Без тебя...

Утром Симус стремительно оделся и пулей вылетел из спальни - я даже носки не успел натянуть. — Думает, что сам тронется умом, если слишком долго пробудет со мной в одной комнате? — громко спросил я, едва край мантии скрылся из глаз. — Да не бери ты в голову, Гарри, — пробормотал Дин, перекидывая сумку через плечо. — Он просто... Но он явно не в состоянии был сказать, что именно Симус «просто» не мог сделать, и после неловкой паузы вышел из комнаты следом за ним. Невилл и бросил на меня взгляд, означавший: «Это его проблемы, а не твои». Но меня не так-то легко было утешить. Сколько еще такого придется вынести? — Что случилось, Гарри? — спросила через пять минут Гермиона, нагнав меня. - Симус считает, что я лгу про Волан-де-Морта, - коротко бросил я, сделав над собой колоссальное усилие. Мы уже садись за стол Гриффиндора. - Ох, Гарри, - тяжело вздыхает она, и ее рука аккуратно опускается мне на плечо, - не он один так думает… Лаванда тоже так думает, — мрачно продолжает она. - Ну, наверное, вы хорошо промыли мне все кости, - я резко бросил вилку в тарелку так, что та со звоном едва ее не разбила. И привстал, намереваясь уйти. Но Гермиона резко схватила меня за мантию. - Гарри, сядь, пожалуйста. Я вообще-то посоветовала ей не разевать свой рот, если она не хочет, чтобы ее язык превратился в слизня, но если ты хочешь… - Нет, не хочу, - я резко утих и сел обратно на свое место, - прости. Хагрида нет. Я не в настроении, да еще, - тут я прибавил шепотом, - голова и шрам болят… - Все в порядке, - она чуть улыбается. МакГонагалл шла к нашему столу с горкой свитков, на которых было наше расписание. Увидев, что у нас будет за день, я застонал. Да они просто издеваются! История магии, сдвоенное зельеварение, прорицания и сдвоенная защита от Темных искусств. Мечта! - Что? Блестящее расписание, да, Гарри? – сзади послышался голос одного из близнецов. Я, обернувшись, увидел Фреда. - Ага, на, полюбуйся, - я сунул ему бедное расписание, он же просто хмыкнул. - Жуть, впрочем могу дать тебе конфетку, по дешевке. - Почему это по дешевке? – спросил я с подозрением. - Противоядия у нас к ней нет. - Брр, нет уж, спасибо… тогда лучше уроки. - Как знаешь, да и ты, Гермиона, могла бы купить это, да скоро и сама будешь просить… - С какой это стати? – холодно осведомилась та. - У вас СОВы. Вас так нагрузят, что вы взвоете. - Ну и что? - Так, ладно, пошли Джордж, если поторопимся, может, успеем перед травологией поторговать Удлинителями ушей. Они ушли, при этом захватив несколько тостов. Я с Гермионой переглянулся. - Ладно, - решила она, - пошли на историю магии. Мы вышли из Большого зала. Но мне все казалось, что мне все время сверлят взглядами спину. Отвратительное ощущение. Сегодня нам надо было вытерпеть сорокапятиминутную лекцию о войнах с великанами. Я попытался. Честно. Но на десятой минуте я понял, что моя голова плавно опускается на парту, и страшно клонило ко сну. Гермиона пыхтела мне в ухо, не давая окончательно закрыть глаза. Я ощутил муки совести, когда увидел, что она, поскрипывая пером, быстро записывает лекцию. Ну, честно, я не могу! – с этими мыслями я заснул. Что бы проснуться под звонок, возвещавший, что муки кончились. И пора идти на мой самый нелюбимый предмет: зелеварение. Мы с Гермионой вышли, чтобы подышать свежим воздухом, так как перед уроком у нас оставалось немного времени. Она упрекнула меня: - Гарри, ты завалишь СОВу! - Не упрекай меня, Герм, у меня нет ни мозгов твоих, ни памяти, ни сосредоточенности. - Ладно, я буду копировать тебе мой конспект… - Гермиона, ты моя спасительница! Я тебя очень люблю! – она розовеет. И мягко, словно торжествующе, улыбается. Я подхожу ближе, но тут раздается какой-то шум. Мы с Гермионой отпрыгиваем друг от друга и синхронно оборачиваемся на источник звука. Этим «источником» оказалась Чжоу Чанг. Она с яростью и ненавистью смотрела не на меня, а на Гермиону. Впрочем, этот короткий взгляд можно с натяжкой назвать разглядыванием. Она резко развернулась на каблуках, и гордо подняв голову, прошла мимо нас. Мы переглянулись и громко захихикали. Слишком уж глупо как-то вышло. Но нашу сцену нарушил звонок. Мы рванули в подземелья. Войдя в класс, я двинулся вместе с Гермионой к привычному столу в дальнем конце и уселся. — Успокаиваемся, — холодно произнес Снейп, закрывая за собой дверь. Этот призыв к порядку был излишним: едва дверь захлопнулась, как безмолвие и неподвижность воцарились сами собой. Одного присутствия Снейпа было, как правило, достаточно для поддержания тишины. — Прежде чем начать сегодняшний урок, — сказал Снейп, быстро подойдя к столу и оглядев класс, (Боже… как он похож на нетопыря!)— я бы счел уместным напомнить, что в июне вы будете держать серьезный экзамен, который покажет, насколько вы усвоили науку изготовления и использования волшебных зелий. Хотя изрядную часть из вас, несомненно, составляют кретины, я все же надеюсь, что вы худо-бедно заработаете за СОВ хотя бы «удовлетворительно». Иначе вам придется столкнуться с моим... неудовольствием. Его взгляд в этот момент остановился на Невилле, который судорожно сглотнул. — По окончании пятого курса многие из вас, разумеется, перестанут у меня учиться, — продолжал Снейп. — По программе, нацеленной на подготовку к выпускным экзаменам, в моем классе зельеварения будут заниматься только лучшие из лучших, остальным же придется со мной распрощаться. Он посмотрел на меня, и рот его скривился. Я, глядя ему в глаза, испытывал мрачное удовлетворение от мысли о том, что после пятого курса с зельеварением, может быть, будет покончено. — Но до приятной минуты расставания как-никак еще год, — мягко сказал Снейп, — и потому, будете вы впоследствии претендовать на высшую аттестацию или нет, я советую всем собраться с силами и постараться получить те приличные баллы за СОВ, на какие я привык рассчитывать у своих учеников. Сегодня мы будем готовить зелье, которое часто входит в экзаменационные задания для пятикурсников. Это - Умиротворяющий бальзам, он помогает бороться с тревогой и снимать беспокойство. Но осторожно: если переусердствовать с ингредиентами, пациент может погрузиться в глубочайший, а то и необратимый сон, поэтому пристально следите за тем, что делаете. (Слева от меня Гермиона чуть выпрямилась на стуле, лицо ее выражало чрезвычайную сосредоточенность.) Ингредиенты и способ приготовления, — Снейп взмахнул волшебной палочкой, — написаны на доске. (Они тотчас там появились.) Все, что вам необходимо, — он опять взмахнул палочкой, — находится в шкафу. (Дверца шкафа распахнулась.) В вашем распоряжении полтора часа... Приступайте. Зелье было противным по запаху и очень привередливым по готовке. Я с огромным усилием контролировал процесс варки. Невиллу повезло гораздо меньше… - Долгопупс! Вы разве не научились читать за четыре года обучения? Без оценки! Эванеско! Зелье, которое готовил Невилл, исчезло, впрочем, оно действительно было явно не того цвета (серое, хотя на той стадии должно быть багровым). Снейп прошел мимо Гермионы, и ничего не сказал. Значит, придраться не к чему. У меня он остановился, втянул носом пар, который поднимался от котла, но все же промолчал и ничего не сказал, к разочарованию Малфоя и других слизеринцев. Я, как только он ушел обратно к своему столу, позволил себе выдох облегчения. Когда прозвенел наконец звонок, я первым двинулся прочь из подземелья, и к тому времени, как Гермиона пришла в Большой зал, приступил к обеду. Потолок в зале приобрел за утро еще более хмурый оттенок серого цвета. В высокие окна хлестал дождь. Но мне пришлось скоро попрощаться с Гермионой, у меня были прорицания. На лестничной площадке я миновал большой портрет сэра Кадогана, рыцаря. Сэр Кадоган выхватил меч и яростно замахнулся на меня, я не удостоил его внимания. — Назад, мерзкий пес! Встань передо мной и сразись! — раздался приглушенный забралом вопль сэра Кадогана, но я просто прошел мимо, а когда рыцарь попытался последовать за мной и вбежал в соседнюю картину, его отогнал изображенный на ней большой и сердитый волкодав. Оставшуюся часть большой перемены я просидел один под люком, который вел на вершину Северной башни. Из школьных предметов, не считая зельеварения, прорицания нравились мне меньше всего — главным образом потому, что профессор Трелони имела обыкновение раз в несколько уроков предсказывать мою безвременную смерть. Очень худая, в несколько слоев закутанная в шали, поверх которых блестели бесчисленные бусы и цепочки, она благодаря очкам, многократно увеличивавшим глаза, всегда напоминала мне какое-то насекомое. Сейчас она раскладывала по круглым столикам на тонких ножках, которыми был заставлен класс, потертые книги в кожаных переплетах. Лампы, обмотанные шарфами, и еле теплящийся камин, от которого шел тяжелый приторный аромат, давали такой тусклый свет, что она, судя по всему, не заметила, как он влез и уселся в темном углу. За последующие пять минут подтянулись остальные ученики. — Здравствуйте, — сказала профессор Трелони своим обычным голосом — глухим, потусторонним, и я осекся, так как начал говорить с Невиллом. — Добро пожаловать в новом учебном году на урок прорицаний. Все каникулы я, конечно, внимательно следила за вашими судьбами, и мне приятно видеть, что вы благополучно вернулись в Хогвартс — о чем я, разумеется, знала заранее. На столах перед вами лежат экземпляры «Оракула СНОВ» Иниго Имаго. Толкование сновидений — важнейший способ заглянуть в будущее, и вполне вероятно, что наше владение этим разделом ясновидения будет проверено на экзаменах по СОВ. Хотя, конечно же, я не считаю, что экзаменационные успехи или неудачи играют какую-либо роль, когда речь идет о священном искусстве прорицания. Для тех, у кого есть Зрячее Око, оценки и аттестаты значат очень мало. Но, поскольку директор считает нужным подвергнуть вас экзаменационным испытаниям... Она позволила голосу мягко сойти на нет, давая всем понять, что, по мнению профессора Трелони, ее предмет выше таких пошлых материй, как экзамены. — Откройте, пожалуйста, предисловие и прочтите, что Имаго пишет об искусстве толкования сновидений. Затем разбейтесь на пары и, пользуясь «Оракулом снов», попробуйте истолковать самые последние сновидения друг друга. Приступайте. Хорошего в этом уроке было только то, что он был одинарный, а не сдвоенный. К тому времени, как мы кончили читать предисловие, на толкование сновидений осталось от силы минут десять. За столиком по соседству со мной и Невиллом, сидел Дин, и Невилл немедленно пустился в пространное описание кошмара, где фигурировала выходная шляпа его бабушки, нахлобученная на гигантские ножницы. Я никому не собирался пересказывать свои сновидения. Что означает мой обычный кошмар с кладбищем, я и так прекрасно знал, мне не нужны были для истолкования ни ни профессор Трелони, ни дурацкий «Оракул снов». Выискивать в «Оракуле» фрагменты сновидений было очень скучно, и домашнее задание, состоявшее в том, чтобы месяц вести дневник сновидений, радости не добавило. Когда прозвенел звонок, я первым двинулся вниз по веревочной лестнице. Когда мы с Гермионой вошли в класс защиты от Темных искусств, профессор Амбридж уже сидела за учительским столом. На ней была та же, что и вчера вечером, пушистая розовая кофточка, макушку увенчивал черный бархатный бант. Невольно мне опять пришла на ум большая муха, по глупости усевшаяся на голову крупной жабе. В классе все старались вести себя тихо: профессор Амбридж была пока что величиной неизвестной, и никто не знал, насколько строгим ревнителем дисциплины она окажется. — Здравствуйте! — сказала она, когда ученики расселись по местам. Несколько человек пробормотали в ответ: — Здравствуйте. — Стоп-стоп-стоп, — сказала профессор Амбридж. — Ну нет, друзья мои, это никуда не годится. Я бы просила вас отвечать так: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Ещё раз пожалуйста. Здравствуйте, учащиеся! Здравствуйте, профессор Амбридж! — проскандировал класс. — Вот и хорошо, — сладким голосом пропела профессор Амбридж. — Ведь совсем нетрудно, правда? Волшебные палочки уберем, перья вынем. Услышав это, многие обменялись угрюмыми взглядами. Ни разу еще интересный урок не начинался с приказа убрать волшебные палочки. Я засунул свою в сумку и вынул перо, чернила и пергамент. Профессор Амбридж, наоборот, достала из сумки волшебную палочку, которая была необычно короткой, и резко постучала ею по классной доске, где тут же возникли слова: Защита от Темных искусств. Возвращение к основополагающим принципам. — Отмечу для начала, что до сих пор ваше обучение этому предмету было довольно-таки отрывочным и фрагментарным. Не правда ли? — сказала профессор Амбридж, повернувшись к классу лицом и аккуратно сложив руки на животе. — Постоянно менялись учителя, и не все они считали нужным следовать какой-либо одобренной Министерством программе. Результатом, к сожалению, явилось то, что вы находитесь гораздо ниже уровня, которого мы вправе ожидать от вас в год, предшествующий сдаче СОВ. Вам, однако, приятно будет узнать, что эти недостатки мы теперь исправим. В нынешнем учебном году вы будете изучать защитную магию по тщательно составленной, теоретически выверенной, одобренной Министерством программе. Запишите, пожалуйста, цели курса. Она опять постучала по доске. Слова, которые на ней были, исчезли, и взамен появилось: ЦЕЛИ КУРСА: 1. Уяснение принципов, лежащих в основе защитной магии. 2. Умение распознавать ситуации, в которых применение защитной магии допустимо и не противоречит закону. 3. Включение защитной магии в общую систему представлений для практического использования. Пару минут в классе раздавался только шорох перьев о пергамент. Когда все списали три поставленные профессором Амбридж цели курса, она спросила: — У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда? По классу пробежало глухое утвердительное бормотание. — Мне кажется, надо попробовать еще разочек, — сказала профессор Амбридж. — Когда я задаю вопрос, ответ я хотела бы слышать в такой форме: «Да, профессор Амбридж» или «Нет, профессор Амбридж». Итак: у всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда? — Да, профессор Амбридж, — хором ответили ученики. — Хорошо, — сказала профессор Амбридж. — Теперь попрошу вас открыть пятую страницу и прочесть первую главу — «Основы для начинающих». От разговоров можно воздержаться. Профессор Амбридж отошла от доски и, сев за учительский стол, стала наблюдать за классом своими выпуклыми жабьими глазами. Я начал читать «Теорию защитной магии» с пятой страницы. Это было неимоверно скучно — нисколько не лучше, чем слушать профессора Бинса. Я пытался сосредоточиться, но ничего не получалось. Вскоре я обнаружил, что вот уже который раз принимается за одну и ту же фразу, но не может продвинуться дальше первых пяти-шести слов. Так прошло несколько безмолвных минут. Я перевел взгляд направо — и удивился настолько, что оцепенения как не бывало. Гермиона свой экземпляр «Теории защитной магии даже не открыла. Подняв руку, она сверлила глазами профессора Амбридж. Я не мог припомнить случая, чтобы Гермиона отлынивала от предписанного педагогами чтения, да и вообще чтобы она воспротивилась соблазну открыть какую бы то ни было лежащую перед ней книгу. Я сделал вопросительное лицо, но она еле заметно покачала головой, давая понять, что не намерена вступать в разговоры, и продолжала пристально смотреть на профессора Амбридж, которая столь же упорно глядела в другую сторону. Но спустя еще несколько минут я был уже не единственным, кто уставился на Гермиону. Глава, которую им велено было читать, оказалась такой нудной, что все больше и больше народу вместо того, чтобы продираться сквозь «Основы для начинающих», принималось наблюдать за молчаливыми стараниями Гермионы привлечь к себе внимание профессора Амбридж. Когда больше половины класса уже смотрело не в книгу, а на Гермиону, профессор Амбридж решила, что не может больше делать вид, будто ничего не происходит. — Вы хотите задать вопрос по поводу главы, милая моя? — спросила она Гермиону, как будто только что ее заметила. — Вопрос, но не по поводу главы, — ответила Гермиона… — Видите ли, сейчас мы читаем, — сказала профессор Амбридж, обнажив мелкие острые зубки. — Все прочие неясности мы можем разрешить с вами в конце урока. — Мне неясны цели вашего курса, — сказала Гермиона. Профессор Амбридж вскинула брови. — Ваше имя, будьте добры. — Гермиона Грейнджер. — Видите ли, мисс Грейнджер, цели курса, как мне кажется, должны быть совершенно понятны, если прочесть их внимательно, — нарочито ласковым голосом сказала профессор Амбридж. — Мне они непонятны, — отрезала Гермиона. — Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний. Последовала короткая пауза, во время которой многие ученики, наморщив лбы, перечитывали три цели курса, все еще остававшиеся на доске. — Об использовании защитных заклинаний? — повторила профессор Амбридж с малюсеньким смешком. — Что-то я не могу представить себе ситуацию в этом классе, мисс Грейнджер, когда вам понадобилось бы прибегнуть к защитному заклинанию. Или вы думаете, что во время урока на вас кто-то может напасть? Профессор Амбридж, чуть расширив улыбку, повернулась к ней спиной. Мигом я и Гермиона тоже вскинули руки. На секунду задержав на мне взгляд выпуклых глаз с кожистыми мешками, профессор Амбридж обратилась к Гермионе: — Да, мисс Грейнджер. Вы хотите еще что-нибудь спросить? — Хочу, — сказала Гермиона. — Не в том ли весь смысл защиты от Темных искусств, чтобы научиться применять защитные заклинания? — Вы кто у нас, мисс Грейнджер, эксперт Министерства по вопросам образования? — спросила профессор Амбридж все тем же фальшиво-ласковым тоном. — Нет, но... — Тогда, боюсь, ваша квалификация недостаточна, чтобы судить, в чем состоит «весь смысл» моих уроков. Новая учебная программа разработана волшебниками постарше и поумнее вас. Вы будете узнавать о защитных заклинаниях безопасным образом, без всякого риска... — Ну, и какой от этого толк? — громко спросил я. — Если на нас нападут, то совсем не таким образом, не безо... — Руку, мистер Поттер! — пропела профессор Амбридж. Я выбросил вверх кулак. И опять профессор Амбридж мгновенно отвернулась от него — но тут поднялось еще несколько рук. Ваше имя, будьте добры, — сказала профессор Амбридж Дину. Дин Томас. Итак, мистер Томас? — Я согласен с Гарри, заявил Дин. — Если на нас нападут, без риска не обойдется. Я вынуждена повторить, сказала профессор Амбридж, улыбаясь Дину выводящей из терпения улыбкой. — Вы что ожидаете нападения во время моего урока? — Нет, но... Профессор Амбридж перебила его. — Я бы не хотела подвергать критике порядки, установленные в этой школе, — сказала она, растягивая большой рот в улыбке, которой очень трудно было верить, — но вы в этом классе испытали воздействие весьма безответственных волшебников, поистине безответственных. Не говоря уже, — она издала недобрый смешок, — о чрезвычайно опасных полукровках. — Если вы о профессоре Люпине, — возмутился Дин, — то он был самым лучшим... — Руку, мистер Томас! Разрешите продолжить. Вас познакомили с заклинаниями, которые слишком сложны для вашей возрастной группы и потенциально представляют смертельную опасность. Вас запугали, внушая, будто вам следует со дня на день ждать нападения Темных сил... — Ничего подобного, — сказала Гермиона, — мы просто... — Ваша рука не поднята, мисс Грейнджер! Гермиона подняла руку. Профессор Амбридж отвернулась от нее. — Насколько я знаю, мой предшественник не только произносил перед вами запрещенные заклятия, но и применял их к вам. — Он оказался сумасшедшим, разве не так? — горячо возразил Дин. — И даже от него мы массу всего узнали. — Ваша рука не поднята, мистер Томас! — проверещала профессор Амбридж. — По мнению Министерства, теоретических знаний будет более чем достаточно для сдачи вами экзамена, на что, в конечном счете, и должно быть нацелено школьное обучение... Ваше имя, будьте добры? — спросила она, глядя на Парвати, чья рука только что взлетела вверх. — Парвати Патил. Разве на экзамене по защите от Темных искусств не будет ничего практического? Мы не должны будем показать, что умеем применять контрзаклятия и тому подобное? — При хорошем владении теорией не будет никаких препятствий к тому, чтобы вы под наблюдением, в экзаменационных условиях использовали некоторые заклинания, — либеральным тоном сказала профессор Амбридж. — Без всякой практики, без тренировки? — спросила Парвати с недоумением. — Правильно я вас поняла, что первый раз, когда нам позволят применить заклинания, будет на экзамене? — Повторяю: при хорошем владении теорией... — Какая польза от этой теории в реальном мире? — громко подал голос я, вновь поднимая в воздух кулак. Профессор Амбридж взглянула на меня. — Здесь у нас школа, мистер Поттер, а не реальный мир, — сказала она мягко. — Значит, нас не будут готовить к тому, что нас ожидает вне школы? — Ничего страшного вас там не ожидает, мистер Поттер. — Да неужели? — спросил я. Неудовольствие, которое весь день копилось у меня в геометрической прогрессии внутри, достигло высшей точки. — Кто, скажите на милость, будет нападать на вас и на таких же детей, как вы? — спросила профессор Амбридж отвратительным медовым голоском. — М-м-м, дайте сообразить... — произнес я издевательски-задумчивым тоном. — Может быть... лорд Волан-де-Морт? Лаванда Браун вскрикнула. Невилл съехал вбок со своей табуретки. Профессор Амбридж, однако, и бровью не повела. Она взглянула на меня с мрачным удовольствием. Гермиона прошипела: «Гарри!» — Минус десять очков Гриффиндору, мистер Поттер. Класс сидел молча и неподвижно. Одни смотрели на Амбридж, другие на меня. Меня это взбесило еще больше. - Теперь я хотела бы сказать кое о чем прямо и откровенно. Профессор Амбридж встала и подалась вперед, распластав по столу короткопалые ладони. - Вам внушали, будто некий темный волшебник возродился из мертвых... - Он не был мертвым, — сердито возразил я, — Но что возродился — это правда! — Мистер-Поттер-вы-уже-отобрали-у-вашего-факультета-десять-очков-невредите-теперрь-самому-себе, — произнесла профессор Амбридж единым духом, не глядя на меня. — Повторяю: вам было сказано, что некий Темный волшебник опять гуляет на свободе. Это ложь. — Нет, это НЕ ЛОЖЬ! — крикнул я. — Я видел его, я дрался с ним! — Вы будете наказаны, мистер Поттер! — торжествующе воскликнула профессор Амбридж. — Завтра после уроков, в пять часов, в моем кабинете. Говорю вам всем еще раз: это ложь. Министерство магии ручается, что никакие Темные волшебники вам не угрожают. Если вы все же чем-то обеспокоены, не стесняйтесь, приходите ко мне во внеурочное время. Если кто-то тревожит вас россказнями о возродившихся Темных волшебниках, я хотела бы об этом услышать. Я здесь для того, чтобы помогать вам. Я ваш друг. А теперь будьте добры, продолжите чтение. Страница пятая, «Основы для начинающих». Профессор Амбридж села за свой стол. Я, наоборот, встал. Все глаза были устремлены на меня. У Симуса лицо было наполовину испуганное, наполовину восторженное. — Гарри, не надо! — предостерегающе прошептала Гермиона, хватая меня за рукав, но я выдернул руку. — Значит, по-вашему, Седрик Диггори умер сам, никто его не убивал? — спросил я срывающимся голосом. Я все еще отказывался верить в происходящее. Общий судорожный вдох. Никто в классе, кроме Гермионы, еще не слышал от меня ничего о событиях того вечера, когда погиб Седрик. Все перевели напряженные взгляды с меня на профессора Амбридж, которая подняла глаза и уставилась на меня уже без следа фальшивой улыбки на лице. — Смерть Седрика Диггори была результатом несчастного случая, — холодно сказала она. — Это было убийство, — возразил я. Я чувствовал, что весь дрожу. — Его убил Волан-де-Морт, и вы об этом знаете. На лице профессора Амбридж не выразилось ровно ничего. На миг мне показалось, что она сейчас закричит на меня. Но она промолвила своим мягчайшим, сладчайшим девчоночьим голоском: — Подойдите-ка сюда, мой милый мистер Поттер. Отшвырнув стул ногой, я мимо Гермионы прошел к учительскому столу. Все — я чувствовал — затаили дыхание. Во мне кипела такая злость, что было совершенно безразлично, чем это кончится. Профессор Амбридж вынула из сумки маленький свиток розового пергамента, расправила его на столе, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать записку, спиной закрывая ее от меня. Все молчали. Спустя примерно минуту она скатала пергамент и волшебной палочкой без шва запечатала свиток, чтобы я не смог его развернуть. — Отнесите профессору МакГонагалл, — сказала профессор Амбридж, протягивая ему свиток. Я взял у нее пергамент и, не сказав ни слова, вышел из класса и хлопнул дверью. Вскоре я пришел на место. Слева от меня распахнулась дверь, и с мрачным и слегка встревоженным видом из своего кабинета выглянула профессор МакГонагалл. — И почему вы не на занятиях? — резко спросила она. — Меня направили к вам, — деревянным голосом ответил я. — Направили? Как это понимать — направили? Я подал ей записку от профессора Амбридж. Взяв пергамент, профессор МакГонагалл нахмурилась, разрезала свиток прикосновением волшебной палочки и начала читать. Глаза под прямоугольными стеклами очков двигались то вправо, то влево, и чем дальше, тем сильней они щурились. — Пошли со мной, Поттер. Я последовал за ней в кабинет. Дверь закрылась за нами сама собой. — Итак, — грозно обратилась ко мне профессор МакГонагалл, — это правда? — Что правда? — спросил я чуть более агрессивным тоном, чем хотел. — Профессор, — добавил я в попытке смягчить невежливость. — Это правда, что вы повысили голос на профессора Амбридж? — Да. — Вы обвинили ее во лжи? - Да. — Вы сказали ей, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился? — Да. Профессор МакГонагалл села за письменный стол и, хмуря брови, поглядела на меня. Потом сказала: — Возьмите-ка печенье, Поттер. — Что взять? — Печенье, — раздраженно повторила она, показывая на коробку с шотландским клетчатым рисунком, лежащую на столе поверх многочисленных бумаг. — И сядьте. На памяти у меня уже был случай, когда, вместо того чтобы наказать меня, как я ожидал, профессор МакГонагалл включила меня в команду Гриффиндора по квиддичу. Я сел напротив нее и взял имбирного тритона, испытывая такое же смущение и замешательство, как в тот раз. Профессор МакГонагалл положила записку на стол и устремила на меня очень серьезный взгляд. — Поттер, вы должны вести себя осторожнее. Я проглотил кусок имбирного тритона и уставился на нее. Голос, которым она это произнесла, стал для него полной неожиданностью. Он не был ни сухим, ни жестким, ни деловитым; он был тихим, встревоженным и куда более человечным, чем всегда. — Плохое поведение на уроках Долорес Амбридж может обернуться для вас гораздо большими неприятностями, чем потеря факультетских очков и оставление после уроков. — Я не понимаю... — Подумайте хорошенько, Поттер! — отрывисто бросила профессор МакГонагалл, мгновенно вернувшись к своему обычному тону. — Вы знаете, откуда она пришла, и должны понимать, перед кем она отчитывается. Прозвучал звонок на перемену. Над головой и повсюду вокруг раздался слоновий топот сотен вырвавшихся на свободу учеников. — Здесь говорится, что вам надо будет оставаться после уроков каждый день на этой неделе, начиная с завтрашнего, — сказала профессор МакГонагалл, снова взглянув на записку от Амбридж. Каждый день на этой неделе?! — в ужасе повторил я, - Но профессор, не могли бы вы... — Нет, не могла бы, отрезала профессор МакГонагалл. — Но... — Она ваш преподаватель и имеет полное право вас наказывать. Завтра в пять вы должны быть в ее кабинете. И запомните: с Долорес Амбридж шутки плохи. — Но я же просто сказал правду! — возмущенно воскликнул я. — Волан-де-Морт возродился, и вы это знаете. Профессор Дамблдор тоже это знает... — Ради всего святого, Поттер! — сказала профессор МакГонагалл, сердито поправляя очки (при упоминании о Волан-де-Морте она содрогнулась всем телом). — Разве в том дело, правду вы сказали или нет? Дело в том, что вы должны сидеть тихо и держать себя в руках! Она встала, раздув ноздри и сжав губы в ниточку. Я тоже встал. — Еще печенье возьмите, — раздраженно сказала она и толкнула к нему коробку. — Нет, спасибо, — холодно отозвался я. — Да не валяйте вы дурака! — прикрикнула на него профессор МакГонагалл. Я взял печенье. — Спасибо, — нехотя сказал я. — Вы что, не слушали речь Долорес Амбридж на пиру по случаю начала учебного года? — Она сказала... прогресс надо искоренить... или... в общем, это значит, что Министерство магии хочет вмешаться в дела Хогвартса. Профессор МакГонагалл еще секунду-другую на меня смотрела, потом хмыкнула, обошла свой стол и открыла передо мной дверь. — Что ж, я рада по крайней мере тому, что вы слушаете Гермиону Грейнджер, — сказала она, провожая меня из кабинета. Ужин в Большом зале не доставил мне в тот день большого удовольствия, весть о его перебранке с Амбридж распространилась исключительно быстро даже по меркам Хогвартса. Пока я сидел за столом, до меня отовсюду долетали шепотки. Забавно было, что шепчущиеся, похоже, считали: если я слышу — тем лучше. Можно подумать, они надеялись, что он снова выйдет из себя и примется кричать, и тогда они получат его историю из первых рук. — Он говорит, что видел, как Седрика Диггори убили... — По его словам выходит, что он дрался Сами-Знаете-С-Кем... — Да брось ты... — Кому он мозги хочет запудрить? — Ну не на-адо... — Я вот чего не могу взять в толк, — сказал я нетвердым голосом, положив нож и вилку, которые мне трудно было держать — так дрожали руки. — Почему они все, как один, поверили этой истории два месяца назад, когда услышали ее от Дамблдора?.. — Дело вот в чем, Гарри. Я совсем не убеждена, что они даже тогда ей поверили, — мрачно проговорила мне Гермиона. — Слушай, пошли отсюда. Я с благодарностью вышел из зала. Оглянувшись, я окинул взглядом зал: все смотрели нам в след.