Фальшивый аккорд

      В голове был только гуляющий в просторах поля ветер, который вымывал из черепной коробки последние разумные слова, и паника, вопящая о бессилии истошным голосом, вырывая голосовые связки у простуженного беспощадным ветром разума. Юлик не хотел ничего объяснять: он даже не был уверен, что сможет произнести хотя бы слово. У него не было оправданий перед этим ужасающим молчанием сзади, никакие аргументы не переубедят ту обиду, которая засела глубоко в темных, почти матовых глазах, что буравили лохматый затылок подростка.       Ему не было пощады.       Поле не бесконечное. Рано или поздно, сколько бы Юлик не шел, он наткнулся бы на другую дорогу, на деревеньку, робко раскинувшую свои участки подле леска, и ему пришлось бы остановиться, но Онешко как мог оттягивал этот момент, вел Руслана все дальше, как бы сильно не заплетались в склонившейся сухой траве ноги, как бы остро не болела пораненная рука. Он мог выстоять, пожалуй, перед всем: и перед двумя сумасшедшими ублюдками, действующими только в угоду своим инстинктам, и перед целой главой ордена, но не перед преданным им самим Тушенцовым. Но кто-то из них двоих должен был показать, что он взрослый. Руслан вырвал свою руку, сильно тряхнув Юлика, и остановился. — Что…что ты собираешься делать? — Онешко тоже остановился и склонил голову к земле. Вся его фигура выражала признание груза своей вины, осознание своей огромной ошибки.       Он не мог заставить себя повернуться.       За его спиной было только ветер, две машины и молчание, разрывающее его изнутри, будто Юлик наелся колючей проволоки с острыми, специально подточенными шипами. Она ворочалась в нем при каждом вздохе, меняла положение, давила на легкие и сердце. Еще когда он думал, что он должен сказать, он понимал, что ему ответят только в лицо. Его не станут жалеть и заботиться о том, чтобы ему было комфортнее общаться с Русланом, конечно. — Как там Даня? Ничего нового о его состоянии нет? — Юлик не мог не пытаться спастись от этой тишины, которая в любой момент готова превратиться в пушечный выстрел и убить парня с расстояния вытянутой руки.       Тишина.       Онешко жмурится, так, что лицо начинает болеть и темнота перед глазами начинает рябить. Поворачивается. Медленно, как будто к хищнику, показывая свою покорность сгорбленной спиной и опущенной головой. Юлик был бы рад, если бы прямо в этот момент на него бы набросились и растерзали на маленькие лоскутки, или превратили бы в кровавую кашу, как Руслан уже это делал. Только. Не. Молчали.       Ему приходится открыть глаза и поднять голову.       Он готов поклясться: что-то весом в несколько тонн полетело вниз с огромного обрыва внутри него, когда ему пришлось встретиться с этими глазами, он не был к этому готов. Мозг выдавал ошибку при попытках совладать с собой, Юлику хотелось броситься в объятия Тушенцова, искренние, по-детски наивные и сильные, он ведь так скучал, он так за него переживал и хотел снова увидеть, что сейчас терял голову от одной пульсирующей вместе с взбесившимся сердцем мысли: ему не позволят. И от этого начинало крупно трясти, становилось холодно и больно от того, как перенапряжены мышцы, хотелось обнять хотя бы себя, почувствовать мнимую защиту, но даже это было для Юлика невыполнимо.       Он не плакал. Даже не пытался, потому что уже большей слабости перед этим человеком он уже не покажет. Руслан просто стоял и следил за этим ураганом эмоций, изучающе, так холодно. Онешко сходил с ума от его бездействия, а он не собирался останавливать его безумие — остановить сначала бы свое, разрастающееся внутри яркими пятнами ярости, отчаяния, сожаления и необратимости того, что уже сделано. — П-пожалуйста, просто позволь им с-сделать т-то, что он-ни сделали с-со мной, — голос Юлика шел тихой рябью, и его просьба была больше похожа на невнятный скулеж. — Они г-готовы н-нас отпустить п-почти п-просто так. Не молчи, пожалуйста.       Последняя фраза, задушенная, сиплая, добила Юлика, и он согнулся перед Русланом, пригибаясь к траве и хватаясь за грудь, не обращая внимания на усилившуюся боль в руке, привязанной к телу. Приступы, казалось бы, давно забытые в оживленной компании своих друзей, в их постоянной поддержке, вернулись с сокрушительным ударом, сбили парня с ног. И не было рядом Дениса, который все заметит почти в самом зачатке и придет, успокоит, не было даже Руслана, который попытается сделать хоть что-то, чтобы облегчить эту боль в груди. Он был один среди этого пустыря, а издалека за ним внимательно следил Правда, и теперь в этом взгляде было только ироничная насмешка, спрятанная под слоем лживого сочувствия. Осознание — такое мерзкое, невероятно болезненное, скреблось внутри о ребра, просило пустить его в мозг, позволить раз и навсегда заткнуть эту истерику и атрофировать чувства.       «Ты всегда был один, как бы ты не пытался защитить себя поиском поддержки в извлечении личной выгоды другими из тебя. Был один, и будешь.»       Его головы коснулись чужие холодные пальцы и за волосы притянули к бедру в мягких потертых джинсах. Юлик схватился за черную куртку, как за спасительную веточку, чтобы его не унесло в этот ураган совсем, чтобы он не умер в захлестывающих его темных волнах. Боже, он такой беспомощный, совсем обнаженный сейчас, подрагивающий, как натянутый нерв, готовый принять что угодно с тройной силой, и было даже совсем плевать, воспользуется ли этим Руслан, захочет ли от собственной злости ударить побольнее. — Почему? — голос Тушенцова был таким же тихим и хриплым. — Они предложили выбор, — небольшая пауза, чтобы восстановить дыхание, — либо нас убивают, либо я один раз помогаю Правде. Он приведет меня к президенту, — снова небольшой перерыв — Юлику было по-настоящему трудно говорить, — и я прикажу ему передать пост. Это единственное условие.       Руслан не надеялся на разумный ответ так быстро, и от неожиданной осознанности своего собеседника он даже рассеянно погладил его по голове в знак поощрения. Гадкое чувство, что его предали, никак не хотело уступать место простому человеческому пониманию, почему Онешко так поступил. Ему сейчас надо было время, которого у него точно сейчас не было, чтобы принять это все. Тушенцов даже не знал, сдержится ли он, когда увидит такие же метки на остальных, но с этим определенно что-то надо было делать здесь и сейчас. — Мы не можем этого допустить, — он говорил так, будто объяснял маленькому ребенку на пальцах математику. — Ты умрешь. — Почему? — Юлик, собрав все имеющиеся у него силы, поднял голову и посмотрел на Руслана снизу. — Ты будешь убит в любом случае, — Тушенцов заметил, что на него смотрят, закрыл глаза и опустился к Онешко: в его взгляде точно остались недавние эмоции, не имеющие ничего общего с человечностью и дружелюбностью. Если в голосе он мог спрятать то, что происходило внутри, то его лицо выдаст всю подноготную. — Почему? Это расходится с его словами, — парень прислонился лбом к плечу Руслана и закрыл глаза. Это помогало ему хоть немного сосредоточиться и не видеть борьбы Тушенцова с самим собой и своим непринятием. — Ты думаешь, что такого, как ты, просто отпустят жить, устраивать личную жизнь, карьеру, расти счастливым? Этот человек использовал бесчеловечные методы, чтобы заставить людей быть на его стороне, он готов подчинять волю людей, лишать их свободы выбора ради себя, — Руслан приоткрыл глаза и за здоровую руку потянул Юлика наверх, чтобы тот встал с холодной земли. — Он не станет милосердствовать просто так. — Тогда пусть убивает меня. Вы останетесь в порядке. Я стал причиной всему этому — я и буду отвечать, — Онешко посмотрел за спину Тушенцова, туда, где им с дороги неуверенно помахала Даша и выжидающе смотрели телохранители Мирона Яновича. — Глупой жертвенностью проблему не решишь, — шелестяще, почти неслышно сказал Руслан и пошел обратно к дороге. — Вечно за тебя все проблемы приходится разгребать, Юль. — О чем ты? — неуверенно спросил Юлик, догоняя Тушенцова. — Сейчас делай вид, что мы с тобой договорились на эту метку, — уже громче ответил парень, зная, что ветер заглушит его слова. — Все остальное — потом.       Онешко вздохнул и уставился себе под ноги. Сердце, оказывается, все это время отбивало дикий ритм, скорее всего несовместимый с жизнью, а ноги стали совсем ватными и ощущались как инородные части тела. Приходилось следить за своими же шагами, чтобы не споткнуться и не упасть из-за травы, в которой парень все равно путался и застревал грязными кроссовками. Руслан уверенно шел чуть впереди и тоже боролся со своими эмоциями, волнением: то, что он собирался сделать, не было гарантированно победой, а если в это время еще и кто-то проедет по дороге, то у них гарантированно будут проблемы. Он позволил Юлику нагнать себя и наклонился к нему. — Дорога почти прямая, еще и находится внизу, ты будешь видеть машины издалека. Следи, чтобы на дороге не было ни одной, когда будешь уверен, что к нам не подъедут близко хотя бы в ближайшие две-три минуты, подними руку, ясно? — Руслан говорил в самое ухо Онешко и в завершение невесомо чмокнул в висок, говоря уже немного громче. — Я все понимаю, просто надо было сначала не устраивать мне истерику, а все объяснить по-человечески. — Прости, просто ты на меня так сначала смотрел, я думал, ты меня убьешь, — Юлик быстро принял свою роль и очень фальшиво хихикнул.       Руслан посмотрел на остальных друзей, которые теперь были всего в метрах пятнадцати, и взглядом намекнул отойти от черной машины. Люди в смокингах смерили его презрительными взглядами, как мелкий мусор, и Тушенцов ответил им совершенно тем же, а потом зашел в машину. Юлик только и мог проследить, как он отправил очередного дорогого ему человека в пасть к опасности и начать следить за дорогой по просьбе парня. — А тебя у нас как зовут? — Мирон Янович нацепил на лицо самую безобидную улыбку, на которую был способен и снова приготовил перо для печати. — Руслан, — спокойно ответил парень и проследил за кончиком письменной принадлежности, который слегка макнули в чернила и поднесли ближе к нему. — Где-то я уже слышал твое имя и видел тебя. Вроде, ты у нас должен был быть завербован, но не поддался шантажу и потерял подругу. Если мне не изменяет память, у тебя была телепортация. Жалко, что убили человека из-за такой распространенной способности в наших кругах, — Мужчина немного наклонил голову. — А Юлик, — кивок в сторону взволнованного парнишки, — твой парень? — Да, но я не думаю, что вам особо нужна эта информация, — абсолютно спокойно ответил Тушенцов. — Могу я перед тем, как вы мне поставите свою метку, задать несколько вопросов? — Конечно, задавай, — Правда недоверчиво сощурился, но добродушного тона не сменил, — хотя я просил Юлика все объяснить тебе. — Можно ли скрыть эту метку каким-нибудь образом так, чтобы ее совсем не было заметно? — Тушенцов начал свой отвлекающий маневр, поглядывая на Онешко за темным стеклом автомобиля. — Да, любая татуировка перекроет его навсегда, потому что те символы, что я оставляю — не чернила, введенные под кожу иглой, а нечто совсем иное, можно сказать, они становятся подобием родимого пятна, — Янович, видимо, ожидал куда более сложных вопросов, поэтому отвечал с видимым облегчением. — Если хочешь, тебе дадут даже адрес нужного мастера, к которому ходят мои люди. — Хорошо, спасибо. Вы ответили даже на два моих вопроса сразу. Еще меня интересует, что будет с помеченными вами людьми, если вы умрете? — Тушенцов приложил все усилия, чтобы этот вопрос звучал как можно естественнее. — Имею ввиду, вы пометили дорогих мне людей, и не стали ли они чем-то вроде зомби, которые зависят от одного «мозга»? — Интересное сравнение, — Мирон Янович глухо рассмеялся. — Нет, они не становятся зависимыми, я не могу заниматься подобными глупостями, которых ты насмотрелся в фильмах. Если со мной что-то случается, то все люди под моим покровительством просто теряют эти метки и все ограничения. Они связаны боязнью болезненной мгновенной смерти, а не тем, что я им мысленно не разрешаю. — Это хорошо, потому что лишней нервотрепки о вашем здоровье мне не надо, — Руслан выдохнул и снова посмотрел на Юлика. — И тогда последний вопрос: после того, как мы с Юлием вам поможем, мы будем правда свободны? — Да, конечно. Я сказал ему, могу сказать тебе: мне вы не сдались от слова совсем, только способность твоей пассии, как я понимаю. — Не называйте его так, — грубо прервал его Тушенцов. Когда он услышал эти слова от этого человека, становилось гадко и от сопутствующего словам тона обидно за Онешко. Столько пренебрежительности и насмешки он не слышал даже от самого себя. — Как тебе угодно, — Правда пожал плечами и подвинулся к Руслану. — А теперь давай прекратим тянуть и просто уже разойдемся своими дорогами до определенного момента.       Юлик смотрел по сторонам, сдерживая резкие движения, чтобы не насторожить остальных присутствующих. Вдалеке виднелось два маленьких пятнышка, которые были на большом расстоянии, но довольно скоро приближались к месту их остановки, и это нервировало Онешко куда больше того, что Тушенцов находился в машине один на один с самым опасным человеком страны. Юлика ведь даже не посвятили в план, но он понимал, что сейчас жду именно его сигнала, тянут время, как только можно и нельзя, а он не может дать ожидаемого. Приходилось нервно ходить из стороны в сторону и поглядывать на дорогу, надеясь, что эти две машины свернут до того, как появятся новые.       Кажется, в этот день склонны происходить чудеса. Автомобили свернули на проселочную дорогу примерно в ста метрах от них, скрываясь в маленькой роще. Юлик еще раз посмотрел по сторонам: теперь они остались совершенно одни, даже на дороге, которая была по другую сторону поля, не было ни одной машины. Время замедлилось. Он поднял руку, как его и просили, и посмотрел прямо на Руслана, встретившись с ним взглядом всего на секунду.       То, что происходило дальше, вспоминать не хочется, да и можно ли будет когда-нибудь восстановить картину такого, Юлик тоже не был уверен.       Почти одновременно с тем, как его рука взметнулась вверх, послышался сильно искаженный скрежет металла, оглушающий всех, кто стоял у машин, и в следующую секунду Онешко, задержав от шока дыхание, смотрел, как дверь машины и пять тел в красивых элегантных костюмах превращаются в непонятное месиво разорванной в клочья ткани, крови, костей и железа. Время сжалось настолько сильно, что даже асфальт выгнулся и покрошился, образовав неглубокую яму. Только через долю мгновения до Юлика донесся звук разрывающихся мышц, органов, треск костей, который заглушал скрежет железа, частями превратившегося в такую же труху. От всех, кто стоял перед друзьями, осталось только мокрое место — на этот раз в прямом смысле слова.       Юлик схватился за голову.       Что-то было не так.       Руслан сжал руку чуть выше локтя: все, что было ниже, было содрано его же силой. Он не рассчитал расстояние и задел себя, не так глубоко, но достаточно, чтобы причинить себе адскую боль и достать до сосудов. Тушенцов уже чувствовал, как намокают джинсы от капающей с руки крови и тут же попытался понять, насколько плохи его дела. После очень короткого осмотра он вынес вердикт, что задеты, по большей части, капилляры, и скоро это все пойдет, а ему надо выбираться и помогать остальным убирать то, что он наделал.       Одним ловким движением он пересел на переднее сидение, повернул ключ зажигания и, решив перестраховаться, наехал на кровавое месиво и остатки двери, чтобы хотя бы частично закрыть все это, пока он объяснит все и успокоит своих друзей, как минимум впечатлительную Лизу, которая ему нужна будет больше всего. Тушенцов заглушил мотор и вылез из автомобиля, но тут же был вынужден остановиться как вкопанный и успокаивающе поднять руки.       На него был наставлен пистолет.       Юлик медленно щелкнул предохранителем.       В его глазах была белая жуткая пленка и ни капли сожаления о том, что произойдет в следующую секунду.