — Каплан говорила с Юликом, как с умалишенным, но на него это, что удивительно, действовало, он успокаивался и даже неуверенно кивнул в конце.       На улице было все так же ветренно, но теперь быстрые потоки воздуха не пробирали до костей, а приятно обволакивали. Если никто из них после такого приключения не заболеет, то это будет самым настоящим чудом. Лиза предложила спрятаться в лесу, но эту идею хором отвергли остальные: если они куда-то уйдут, то вернувшийся Руслан может их и не найти, хватает уже того, что у них нет теперь никакой связи. А Неред, помнившая, какие именно сообщения она ему отправила, потупилась в землю и поплелась за остальными к дороге. Судя по всему, Тушенцов должен был приехать совсем скоро.       Онешко старательно отмахивался от всех вопросов про его самочувствие. Что он мог ответить? Чувствовал он себя отвратительно, начиная от общей слабости, ноющего перелома и неприятного онемения плеча, и заканчивая новой порцией отвращения к себе. Конечно, ему удалось избежать чудовищной участи, но все равно было что-то не так. Эти мерзкие ощущения, прикосновения холодных пальцев, грызли его, проедали до костей.       Те места, к которым прикасались близнецы, стали невероятно сильно жечь кожу, пусть на их месте ничего не было, парень все еще чувствовал их, и его пробирала дрожь. Хотелось прямо сейчас отскоблить себе кожу шеи, живота, спины и бедер, только чтобы больше не было напоминания о том, что с ним могли сделать. Это не был Руслан, который бы оставил кучу царапин и засосов, но не причинил бы настоящей боли. И это был даже не Денис, который был бы груб, нахален, но сделал бы все, чтобы Юлик тоже получил удовольствие. С ним бы сделали черт знает что, чтобы унизить, сломать и сделать как можно больнее, как можно страшнее, не зная никаких границ. Это были чужие люди, которые не должны были на него смотреть, не должны были его трогать.       Утешало, пожалуй, одно. Они делали это не из-за того, что именно он привлек их, а потому, что он остался единственным вариантом. И если бы они, не дай бог, сделали что-нибудь с девочками, Юлик не выдержал бы этого. Одного взгляда на разбитую, опустошенную Дашу или на трясущуюся в беззвучной истерике Лизу хватило бы, чтобы сломаться навсегда. Они казались такими хрупкими на фоне даже самого Онешко, которого, в силу подросткового возраста, можно было самого приравнять к девчонке, а сломать их было еще легче, чем самого парня, который уже повидал на своем веку дерьма. Вина бы была на нем, ведь он не уследил, не уберег, не защитил их, когда было нужно, позволил надругаться над ними и оставить такие раны, которые не заживут ни через десять лет, ни через век. Юлику оставалось благодарить близнецов за отсутствие избирательности в вопросе, кого выебать, и они не навредили девушкам. — Юлик, еще немного, и я правда отведу тебя в больницу, — Даша сердито всплеснула руками и остановилась. — И пока не знаю, в какую именно — психиатрическую, или обычную. — Даш, давай мы дойдем хотя бы до дороги, вы все поедите, и тогда я могу рассказать, что произошло. И не надо меня пока никуда отправлять, я еще в сознании, — Онешко устало закатил глаза. — Сейчас не лучшее время, чтобы трахать мне мозги, хорошо? — Тогда не отключайся от нашей реальности. Я тебя уже третий раз спросила, не тяжело ли тебе нести рюкзак, — Каплан недоверчиво прищурилась, но пошла дальше. — Нет, все в порядке, — Юлик осторожно перехватил рюкзак и повесил на правое плечо.       Лиза, идущая впереди всех, остановилась в нескольких метрах от дороги и положила свой рюкзак с пакетом на землю. Место было хорошее: если сесть на землю, то они смогут частично укрыться от ветра, начинающего раздражать своей непостоянностью, и их все равно будет видно с дороги. Остальные подтянулись к ней и расстелили некоторые вещи, чтобы можно было сесть. Юлик сказал Кузьме покопаться в его рюкзаке и достать оттуда несколько консервных банок для каждого, а сам взял недоеденную банку печенья. Он сильно сомневался, что после всего этого в него сможет влезть что-то мясное, поэтому ему осталось давиться пресными крекерами. — Можешь начинать, — Даша отложила пустую банку, которую она делила с Лизой, и посмотрела на напрягшегося друга. — Нам нужно знать это хотя бы для того, чтобы понять, насколько все серьезно. — Рассказывать особо нечего, — буркнул Онешко и повернулся к дороге. — А вот как вам удалось выбраться меня интересует больше. — Тогда обмен. Ты нам, а мы тебе, — упрямо продолжала Каплан. — Именно в таком порядке. — Что они с тобой такого сделали, что ты не хочешь нам рассказывать? — кажется, о чем-то догадываясь, спросила Лиза. — Они… — Когда вы убежали, меня ударили по ногам и я не смог побежать за вами. Хорошо, что вы не стали возвращаться, не успели бы и нас бы перебили там всех, — вынужденно начал Юлик. — Тот, который не среагировал на мой приказ, тут же понял, как меня обезвредить, и заткнул мне рот. Потом меня потащили на этаж ниже, насколько я понял. Я слышал ваши голоса…       Онешко рассказывал без эмоций, очень поступенно, и удивлялся, что его мозг удержал все — каждое движение, каждый звук, который мог. Видимо, решил запомнить этот кошмар детально специально для того, чтобы Юлик просыпался посреди ночи в холодном поту и хватался за неуютные простыни, путался, где кошмар, а где реальность. Его слушали молча, и даже ветер на время утих, будто тоже слушая сиплый от внутреннего волнения голос паренька. Даша, дослушав все до конца, встала и обняла Юлика за шею. Ей не понять, насколько тяжело Онешко, к счастью или горю, а эти объятия отнюдь ему не помогут, как раньше могли помочь после ссоры с Кузьмой или его мамой. Не после такого. Но не сделать она этого не могла, и Каплан почувствовала, как неровное дыхание успокаивается — ради того, чтобы показать, что она не бесполезна, или это правда возымело какой-то эффект, но скоро Юлик погладил ее по спине и отстранился.       Даша понимала, почему. Ему не нужны были теперь эти объятия и сочувствие, насколько бы это ни было больно признавать ей. Он потерял веру в вечную поддержку, которую ему давали сначала его мама и Никита с Дашей, а потом Руслан. Тогда, когда он был там один, ему не пришли на помощь, не защитили, отобрали все, на что он когда-либо мог опираться, кроме него самого, и теперь он не сможет вернуться к тому, что в важный момент подвело его. Юлик мог обойтись без кого угодно. И Каплан молилась, чтобы сам парень понял это далеко не сразу, дал ей время вернуть хотя бы часть его доверия. Она не хотела, чтобы такой солнечный и бесконечно добрый, мягкий Юлик превратился в копию Руслана, почти неспособного на проявление своих чувств из-за долгого одиночества. — В конце концов, мы все живы и это все позади. А теперь говорите, почему вы были промокшими до нитки, — Онешко тактично перевел тему и посмотрел на всех остальных. — Ну, прежде всего я не выдержала. Но все началось с того, что мы пошли на затопленный этаж, — Лиза начала активно жестикулировать — она была напряжена. — И потом Даша заметила аварийную лестницу, мы пошли к ней. Кузьма близко подошел ко мне и начал задыхаться, поэтому пришлось очень быстро идти. Где-то на лестнице я сдулась, не смогла больше держать все под контролем, и воздух вокруг нас исчез, мы там чуть не утонули. Но вот, как видишь, все выбрались. И Даша сработала на ура, она была единственной, кто держал себя в руках. — Растешь, подруга, — Юлик слабо улыбнулся и покачал головой. — Хотя в тебе всегда был черт, который и перед ураганом устоит. — Ну уж сказал, — Каплан смущенно прикрыла глаза рукой.       Онешко услышал скрип тормозов рядом с ними и обернулся на дорогу. В голове стало пусто от нарастающего приятного чувства волнения: возле них мог остановиться только Руслан. Хотелось кинуться к машине и наконец перевернуть эту склизкую страничку, наполненную холодом, страхом и отчаянием, но Юлик так и застыл на месте. Это была не машина Дани, в которой их должен был ждать Тушенцов. Это был черный, судя по всему, очень дорогой автомобиль, совершенно незнакомый для них. Парень почувствовал равнодушный и тяжелый, уже знакомый ему взгляд девушки, даже сквозь черное бронированное стекло, не веря их неудаче.       Задняя дверь открылась, и из нее выпорхнула блондинка в официальном костюме. Ее тонкая кисть держала женский пистолет, показывая готовность выстрелить, если хоть кто-то из подростков двинется, но не нападала первая. Она стояла у самой двери и щурилась от ветра, но не дрожала, будто ей совсем не было холодно в тонкой рубашке и пиджаке. Из машины раздался глухой мужской голос, девушка ему кивнула и изящно подняла руку с пистолетом. Юлик жестом показал Даше, которая хотела дотянуться до его кармана и достать их оружие, не двигаться, и очень медленно встал, не прерывая зрительного контакта с его «старой знакомой». — Все, кроме Юлия, встают сбоку машины рядом со мной, — губы девушки, накрашенные яркой алой помадой, будто и не разомкнулись, когда она говорила. — А ты иди в машину. — Зачем? — Онешко, подошел чуть ближе, поднимая здоровую в примирительном жесте. — Правда хочет говорить с тобой. И я вижу, что ты хочешь сделать, не пытайся провернуть на мне свои трюки. Только потеряешь силы и одного из своих друзей за мое убийство, — девушка поморщилась и взмахнула рукой. — Не задерживайте никого и будьте паиньками. Вам не одолеть четверых специально обученных человек.       У них не было выбора. Юлик прекрасно осознавал это, сейчас не было никаких вариантов «сбежать» или «отбиться». Он взглянул на нерешительных друзей, которые начали медленно вставать, но все смотрели на Онешко, ждали, что скажет он. Если Юлик ошибется, они все здесь погибнут. Если он доверится этим людям и провалится, то он не успеет ничего сделать, если они будут сопротивляться — умрут намного быстрее и без ожидания лучшего исхода. Они в той самой ловушке, в которой они полностью скованы, прямо как в паутине, а вокруг них теперь вертится целая семья пауков, которые решают, оставить пока мошек живых, или тут же поживиться. — Я могу быть уверен, что мои друзья останутся живыми и невредимыми? — Онешко, откровенно говоря, не понравился хитрый прищур девушки и ее усмешка на этот вопрос. — Ты будешь их видеть из окна. Вся охрана Правды выйдет, как только ты окажешься в машине, и если кто-то из нас всех попробует навредить другому — у вас будет равный шанс убить друг друга.       Юлик колебался еще секунду.       Он вздыхает, последний раз оборачивается на своих напуганных друзей и решительно шагает к девушке, которая отходит, чтобы впустить его в машину и закрыть за ним дверь.