Серебряная песнь

      Камни замковых стен на ощупь ничем не отличались от тех, какими были выложены кельи в марсианском ордене Слепых. Твердые и холодные, они обжигали и царапали пальцы, будто не желали, чтобы к ним прикасались.       Нита тихо вздохнула. Она уже столько лет бродит по этим узким коридорам при помощи стен! Замок мог бы и потеплеть к ней. Однако камни Терры так же безмолвны и недружелюбны, как и в первый день, когда марсианка дотронулась до них. Тогда эти коридоры были ей еще незнакомы, и без поддержки она не могла добраться даже до собственных покоев, не упав при этом раз или два.       Принц Эндимион, будучи пятилетним мальчишкой, однажды целый день следовал за Нитой по пятам. Он водил маленькими пальчиками по камням, повторяя движения своей наставницы, и болтал без умолку. Солнце едва вошло в зенит, когда Нита поняла, что больше не слышит звонкого голоса, хотя принц все еще был рядом. На вопрос о том, что его огорчило, мальчик мрачно не по годам ответил:       — Эти стены пропитаны смертью.       Ниту словно кнутом хлестнули. Откуда у юного солнечного ребенка могли возникнуть такие мысли?       А потом Эндимион рассказал. Про отравленного собственным братом короля, чье тело оставили размокать в купальне; про то, как плакала когда-то юная девушка в покоях, пока жестокие варвары выламывали двери; про слабые крики маленьких принцев, которых душили в собственных колыбелях… истории, обычные для любого древнего замка, в устах грустного мальчика приобретали совсем уж зловещие оттенки.       Король Аэтлий с супругой подняли тревогу, пытаясь выяснить, кто вложил подобное в голову их сыну. И только Нита поверила словам Эндимиона: это сам замок, внезапно обретя слушателя, рассказал больше, чем следовало бы.       На Марсе жрицы, что могли читать вещи, как книги, считались поцелованными Тысячеглазым Богом. Их селили в роскошные покои и предоставляли им столько книг, пергамента и перьев, сколько они требовали.       Но на Терре никогда до того момента не появлялись люди с подобным даром. Да и не имел Тысячеглазый никакой власти над жителями Земли. Почему же он открыл глаза маленькому принцу?       С Нитой замковые стены никогда не разговаривали. Зато огонь, всполох Марса в этой чужой земле, говорил с ней охотно, когда она делилась с ним привезенными с родины магическими травами. Пусть даже его укрощали, пряча в толстые камни очагов, огонь все равно был болтлив и любил, когда его слушали. А Нита умела слушать.       Дым показал ей будущее.       Поэтому сейчас, вместо того, чтобы спать в собственных покоях, древняя старуха кралась тенью по узким холодным коридорам, прислушиваясь к каждому шороху вдвое тщательнее, чем обычно.       Этот путь она проделывала нечасто. Ей, бывшей рабыне и королевской няньке, незачем было подниматься в покои Гелиодора, первого лорда Терры. Обычно они виделись внизу, в обеденном зале, в присутствии короля или принца, реже — при королеве Аластрионе, пока она еще жила в замке. Но даже тогда первый лорд Терры не заговаривал с Нитой. Он ни разу за очень долгое время не задал ей ни одного вопроса и никогда не просил погадать, как часто делали остальные лорды.       Ниту такое отношение не задевало. Только земляне могут думать, будто равнодушие способно оскорбить. Любой житель Марса сносил холодность и даже презрение с высоко поднятой головой, а уж Слепые, избранные Тысячеглазым… Нита и ее сестры были значимее любого землянина, разряженного в бархат и золото. Они могли видеть, могли чувствовать — их Дар был куда дороже, чем все богатства надменных земных лордов. Поэтому Нита не сердилась на Гелиодора — лишь усмехалась, отводя незрячие глаза. А может, причина неприязни первого лорда к ней была в другом? Когда Ниту еще совсем девчонкой прислали на Терру, молодой лорд Гелиодор вовсе не оскорблялся присутствием в замковых стенах молодой гибкой смуглянки. Однажды, пока король со своими гостями пировал в тронном зале, он прокрался в покои Слепой и попытался украсть ее поцелуй. Его собственная юная супруга в это время составляла компанию королеве, матери Аэтлия.       Ните удалось вырваться из цепких объятий первого лорда, хотя это и стоило ей нескольких синяков на бедрах и руках. Она кричала так, что потревожила стражу, и Гелиодору пришлось убегать из ее комнат, как вору. Нита не сказала стражникам, кто посягал на ее невинность — возможно, именно это избавило ее от гнева Гелиодора, заменив его холодным равнодушием.       Ните этого вполне хватало.       В любом случае, не из-за той давней истории она сейчас поднималась по темным ступеням башни.       Ладонь от волнения вспотела, и маленький стеклянный пузырек скользил, грозясь упасть и разбиться.       Снадобье она стащила утром у королевского лекаря. Для этого ей пришлось вспомнить уроки, заученные еще до ослепления. Когда она была мелкой вертлявой воришкой на рынке специй, она была проворной, как мартышка и бесшумной, как змея. Матушка гордилась Нитой — та приносила домой больше ворованного, чем братья. За это ей давали на четвертушку хлеба больше и позволяли иногда сгрызть орешек миндаля.       Правда, разбойничьи таланты не помогли девочке — вскоре матушка продала Ниту в орден Слепых. Очевидно, решила, что вырученные монеты стоят больше, чем все, что могла бы украсть дочь. И с тех пор Нита никогда не бегала и не уворачивалась от прохожих. Ей всегда уступали дорогу. Ее всегда приветствовали почтенными поклонами, которых она не видела, но за которые все равно благодарила.       Конечно, от былой прыткости нынче ничего не осталось. Но ведь и лекарь в замке Аэтлия — почти столетний старик. А обмануть старика сумеет любая старуха. Теперь пузырек был у Ниты, зажат в правой руке, спрятан в складках темного, траурно-серого одеяния. Она изменила земной яд, добавив в него кое-что со своей родной планеты: пару капель змеиной крови, пригоршню травы с говорящим названием «вдовьи слезы»…       Марсиане всегда были хороши в искусстве убивать быстро и незаметно.       Тонкий слух Слепой позволял ей услышать, как тонко звенит стекло: рука дрожала, и вовсе не от старости.       Просто ей было страшно.       Времени больше не оставалось. Время, эта подвластная лишь древним плутонианцам лента, готовилось совершить один-единственный поворот, который приведет к ужасным последствиям, и Нита не могла так просто этого оставить.       Да, когда-то она клялась сестрам, что не станет менять ход будущего, не станет идти поперек собственных пророчеств, но тогда Терра еще была для нее далекой и чужой планетой. Она еще не знала короля Аэтлия, гордого и слабого в своем милосердии, но справедливого короля. Не знала теплой грустной улыбки Аластрионы и звонкого мальчишеского смеха принца Эндимиона. Она не знала четырех мальчишек, хрупких, как лед, быстрых, как пламя, переменчивых, как море и упрямых, как скалы.       Нита не могла позволить, чтобы с ними случилось то, что она видела.       Все ночи напролет, с самой прошлой растущей луны, ей снился один и тот же сон, жуткий и мрачный: реки крови, города, объятые пламенем, слепые головы так полюбившихся ей людей, нанизанные на пики… А на троне, вместо старого хмурого Аэтлия — черный бес с хитрой улыбкой и глазами, горящими алым.       В этом бесе она без труда узнала первого лорда короля.       Проснувшись этим утром, Нита с внезапной ясностью осознала, что должна сделать. Если лишь ей открываются мрачные предзнаменования близкого будущего, то никто и не узнает, как она изменит их.       Нита кралась осторожно, подозревая, что где-то поблизости могут находиться шпионы лорда Гиалита. Тот пообещал присматривать за первым лордом, но Гелиодора сейчас в покоях не было. Он находился внизу, на совете с остальными лордами, и в покоях оставалась только маленькая запуганная чашница. Гелиодор не считал прислугу за людей, заслуживающих защиты, а значит, вполне мог забрать всю стражу с собой.       Но если нет…       Если нет, у Ниты в глубоком кармане был припрятан пучок драконьей травы с Марса, купленный на черном рынке. Дым от подожженных стеблей этого невзрачного растения действовал куда надежнее непостоянных земных маков и усыплял надолго.       Когда Слепая подошла к последнему повороту перед покоями Гелиодора, она уже поняла: драконьей траве придется ждать другого часа. В коридоре было тихо. Ни привычных разговоров стражников между собой, ни шумного дыхания, ни звука опустошаемой фляги с вином. Мрачные камни замка не отражали ни единого звука, который бы сообщил о присутствии здесь людей.       Нита закрыла глаза, успокаивая шальные мысли.       Так надо. Это так же неотвратимо, как и видения, приходящие во снах.       Ради нынешнего короля и короля будущего, ради грустной королевы Аластрионы и той, что может стать королевой, — белоликой, юной и сильной. Ради детей, что в будущем смогут стать залогом вечной связи старых королевств и королевств новых…       Нита погладила кончиками пальцев горячее стекло и решительно выступила в коридор, под мятущееся пламя факелов.       Как она и ожидала, в покоях была только девочка. Нита остановилась в дверном проеме, мрачная и грозная, словно призрак грядущего, и чашница, увидев ее, тоненько пискнула.       — Где вино? — спросила у нее Нита сухим шепотом.       О том, что лорд Гелиодор не способен уснуть, не выпив перед этим два кувшина вина, знали все. Эта привычка появилась у него после того, как умерла леди Эйрена. Слуги злословили на этот счет, но лишь тогда, когда были совершенно уверены в том, что их не услышат господа. А так как марсианскую Слепую никто за госпожу не считал, она в конце концов узнала все о пагубном пристрастии Гелиодора.       Ните не нужны были оба кувшина. Только один.       Девочка молчала, и Нита сначала даже поразилась такой преданности бедного запуганного мышонка. И только несколько мгновений спустя подумала о том, что никто, кроме, возможно, дочери Гелиодора, не будет настолько ему предан.       Она усмехнулась.       — Я слепая, дурья ты башка, и не вижу твоих жестов. Скажи, где находится вино.       — На столике у окна, миледи, — пискнул дрожащий голосок.       Нита протянула вперед руку.       — Проводи меня.       Она почувствовала прикосновение холодных липких пальчиков, и перед внутренним взором тут же появился портрет девчонки: худая, костлявая, явно недоедающая, с криво обрезанными под мальчика волосами и огромными водянистыми глазами на чумазом лице.       Чашница осторожно провела Слепую по покоям Гелиодора, иногда поясняя, где нужно быть особенно осторожной. Когда они остановились, девочка потянула на себя ладонь Ниты и положила ее на холодный пузатый бок кувшина.       Теперь осталась самая малость. Откупорив пузырек с ядом, Нита смело выплеснула его в кувшин. В воздух взвился еле заметный аромат степных трав Марса, но холодный ночной ветер из открытого окна тут же развеял его.       Девочка молчала. Это было странно: то ли она так глупа, что не понимает, что происходит, то ли так умна, что предпочитает помалкивать о том, что видит.       — Как тебя зовут? — спросила Нита, придав своему голосу властность марсианской знати.       — Дорета, миледи.       — Подойди сюда, Дорета.       Нита услышала шарканье ног по полу и ощутила рядом тепло маленького тщедушного тельца. Нырнув ладонью в свои объемные карманы, она нащупала там три золотых монеты — больше, чем эта девочка могла бы заработать за половину своей жизни, — и вложила их в дрожащую от страха ладонь.       — Тебе предстоит стать слепой и глухой, если кто-нибудь спросит тебя об этом вечере. Ты поняла?       — Да, миледи, — незамедлительно выпалила девочка.       Нита улыбнулась: дитя и впрямь смышленое. Она быстро запомнила, что для общения с Нитой все нужно проговаривать вслух.       — Завтра утром у тебя будет новый господин. Возможно, я попрошу короля, чтобы ты помогала мне. И я никогда — никогда — не причиню тебя вреда, обещаю.       — Благодарю, миледи.       Нита выпрямилась и прошла мимо девочки к выходу. Теперь ей не нужен был провожатый: она уже побывала внутри покоев Гелиодора и теперь видела его внутренним взором ясно, словно днем.       У дверей ее остановил звонкий голос Дореты.       — Он замышлял недоброе! — чуть не плача, выпалила она. — Господин Гелиодор. Он замышлял недоброе против нашего мудрого короля, а я не знала, как можно ему помешать.       Нита не обернулась, но улыбка вновь тронула ее высохшие губы.       — Ты сама слышала, как он говорил об этом?       — Да, миледи. Он при мне говорил об этом с леди Берилл.       — Тогда забудь о моей просьбе, — произнесла Нита строго. — Завтра же ты отправишься к принцу Эндимиону или одному из его лордов. Именно принца, не короля, поняла? И расскажешь им все, как есть. Про то, что твой господин обсуждал со своей дочерью и про то, что случилось сейчас.       — Но как же…       — Скажи, что не видела, кто это сделал. Скажи, что ты заснула, а проснувшись, увидела темную тень у окна. Ты решила, что это сон.       — Да, миледи, — прошептала девочка.       Хоть в голосе у нее звучал страх, Нита не сомневалась, что Дорета сделает все так, как пообещала. Кивнув девочке на прощание, Слепая вышла из покоев Гелиодора и торопливым, переходящим на бег шагом направилась в свои собственные комнаты, крохотные и простые.       Теперь ей предстояло ждать утра и вдыхать дурманящий дым, открывающий тайные знания.       В комнате было жарко и пахло старым пергаментом и травами. Здесь Нита уже знала каждую щербинку в полу и стенах, каждый уголок скудной обстановки. Она точно знала, в каком порядке развешаны пучки растений над широким письменным столом, и сколько шагов нужно сделать, чтобы добраться до очага — верного ее собеседника.       Нита развела огонь. Пламя радостно затрещало, передавая марсианке привет с родной планеты, взвилось к отверстию дымохода. Один за другим Нита кинула в пламя три пучка: сизый «вороний глаз», горецвет и белые цветы костянки.       Затем на секунду замерла и медленно протянула руку к лежащему неподалеку кинжалу.       Сколько заветов своих предков она нарушила сегодня? Будь еще живы древние плутонианские мудрецы, ее бы за такой обряд могли изгнать из Ордена и отправить доживать свой век в одиночестве.       Но Плутон мертв и стыл. Так стоит ли следовать наказам мертвых народов?       Для обряда нужна была кровь вороны и кровь ее наставницы, но у Ниты вороны давно не было. Ее питомец остался на далеком Марсе, в родном доме. Это был мелкий растрепанный вороненок, который легонько клевал ее пальцы, когда она его кормила. Теперь она была сама себе и глазами и Оком, и поэтому без сомнений, решительно полоснула кинжалом по ладони и окропила кровью горящие поленья.       Комната напиталась горячим, густым железным запахом. На лбу у Ниты выступила липкая испарина, а кожу словно ошпарило кипятком. Она сложила руки на груди, откинула голову и закрыла глаза. И стала смотреть.       То, что она увидела, повергло ее в ужас.