Серебряная песнь

      Цоизит стоял в стороне от основного совета, слушая мрачные песнопения, что заполняли своды Золотого Храма и гулко отдавались от стен.       Сегодня он был в черном, как и остальные, хотя почти не знал лорда Гелиодора и горя от его смерти не чувствовал. Но утром Нефрит объяснил ему, что в столице порядки не такие, как на юге. Цоизит и Гелиодор делили один долг, пусть даже и обменялись за все время лишь парой слов, сухих, как осенние листья. Они были братьями не по крови, а по дару.        — Убереги меня двенадцатирукий от таких братьев, — пробурчал Цоизит, пока молчаливые служанки застегивали плащи на их плечах.       Нефрит бросил в его сторону предостерегающий взгляд.       Гелиодор был великим лордом и сделал для своего королевства достаточно, чтобы остаться в памяти народа героем.       «Достаточно».       Гелиодор задумал подложить свою дочь в постель к принцу. Гелиодор день за днем травил собственного короля, подливая ему в вино и воду прозрачный и смертоносный «поцелуй Иштар». Гелиодор рассылал во все концы Терры письма, желая склонить благородных лордов на свою сторону.       Цоизит считал, что Гелиодор сделал достаточно для того, чтобы заслужить свою участь.       Но все равно стоял здесь, в черном бархате, с вышитыми на плаще скорбными птицами и цветами вереска.       Золотой Храм, поразивший его когда-то великолепием, нынче поник, оплакивая утрату. Цветастые витражи были затянуты темной тканью, и свет, проходя сквозь нее, становился серым. Со стен грустными масляными взорами глядели лорды прошлого, будто вспоминая собственные похороны. На алтаре, почти скрытом под горами паучьих лилий, маков и хризантем, среди имен появилось еще одно, и тяжелый, сладкий запах цветов витал в воздухе, вызывая головную боль.       Лорд Гелиодор лежал на этой цветочной простыне, которая не могла скрыть навязчивого запаха смерти. Бледный и иссохший, в неестественно ярких желтых одеяниях. Он сжимал пальцами круглый прозрачный камень, что дал ему когда-то имя. Худое лицо было спокойным и безмятежным, как у спящего, но посиневшие уголки губ говорили о том, что ему уже никогда не суждено проснуться.       По правую сторону от алтаря, поддерживаемый под руку сыном, стоял король. Сейчас он мало чем отличался от своего первого лорда. Аэтлий был болен, и это уже нельзя было скрыть. Густые темные брови свела к переносице гримаса постоянного страдания, впавшие щеки и темные круги под глазами делали его похожим на скелет. Корона в слипшихся от пота волосах теперь была слишком большой и тяжелой для этого немощного старика. В свои шестьдесят он походил на столетнего, и в окружении мрачного и серого храма превратился в призрака.       Снаружи донеслось очередное завывание ветра, подхватившее тонкую ноту плакальщиц. По окнам дробно застучал дождь. Весь день он то начинался, то вновь стихал, и особо суеверные горожане даже шептали, что Терра оплакивает своего защитника вместе с ними.       Дочь лорда Гелиодора преклонила колени у изголовья траурного ложа. Неподвижная, она низко склонила голову, пока вокруг нее и отца ходили менады, распевая погребальные песни и разбрызгивая благовонные масла. Руки Берилл в темных перчатках были сжаты в кулаки, плечи мелко подрагивали, но она не плакала. Красивое лицо, хранившее в себе неуловимые черты отца, вовсе не выражало скорби — только горечь и едва сдерживаемую злость. «Она плакала вчера».        Цоизит пришел в ее покои сразу же, как вернулся в город и узнал о смерти Гелиодора. Служанка пыталась было не пустить его, бормотала что-то о том, что госпожа никого не принимает. Но он просто отпихнул назойливую девчонку в сторону и распахнул дверь — и Берилл тут же кинулась к нему. Билась в объятиях раненой птицей, цеплялась холодными пальцами за ворот дорожной рубахи.       Она была такой беззащитной и хрупкой… Цоизиту пришлось напоминать себе, что и она была в сговоре с отцом. Хотела забрать себе власть, заполучить тело и разум принца, свергнуть и растоптать его советников. Самого Цоизита в первую очередь. Потому и подсылала к нему рыцарей с острыми клинками и дерзкими речами, в надежде, что один из этих ловкачей его убьет. Поэтому развела огонь недовольства в рядах западных наемников, чтобы неопытного лорденыша вздернули на дереве крепкие и озлобленные крестьяне. Только не учла, что с Цоизитом на подавление мятежа отправится и Нефрит — мягкоречивый сын западных земель, способный усмирить любые пожары в сердцах простого народа.       Да и вчера не искала она именно его любви и заботы. Приди к ней в покои кто угодно, даже Кунцит, она бы его щеки так же расцеловывала, заливая солеными слезами. Какие бы темные мысли не роились в голове Берилл, какие бы жестокие планы она не строила вместе с отцом, в груди ее билось женское сердце, слишком чувствительное к утратам.       И Цоизиту было тяжело смотреть на нее, зная, что сегодня этому сердцу суждено разбиться вовсе.       Поэтому он перевел взгляд на своих братьев. Неподвижные, суровые и молчаливые. Не люди, а статуи. Они тоже знали, какая непростая задача им предстоит этим вечером. Жадеит и Кунцит даже лично присутствовали при разговоре с чашницей лорда Гелиодора.       После похорон принц знаком пригласил своих лордов следовать за ним. В полном молчании они покинули храм, оставив короля на попечении лорда Адамина, отныне именуемого Первым. Эндимион был хмур и темен, как тучи, низко нависшие над Иллюзионом, а черное траурное облачение и вовсе превратили его в ворона в человеческом обличье. Он не проронил ни слова с тех самых пор, как маленькая чашница вошла в его покои, но на его виске под бледной кожей неистово билась жилка.       Впятером они прошли сквозь узкие пустынные улочки к замку, пока прочая знать и горожане были заняты поминальным пиром, и незамеченными проскользнули по высоким каменным ступеням замка на самый верх, в солярий. Но сегодня даже большие окна на куполе комнаты не давали достаточно света, а скудные солнечные лучи, которым все-таки удавалось пробиться сквозь плотную сизую завесу, намертво застревали в густой зелени комнатных растений.       Цоизит опустился на скамью рядом с Кунцитом и принял из его рук кубок с разбавленным вином.       Им нельзя хмелеть.        — Ты уверен в своем решении? — нарушил тишину Нефрит, не поднимая глаз от гладкой поверхности в своем кубке.       Эндимион кивнул.       — Не слишком ли мягкое ты придумал наказание? — Кунцит дернул плечами и отставил кубок, не сделав и глотка.       — Мы не знаем наверняка, насколько во всем этом была замешана леди Берилл, — отрезал Эндимион тусклым голосом. — Измена ее отца подтверждена письмами, которые нам передали лорды Запада и Севера, но ни одно из них не написано женской рукой. Она могла и не знать…       — Она знала, — скривился Нефрит. — Ты обманываешь сам себя, потому что не хочешь верить, что девушка, которую ты знал едва ли не с рождения, носила в себе коварные планы по свержению твоей семьи с престола.       — Довольно…       — Нет.       Нефрит поднялся с места, с грохотом опустив кубок на низкий каменный стол. Он выглядел напряженным и взвинченным, красиво очерченные губы сжались в сердитую линию, а глаза потемнели до черноты.       — Нет, — сорвавшимся голосом повторил он, смело встретив недовольный взгляд принца. — Мой долг — беречь тебя от любой беды. А леди Берилл, расстроенная и разочарованная, вполне может стать источником бед.       Уголки губ Эндимиона дрогнули в подобии улыбки.       — Она всего лишь женщина.       — Так же, как королева Селена, — мрачно вставил Кунцит, — а она правит целым Альянсом планет.       — Ну, не стоит сравнивать хранительницу Серебряного кристалла и жительницу Терры, — усмехнулся Жадеит, и принц послал в его сторону благодарный взгляд.       — Хорошо, — Кунцит кивнул, — тогда, может быть, напомнить тебе о другой девушке, почти девочке…       — Все, — прервал его Эндимион, вскидывая руку. — Я услышал тебя, Кун. Я понял твою мысль.       Цоизит наблюдал за этим разговором и до сих пор не верил, что теперь и он — часть всего этого. Принц не говорил с ними свысока, как говорят хозяева с верными подданными. Принц не отдавал им приказы, не распоряжался их судьбой. Они были ему советниками, были опорой — но, кажется, и друзьями были. Потому что ни один правитель не стал бы терпеть такого открытого неповиновения со стороны всего лишь подданных.       — Но я не могу казнить Берилл, — печально добавил Эндимион, вздохнув. — Что я буду за принц, если отправлю на смерть высокородную леди только лишь из-за подозрений? Участь, выбранная для нее, и без того тяжела и унизительна.       — Значит, моих слов недостаточно? — неожиданно даже для себя самого произнес Цоизит. — Я ужинал с ней, водил ее по замковым садам, сопровождал в храм! Она говорила об этом все время. О том, как слаб Аэтлий и как силен и богат ее отец. О том, как скоро королевство окажется погружено в голод, страх и гнев. О том, что Терре нужен сильный правитель… Разве этого недостаточно?       — Мне достаточно, — вздохнул принц, став еще мрачнее, — но все прочие…       — У них есть слова чашницы лорда Гелиодора и мои.       — Да. В их глазах это слова неграмотной деревенщины и проклятого ведьминого сына против леди, в чьей порядочности у них не было сомнений.       Цоизит сжал кулаки. Ему хотелось закричать, щеки пылали от осознания того, что за стенами этой комнаты никто по-прежнему не считает его лордом. И уж тем более лордом, заслуживающим доверия. В груди поднималась волна негодования и детской обиды. Пламя свечи на столе взвилось вверх тонкой стрелой.       Кунцит положил руку на плечо Цоизита, этим невесомым движением запросто остужая весь пыл своего собрата.       — Иными словами, — произнес он, — ты просто не можешь найти в себе силы казнить ее.       — Да, — глухо признал Эндимион.       И после этого они больше ничего не говорили. Лишь потягивали вино из кубков и то и дело поднимали голову к потолку, разглядывая сквозь рваные тучи движение солнца. Когда небо окончательно потемнело, погрузив солярий в мрачную серую тьму, принц тяжело поднялся на ноги и поправил складки траурного плаща.       — Пора, — мрачно произнес он и направился к выходу.       Четверо пошли за ним — гончие вслед за вороном. Молчаливые и спокойные, хотя в груди каждого сердце колотилось от ужаса, они предвестниками беды спустились к покоям молодой леди. Там их уже ждали четверо королевских шипов — в честь траура доспехи на них были серебряными, с черными розами на плащах. Оружия в их руках не было, и Цоизит в который раз подумал, что принц, быть может, недооценивает свою старую подругу. За дверьми раздавались тихие приглушенные рыдания. Сердце вдруг пронзило острой жалостью. Цоизит вскинул глаза, надеясь увидеть хотя бы тень такого же сомнения в своих братьях, но заметил лишь напрягшуюся челюсть Кунцита и зажмуренные на миг глаза Нефрита.       Никто не хотел делать первый шаг. Никто не хотел видеть женских слез: у каждого из них были матери, сестры и подруги, чья печаль разбивала им сердца. У каждого, кроме нелюбимого сына своей матери — единственной женщины в семье.       Жадеит выступил вперед и громко постучал в дверь.       Рыдания смолкли.       Служанка, открывшая дверь, со свистом втянула носом воздух и тихо ойкнула, увидев их. Это была Лия, неизменная Лия, которая, как подозревал Цоизит, единственная была по-настоящему привязана к своей госпоже. Ее круглые водянистые глаза расширились от удивления: наверняка, Лия еще ни разу не видела принца так близко. Девушка будто лишилась дара речи, и Эндимион воспользовался этим, чтобы войти внутрь без разрешения.       — Ваше высочество! — Берилл, просияв лицом, вскочила с места.       Но тут она увидела за плечами Эндимиона фигуры его лордов и стражников и сразу же сникла. Опухшие от слез глаза потускнели. Плечи опустились. Пальцы крепче сжали насквозь промокший платок, выдавая недовольство.       — Милорды, — упавшим тоном, не способным скрыть разочарование, поприветствовала их Берилл.       Цоизит в ответ склонил голову. На миг его взгляд встретился с карими, янтарными глазами женщины, и она тут же густо покраснела и дернула подбородком. Вероятно, ей стыдно было за вчерашнее недостойное поведение. Рыдать на груди у мужчины, который тебе не родственник и не муж! Будь Лия хоть чуточку болтливее, все террианские сплетницы уже перемалывали бы ее леди косточки на рыночных площадях.       — Леди Берилл, — начал Эндимион, и в одном его тоне уже сквозил приговор.       Она это поняла. Взгляд метнулся в сторону, впервые по-настоящему оценивая присутствие в ее комнате девятерых крепких мужчин. Плечи распрямились, спина напряглась. Берилл, точно хищница, приготовилась к защите. Однако лицо ее по-прежнему выражало лишь легкое недоумение — чуть приоткрытые губы, затянутые пеленой слез глаза, лихорадочный влажный румянец на белой коже. Такое выражение печали и невинности, должно быть, заставило бы растаять и самых бессердечных из мужчин.       «На ее беду у нас есть сердца. Вот только болят они вовсе не за нее».       — В чем дело, мой принц? — трепетным шепотом спросила Берилл.       Эндимион не ответил, собираясь с силами. Но когда Кунцит уже собрался открыть рот, чтобы взять на себя тяжелую ношу, он одним движением руки остановил его.       — Леди Берилл, — повторил он голосом еще более мрачным. — От лица Терры и ее народа, я, принц Эндимион, первый этого имени, хранитель Иллюзиона, Севера, Запада, Юга и Восточных островов, именем своего отца, короля Аэтлия, пятого этого имени, обвиняю вас в предательстве и подготовке заговора с целью свергнуть мою семью с престола…       — Нет… — выдохнула Берилл, смертельно побледнев.       Принц сжал кулаки и заговорил громче.       — Обвиняю вас в сговоре с отцом, лордом Гелиодором, и в измене своему правителю и… — голос его дрогнул, — своему жениху.       — Нет! — вскрикнула Берилл, бросаясь к нему.       Она с отчаянием вцепилась бледными пальцами в его плечи, повисла, будто потеряла возможность держаться на ногах, и едва осушенные слезы новым потоком хлынули из глаз. Брошенный белый платок мягко опустился на пол.       — Я никогда не предавала тебя, никогда! Я всегда принадлежала тебе, с тех самых пор, когда мы детьми играли в садах твоей матери! — захлебываясь, бормотала Берилл, уткнувшись лбом в грудь Эндимиона. — Разве ты не помнишь? Ты всегда был Лунным Рыцарем, а я — твоей феей Озера! Я бы никогда не навредила тебе, я лишь хотела…       Цоизит смущенно отвел взгляд, понимая, что эта сцена не предназначена для его глаз. Все они были здесь лишними. Все, кроме самих Берилл и Эндимиона.       Принц, казалось, вот-вот сменит гнев на милость — пальцы его мелко подрагивали, будто хотели дотронуться до длинных локонов женщины, успокаивая. Но тут он бросил один взгляд в узкое окно, до этого непроглядно-черное, а сейчас озарившееся мимолетным белым светом луны, и напряженная нерешительность исчезла с его лица.       — Чего ты хотела? — мягко спросил он, отстранив от себя руки Берилл. — Ты хотела власти над всем королевством, почитания, обожания и повиновения. И меня в придачу.       — Нет-нет, — она мелко затрясла головой, — я хотела тебя, только тебя…       — Леди Берилл, — твердо произнес принц, глядя ей прямо в глаза, — я признаю вас виновной в перечисленных преступлениях и приговариваю вас к вечному изгнанию в ваш родной замок. Вы отправитесь туда с утра, вместе со всеми своими слугами и под надежной охраной. И больше никогда не появитесь в Иллюзионе или в землях, не принадлежащих вашей семье.       Берилл отступила на шаг, не в силах поверить в то, что только что услышала. Руки ее обессилено упали, голова качалась из стороны в сторону, а губы беззвучно шептали, но слова заглушил дождь за окнами, который пошел с утроенной силой.       Внезапно Цоизит почувствовал на себе горящий взгляд. Берилл смотрела на него с яростью во взгляде, с мрачной решимостью разрушить и его жизнь заодно со своей. Словно грозная пророчица из древних сказок, она подняла руку и указала на него пальцем.       — Он, — желчно усмехнулась она, — тоже был с нами заодно. Он пил мое вино и ел мой хлеб, и клялся мне в верности. Твоя гончая была моей домашней псинкой, Эндимион!       Цоизит вздрогнул от этих унизительных слов, как от пощечины, но Берилл, очевидно, приняла это за проявление страха. Она оскалилась, и прекрасная печальная дева исчезла, тут же сменившись на жуткую злую ведьму.       — Он шпионил за тобой для меня и моего отца, — подытожила Берилл торжественно.       Цоизит перевел взгляд на принца. Лицо Эндимиона было полно грусти от потери человека, которого он считал своим другом, от истинного лица того, кому доверял безоговорочно.       — Я знаю, — тяжело вздохнул он. — Лорд Зойсайт проводил с тобой время по просьбе лорда Нефрита и с моего позволения.       Он не сказал больше ничего, но немой вопрос в его глазах прочел бы каждый, кто хоть немного разбирался в людях.       «Как ты могла?»       Теперь пришла очередь Берилл дрожать. Только она не испугалась. Она разъярилась. Как будто ветер смахнул слой песка, обнажив под ним затаившуюся мантикору, лицо Берилл вдруг потеряло всю сдержанность, превратилось в гримасу отчаяния и ненависти, исказилось злобой. «Как такое чудовище может жить в теле хрупкой женщины?»       — Ты… — сдавленно прошипела она.       Цоизит не сразу понял, что Берилл обращалась к нему. Он даже моргнуть не успел, как она подбежала, взметнув в воздух тяжелые траурные юбки, как легкий летний шелк, и замахнулась на него рукой.       Миг — и ее запястье сжато в его пальцах. Она попыталась ударить свободной рукой, но Цоизит поймал и ее.       — Предатель, — выплюнула ему в лицо Берилл, пытаясь вывернуться из крепкой хватки, — сукин сын, ведьмино отродье, грязный змеехвост! Как ты посмел… я заставлю тебя захлебнуться в крови!       Она вдруг замерла и, повернув лицо к застывшим в стороне трем лордам, медленно и спокойно произнесла:       — Я заставлю всех вас захлебнуться в крови.       От спокойствия в ее голосе по спине поползли мурашки. Цоизит заметил, как дернулся Нефрит, и как посерели лица у Кунцита и Жадеита. Не ему одному эта угроза показалась очень серьезной.       — Достаточно, — покачал головой Эндимион. — Стража, проводите леди Берилл до ее спальни. А вы, — он обратился к Лии, замершей от ужаса в темном углу, — соберите вещи своей госпожи для отъезда.       Стражники отвели Берилл от Цоизита. Он отпустил хрупкие бледные запястья и, увидев на них красные отметины от пальцев, тут же устыдился. Не рассчитал силу, сжал слишком крепко. Берилл бросила на него полный ненависти темный взгляд и послушно пошла за мрачными королевскими гвардейцами.       В тишине комнату заполнял лишь редкий треск поленьев в угасающем камине да грохот дождя по стенам, и Цоизит никак не мог прогнать из головы последние слова этой женщины, страдающей, лишенной надежды, одинокой и униженной.       И все равно страшной.       В ту ночь он так и не смог заснуть. Дружелюбный шум пляшущего в очаге огня и мерный шорох капель за окном то и дело возвращали его мыслями к событиям вечера, и едва только он смыкал веки, как перед глазами появлялось лицо Берилл в ореоле растрепанных темных волос.       Он понял, что не заснет и, раздраженно скинув с себя теплую медвежью шкуру, опустил босые ноги на пол. Камни старого дворца были ледяными, как могильные плиты, но огонь внутри Цоизита помогал ему не мерзнуть. Он босым прошел к столику возле узкого окна и взял бокал с недопитым вином. Вино с мягким ежевичным вкусом смочило ему горло, но не убрало тревожных мыслей и не приманило сон.       Тяжело вздохнув, Цоизит бросил взгляд в окно.       На балконе третьего этажа безмолвно застыла фигура, которую легко можно было принять за высокую мрачную статую. Струи дождя били ее по плечам и голове, белый плащ намок и потемнел, но даже непогода не сдвинула человека с места.       Цоизит нахмурился, поставил вино на стол, и покинул комнату.       — Кунцит, — осторожно произнес он, когда вышел под дождь к застывшему другу.       Слова заглушил громкий шум воды. Дождь обрушился на него, едва только он оказался на незащищенном крышей балконе. Больно бил по макушке, мгновенно промочил волосы и тонкую рубаху.Ночной ветер тут же обжег ледяным прикосновением. Цоизиту это не нравилось. Он был ребенком юга, полным огня и тепла, и холодные дожди и ветры заставляли его чувствовать себя слабым и несчастным.       Но беспокойство за друга перевесило это.       Кунцит заметил его присутствие, только когда Цоизит подошел вплотную и положил ладонь на его плечо.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, едва только Кунцит повернул к нему растерянное лицо.       — Возможно, очередную ошибку.       Цоизит нахмурился — он видел, что Кунцит мелко дрожит, но эта дрожь была не от холода. Его брови были сведены к переносице, губы поджаты, с кончика длинного носа капала дождевая вода.       А может, слезы.       Цоизит знал старшего из советников принца недостаточно хорошо, но подозревал, что такое поведение ему несвойственно. Стоять ночью под дождем, смотреть в черные пустые небеса, ронять слезы, как печальная девица…       Что могло довести сдержанного, спокойного и мудрого первого лорда до такого отчаяния?       «Отчаяние…»       — Кунцит! — перекрывая дробный стук капель, крикнул Цоизит. — Это не твои мысли. Не твои чувства. Ты провел слишком много времени в комнате с Берилл. Набрался ее переживаний…       Кунцит упрямо мотнул головой, и брызги с концов его длинных волос попали ему в лицо.       — Я совершил ошибку, — глухо произнес он.       Цоизиту пришлось приблизить к нему лицо, чтобы разбирать, о чем он говорит.       — Я совершил ошибку, и теперь боюсь ее последствий. Допустил то, чего не должно было случиться… Повелся, пошел на поводу… — и он снова дернул подбородком. — Теперь уже ничего не исправить. А сегодня совершил еще одну…       — Послушай, — Цоизит вцепился руками в плечи Кунцита и повернул его к себе, — если ты это из-за слов Берилл, из-за ее нелепой угрозы…       — Мы не должны были позволить ей уйти из замка, — твердо произнес тот, и лед в его голосе заморозил Цоизита больше, чем непогода, — мы должны были убить Берилл. Пусть даже втайне от принца, как это сделали с Гелиодором. Устроить засаду. Не выпускать ее.       — Что ты такое говоришь?       — Мы должны были ее убить, — отчетливо повторил Кунцит.       Сталь в его глазах посветлела до светло-голубого.       — А теперь, я не знаю когда, не знаю как и не знаю, будет ли к этому причастна Берилл, но мы заплатим. За каждую ошибку, которую совершили.       И после этого, легко сбросив руки Цоизита со своих плеч, он развернулся и скрылся в темноте замкового коридора.       Цоизит остался стоять под дождем вымокший, промороженный до костей и полный страхов, тревог и сомнений.       А на следующее утро, когда они встретились за завтраком, Кунцит как обычно приветливо улыбнулся и кивнул ему, и все, что произошло ночью, вдруг показалось всего-навсего сном.