Опция номер

— Я помню этого молодого человека. Он забирал предыдущий заказ. Чиюки смотрит на марионетку черноволосого старшеклассника. В который раз удивляется вниманию Дэкима к мелочам: чуть выше локтя красуется красная повязка с золотистой надписью «Дисциплинарный комитет». — Почему никто не забирает его куклу? — Она не для продажи. — Дэким стоит за её спиной. — Мы не судили его… Просто так решил сделать, из любви к искусству? — Она поворачивает к нему голову, стараясь скрыть в голосе брезгливые нотки. Меньше всего ей хотелось обидеть Дэкима, но его хобби было по-настоящему пугающим. — Или он кто-то близкий? Последнее сомнительно. Ей показалось, во время оплаты они виделись впервые. — Это орудие наведения порядка и восстановления справедливости. От излишка пафоса она слегка кривит брови: — Следующий судья? — Я не могу знать заранее, кто будет следующим. — Дэким открывает дверь в бар и пропускает её вперёд. Подсобка погружается в темноту после щелчка выключателя. — Но я отвёл ему определённую роль в оценивании подсудимых. — Не понимаю. В последние дни у нас не было ни одного дела. Чиюки садится на высокий барный стул и с подозрением смотрит на бармена. Это затишье в «Quindecim» было неестественным, и их бездействие — непозволительная роскошь с учётом заварушек вокруг создания и тестирования новых видов оружия. Так называемые «коробочки» скоро устроят настоящий бум в мире преступности, и они с Дэкимом утонут в потоке судебных разбирательств. — У нас уже сейчас идёт дело, — сухо произносит он и делает шаг назад. Правильно делает. Чиюки вскакивает на стуле, опёршись на подставку для ног. — Что? Где они? Ты что, в подвал людей засунул? — Спокойно. — Поясница неприятно заныла от того, как он отклонился назад. Но позади — ряд бутылок, и отодвигаться некуда. — Всё не так. Я, наоборот, выбрал достаточно пацифистский вид проверки. Между прочим, ты стала его триггером. — О чём ты? — Девушка отодвигается, и Дэким наконец выравнивает спину. — Ты сказала, мои игры — искажённый и извращённый способ проверки, и мы не имеем права выносить приговор, основываясь на воспоминаниях. — Чувствах, которые породили в подсудимых мы сами, — уточняет она. Так и есть. Она не верила в их методы. — Я решил проверить на них то, что сработало с тобой. Только не становясь непосредственным участником их реальности. Ведь я для них никто. — Ты создал альтернативную? — неверяще спрашивает Чиюки, вспоминая свою проверку. — Да. Другой маленький мир, изолированный от нашего. По мнению Дэкима, в этом был смысл. Какое бы решение испытуемые не приняли, оно не заденет миллионы мирных жителей, как это было в делах семьи Джессо или носителей колец Ада. К тому же они примут решение сами, без его, Дэкима, прямого давления. У Чиюки больно закололо в груди. Реальность, которая существует только в твоей голове. И люди, которые лишь призраки твоих знакомых. Она вспоминает свою маму, плачущую у её фотографии, и как сильно ей хотелось быть рядом с той иллюзией. — Я бы не назвала этот способ пацифистским. — Но ты ведь тоже веришь, что он лучше прежнего? Она задумывается. — В моём случае ты был со мной… Придавал происходящему реалистичность и задавал направление. Сама по себе я бы потерялась: сидела да плакала. — Чиюки горько кривит тонкие накрашенные губы. — Как бы это помогло оценить меня? — Верно. В иллюзии должен быть чистый, незамутнённый разум постороннего игрока, который будет вне проверки и оценки. Сам Дэким больше не хотел им быть. Это стало испытанием его собственных сил и жизненных ориентиров. Он опускает взгляд и продолжает объяснение в точку чуть ниже её подбородка: — Нужен источник правдивых фактов, чтобы удержать реальность от эмоциональных искажений испытуемых. — Если подсудимые потеряют контроль над душевным состоянием, он удержит иллюзию? — Да. Скрестив руки, Чиюки обнимает себя за плечи влажными от проступившего пота ладонями. Это должен быть кто-то близкий. Родители, дети… хорошие друзья. — Свидетель — его так можно назвать? — Называй, как тебе удобно, — пожимает плечами Дэким, внутренне не очень соглашаясь с таким определением. Они подберут термин позже. Сейчас важна суть. — Он знает, что является частью проверки близких? — Нет. — В глазах Чиюки тревога, и он рад, что ответом на этот вопрос может её успокоить. — Для всех равные условия и немного разные знания о мире. Но не о суде. Бармен отходит и начинает готовить для неё лёгкий коктейль. Только для того, чтобы немного её расслабить и притупить напряжение. — Он пришёл к нам сам, когда увидел на одной из кукол облупившуюся краску. Решил, я продал им брак. Дэким натирает край бокала долькой лайма и опускает его в блюдце с солью. Из белых кристаллов получается изысканная, но, скорее, декоративная кромка. — И я понял: именно он и нужен. Тогда в иллюзии был лишь один человек, но она уже трещала по швам от его хаотичных всплесков чувств. От двух испытуемых тем более — разлетелась бы как дымка. Он наполняет шейкер льдом и отходит чуть в сторону, чтобы слить остатки воды. Следом достаёт яблочный сок. — Запоминай. Это важная последовательность. Сейчас порядок входа: первый испытуемый — свидетель — второй испытуемый. В следующий раз запустим свидетеля первым, чтобы сразу установить баланс. Чиюки следит за его движениями и тяжело вздыхает: — Сделай мне несладкий. — Так и будет. Не обманывайся упаковкой. Опустевший пак из-под сока летит в контейнер для мусора.

***

— Молчишь? Я чувствую, что ты вышел. Хаято совсем недавно кормил леопарда пламенем, и у Джи появляется возможность осмотреться получше. Он парит по комнате рассеянным облаком, и заряженный воздух будто становится чище, а тишина — звонче от невидимой глазу энергии. — Мне нечего сказать. Не вижу никаких отличий от комнаты на нашей базе. Хаято согласен: она точно такая же, но ему всё равно не по себе. Джи может понять его напряжение. — Будь ты в прошлом, будущем, своём настоящем или параллельном мире — для меня все эти реальности одинаковые. Просто чужие и неестественные. Ты тоже… — На мгновение его лицо проступает отчётливее. — Прими это. Привыкнешь через пару дней, если наше присутствие тут затянется. Хаято садится на корточки и опирается спиной о край новой кровати. Он решил опять переночевать на новом месте и не возвращаться в квартиру. — Тут не так уж и плохо, если по-честному. Кое-что мне нравится. — Ты ведь не про комнату? — уточняет Джи. — Да. Вчера босс и девочки выглядели достаточно счастливыми, — озвучивает Хаято свои наблюдения. Эта Хару… В перерыве между сдачей карт наклонилась к Киоко и чмокнула её в изгиб шеи чуть выше ожерелья из красных яблочек. Просто так. В памяти Хаято кожа на месте поцелуя приобрела цвет этих плодов. — Не могу поверить, что они остались у Десятого с ночёвкой. И ни Ямамото, ни боссу не было от этого неловко. — Мы таки в Японии, — напоминает Джи. — И они все трое беты. Могут абсолютно трезво и осознанно делать всё, что захотят. — Думаешь, они вместе… втроём? — Ямамото точно так думает. Наверное, что-то знает. Хаято опускает голову на колени. Всё к тому шло: босс слишком харизматичен и не может не нравиться людям. И при этом слишком мягок, чтобы отталкивать их и выделять лишь кого-то одного. — Блин, Ямамото! — Как холодным душем окатывает Хаято. — Я забыл забрать у Хибари его наушники. — Да пусть сам их вернёт, — роняет Джи и залетает вихрем в кольцо, благодарно обдав соседнее — напарника-леопарда — частицей пламени. — Вам всем завтра в школу. «Ложись», — раздаётся в голове. И Хаято ложится. Надо компенсировать недосып прошлой ночи.

***

Утро начинается с голосового сообщения Ямамото в лайне: «Йо, Хаято! Я уже на пробежке». У него такой радостный голос, будто это самое лучшее, что может случиться в шесть часов утра. «Ты сегодня у Хибари или на базе? Откуда мне тебя встречать?» Ага, они и тут ходят в школу вместе. Хаято сонно трёт левый глаз и садится в постели. Зарядка на телефоне заканчивается, надо бы втыкнуть ему в попу провод — он оглядывается в поисках сумки, где должна лежать запасная зарядка. А где его учебники и конспекты? «Хороший вопрос», — досадливо думает он, вспоминая слова Хибари о хаосе в его вещах. «Я на базе», — хриплым со сна голосом надиктовывает Хаято и отправляет сообщение. Затем, подумав, делает ещё одну запись: «Возьми для меня чистый блокнот. Я посеял всё своё школьное добро». «Оно у меня, принесу. Встретимся, где всегда», — приходит ответ. Да что за издевательство? Откуда Хаято знать, где это? Он откидывает тёплое одеяло и, покрывшись мурашками от прохладного воздуха, топает в душ. Опять обмануть Ури, сказав, что Ямамото несёт им бенто с рыбкой? В животе урчит от прекрасной фантазии. Он бы сам сейчас на это повёлся. Хаято решает выйти пораньше и забежать в магазин хотя бы за булкой. Самое смешное — как раз возле магазина Ямамото его и ждёт. И понимающе улыбается, пока Хаято засовывает мелкие купюры в автомат для кофе. — Тебе не с руки делать сюда крюк, — замечает Хаято и прячет кошелёк. — Ничего. Скоро Джаннини добавит вход на базу из другого автомата, поближе к моему дому. — Такеши закидывает руку ему на плечо и легко целует Хаято в лоб. Выпадать на мороз, ха? Хаято называет это «выпадать в ахуй». Позавчера, провожая Хаято после вечеринки у босса, Ямамото тоже его придерживал за плечи и на прощание обнял обеими руками. С натяжкой, но это ещё было похоже на обычное поведение Ямамото до того, как пришли их результаты тестов на принадлежность к гендерным типам. А вот целоваться он раньше никогда-никогда не лез. — У тебя что-то случилось? — спрашивает Хаято, когда обретает дар речи, и выскальзывает из-под чужой руки. Он забирает кофе и, не дожидаясь, пока тот остынет, делает пару обжигающих глотков. Глупость, но лишь бы не стоять истуканом и гадать, что делать. — М? Нет. — Ямамото глядит на него слегка удивлённо. — То есть… Хаято смотрит на часы и перебивает. Надо ускоряться, если не хотят опоздать на урок. — Ямамото, пошли. — Слушай… — Такеши следует за ним. — Сегодня не будет тренировок. Проведи вечер со мной. На вечер никаких планов нет. Хаято прикусывает губу: ещё полчаса назад он планировал предложить то же самое. Он ведь не знал, что, когда и кому должен передать, и раз вляпался в эту авантюру ради Ямамото… Его двойник вполне мог оказаться тем самым человеком, которому нужно что-то рассказать и тем самым закрыть сделку с Бьякураном. Оплата будет принята. — Хорошо. Чего бы ты хо… Щёку придерживает чужая рука, и в висок прилетает ещё одно касание мягких губ. Хаято ловит волну пьянящей, беспричинной радости Ямамото и не понимает его. Второй раз спустить это на тормозах не выходит. Хаято затихает и аккуратно начинает ощупывать своим вниманием, исследовать запах Ямамото. Этот поцелуй заставляет изменить своей установке — специально не принюхиваться, — и он расчленяет чужой аромат на составляющие. Ищет причину, любую зацепку. Ямамото не пьян. Другими омегами тоже не пахнет, поэтому нельзя сказать, что перевозбудился и его просто пока не отпустило. И вряд ли он мог увидеть или унюхать кого-то привлекательного — фон был сильным, ярче, чем у других альф, но по интенсивности абсолютно привычным. Всё в пределах нормы Ямамото. За столько проведённого вместе времени Хаято мог считаться экспертом по всем ноткам, исходящим от лучшего друга. Но ни экспертиза, ни опыт не помогают получить ответы.

***

Чиюки делает глоток. Имбирный сироп почти не чувствуется. Лаймовый сок — ощутимо. Текила — Дэким не пожалел. Яблоко немного смягчает, и кристаллы соли тают на языке и губах, когда она их облизывает. — Почему сразу не пустил меня в дело? Дэким, конечно, бармен от бога, но иногда хочется вскрыть ему черепушку напильником даже вопреки этому великолепному, чудотворному эликсиру в стакане. — Формат не отточен. Я не был уверен, что он не потерпит крах в самом начале. — Не потерпел ведь? — Рано говорить. Но сразу начали всплывать ошибки и мои недочёты. И наверняка будут ещё. — Нона знает? — Чиюки отставляет наполовину опустевший бокал. — Конечно. У нас есть её неофициальное разрешение на эксперименты. Чиюки смотрит ему в глаза. Неофициальное? — С чем у тебя проблемы? — спрашивает она. — Мир не таков, как я задумывал. Дэким не стесняется неидеальности своего творения. Просто излагает факты, которые ему самому кажутся занимательными: — Он не просто хрупок… он прогибается под желаниями испытуемых и формирует статистов такими, как подсудимые их запомнили — как воспринимали их в жизни. На основании того, как те вели себя рядом с ними. Чиюки внимательно его слушает. Даже не моргает. — Более того. Люди воспринимают других не абсолютно такими, какие они есть, а в сравнении: слабее меня, умнее меня, добрее или раздражительнее. И я столкнулся с тем, что свидетель как ядро мира навязывает ему свои относительные величины и заставляет подсудимых тоже их видеть. При этом подсудимые так же прогибают мир под себя в соответствии со своими собственными ожиданиями. — И тут возникают несостыковки, — угадывает она. — Как один из вариантов. Но есть и вторая опция. Точнее первая, потому что именно с ней пришлось столкнуться раньше. Он кладёт свою руку на её. Зрачки резко дёргаются — и сознание Чиюки заливает воспоминаниями: первого подсудимого, судьи… Свидетель входит в иллюзию. Чиюки отчётливо видит два живых сознания. Оба одновременно смотрят на пустую марионетку статиста, в которой пока нет души второго подсудимого. — Дэким… эта кукла двуликая. Нет, многомерная. Игра света и тени завораживает. Отплясывает в её зрачках и гипнотизирует: каждый образ борется за право впечататься в пластиковую поверхность неживого тела. Ни один не может победить и вытеснить второй. — Ты видела Гокудеру Хаято в баре. Какая из этих граней открылась тебе? — Из этих — ни одна, — потрясённо произносит она. Почти слитный, пульсирующий образ настолько сложный, что тяжело поверить, будто в эту куклу пока не заселилось настоящее сознание. — А теперь представь, что образы в головах обоих схлопнулись в один. Она не верит: — Так не может быть. Воспоминания — как мозаичная картина. Хрупки и сложны для восприятия. Что-то ускользает и теряется, что-то крупными осколками лежит на поверхности. Но каждый человек видит цвета неповторимо, у каждого глаза уникальны. — Синхронизировались. — Безнадёжно прямо припечатывает Дэким. — Слились. Потому что они люди с человеческими чувствами. Ему грустно от того, как он мог упустить очевидное. Он ведь ощущал то же самое. — Я хотел узнать тебя, Чиюки, — шепчет Дэким. — Они тоже искренне хотят узнавать друг друга. Вот о чём я забыл. Растроганная этими словами, она берёт его за руку. — Я не бог. Я уже не могу исправить подобную оплошность. И не могу влезать в каждое движение их мысли. — Если ты сделал подобное возможным, здесь и сейчас ты бог. Нет, правда… этот мир точно иллюзия? — Чиюки осматривается по сторонам. Невероятно реалистичный. — Смешно, если я сама жила в таком. — Уголки её губ приподнимаются. — И была создана случайно таким же богом, чтобы кого-то испытать. — Подозреваю, испытывать меня. И не раз. Судья опускает голову на её плечо, как ребёнок, который забыл, что вырос. Чиюки не сложно приподняться на носочки ради него.