Серебряная песнь

      Песок впивался в кожу мелкими болезненными поцелуями. Он царапал оголенные костяшки пальцев и заставлял прищуренные глаза слезиться. Все вокруг было песком: далекий горизонт, воздух, тонкие поводья на лошадях, звон медных браслетов на запястьях. Песок шумел в ушах, забивался в нос и рот, он смешался с кровью, текущей по венам, и замедлил ее бег.       Еще утром Рейана завтракала в тени коричных деревьев Белой Цитадели. Ей подали пурпурные фиги и белый козий сыр, хрустальный кубок, полный грушевого сидра, и целую миску с фруктами. Густые кроны деревьев отбрасывали острые игольчатые тени на бледно-голубой мрамор внутреннего двора, тихо журчал фонтан. Один из кроликов, с густой светло-сизой шерсткой, запрыгнул ей на колени, и Рейана рассеянно гладила его за длинными ушами.       Этим утром, заметив, что подруга ничего не ест, принцесса Литана положила руку ей на плечо и участливо спросила, что ее так тревожит.       Теперь она ехала с другой стороны, эта высокая дружелюбная юпитерианка. Марсианская одежда Рейаны была ей откровенно мала — шаровары едва доходили до середины голени и нелепо смотрелись с сапогами из оленьей кожи, а под кожаный черный жилет пришлось надеть тунику. Иначе пышная грудь Литаны норовила открыться при любом движении. Юпитер держалась хорошо: уверенно вела лошадь, не терялась в песчаных вихрях марсианской бури и еще ни разу не пожаловалась.       И она пришла за Рейаной сюда, на Марс, лишь для того, чтобы поддержать.       «Ты отныне моя сестра, и мне досадно видеть тебя печальной» — просто пояснила Юпитер, сжав ладонь Рей в своей золотисто-смуглой крепкой ладони.       После этих слов Рейана впервые за всю жизнь пожалела, что у нее не было такой сестры на самом деле.        — Ты не устала? — спросила она, когда Литана на огромном рыжем жеребце поравнялась с ней.       Яркие зеленые глаза лукаво прищурились, показывая, что юпитерианка улыбнулась под слоем защитного шелка на лице.        — На моей родине страшные бури бушуют большую часть года. Если бы я боялась погоды, была бы затворницей.       Теперь улыбнулась и Рей.       Ветер немного утих, песок больше не бросало им в лицо, грозя ослепить, и можно было умерить ход коней, чтобы дать им отдых.        — Мы с братьями частенько сбегали, чтобы прокатиться до Леса Принцессы, — продолжила Литана, перекрикивая шум ветра. — Когда я была помладше, то садилась на одного коня со старшим братом, Риманном. Он говорил мне: «держись крепче», и я всегда так крепко его охватывала, что он дышать мог через раз. Мы скакали по размытым лесным тропам, а вокруг метались молнии и гром закладывал уши…        — Зачем же вы это делали? — удивилась Рейана.       На Марсе во время песчаной бури даже кочевники приходили к городским стенам, чтобы пересидеть непогоду. Они приносили с собой яства и напитки, которыми вся столица питалась до тех пор, пока буря не утихнет. За городскими стенами накрывали столы, красное кислое вино лилось рекой, мужчины распевали воинственные песни, а женщины танцевали танцы, горячие и соблазнительные, как огонь.       Наверное, в Драконьем Логове и сейчас полным ходом идет праздник. Может, отец сидит на ступенях дворца со своей змеей на руках, велит посыпать красным перцем вино и подать ему маринованных в остром соусе пустынных крабов. И мама рядом с ним, тихонько подпевает грустным песням и кутается в темный шелк.        — Потому что в лесу Принцессы находится мое дерево, — рассмеялась Литана. — Когда я родилась, в него ударила молния, и с тех пор бьет каждый раз, когда начинается буря. Макдара, еще один мой брат, постоянно шутит, что я потому с электричеством и управляюсь, что меня дерево подпитывает. И постоянно грозится его срубить, если я слишком ему докучаю. Смотри-ка, добрались, кажется!       Литана вытянула вперед руку, указывая на едва заметный в песчаном тумане каменный глаз. Верхушка башни настоятельницы находилась всего в четверти лиги от них.       Сердце у Рей екнуло.       Вокруг обители Слепых сестер метался в безумной пляске песок, воинственно ревел ветер, но сама она была молчаливой и неподвижной. Мертвой. Стылой.       Что встретит их там, за песчаной пеленой? Что ждет, скрытое ото всех толстыми каменными стенами, исписанными древними языками?       «К чему гадать?»       Рейана спешилась и пошла, утопая ногами в песчаных барханах. Литана нагнала ее позже, она потратила несколько минут на поиск места для привязи лошадей.       Тяжелая деревянная дверь не желала поддаваться тонким рукам Рейаны, но вместе они сумели сдвинуть ее достаточно, чтобы протиснуться внутрь.       В храме оказалось неожиданно холодно. Рей повела плечами, стряхивая с себя оставшийся песок и непрошенную дрожь.        — Здесь тихо, — прошептала Литана, потянувшись за коротким клинком на поясе.       В прошлый раз в храме было жарко и душно, раздавались женские голоса и треск поленьев в запертых кельях. Сейчас единственными звуками был приглушенный вой песчаной бури да их осторожные шаги.        — Потому что здесь никого нет.       Рейана поняла, что это правда, еще до того, как закончила говорить. Литана и она — вот и все живые люди на много лиг вокруг.       Вот почему так громко завывает ветер, почему так стонет марсианская пустыня и почему ей, Крови Огня, так больно и тоскливо в последнее время. Марс оплакивает своих всевидящих дочерей, а вместе с ним их оплакивает и Рейана.       Глаза обожгло слезами, и Рей поспешила отвернуться, чтобы заботливая Литана не принялась ее утешать.       Первую сестру они нашли в келье у самой лестницы. Узкая комнатенка с единственным круглым окошком под потолком почти полностью была занята очагом с давно потухшими углями. В дальнем конце, под рядами развешанных трав и соцветий, на низкой койке лежала мертвая девушка. Ссохшаяся кожа плотно обтягивала кости, не позволяя увидеть, какой она была до смерти, навеки сохранив на лице выражение безмолвного крика. Просторное белое одеяние послушницы скрывало все тело, начиная от шеи. Сухие ветви рук некрепко сжимали на груди три почерневшие веточки кипариса.       Рей опустилась на колени возле койки и зашептала древние молитвы о милости Тысячеглазого. В очаге после первых слов вспыхнул алый огонек, заплясал по темным углям и осветил холодную темноту.       Робкие шаги за спиной подсказали, что Литана оставила ее в одиночестве.       Рей провела так некоторое время — в красноватой тьме и сладковатом запахе трав и тлена, наедине с мёртвой провидицей, чьи всевидящие когда-то глаза теперь стали черным провалами. Теперь уже точно слепыми.       Навеки.       Рейана пела молитвы, которым ее научили давным-давно, но которые сама она исполняла впервые. Печальные, тягучие слова мягко звенели, отражаясь от каменных стен, путались в сухих листьях розмарина и кровавого мака, легким саваном окутывали маленькое тело Слепой.       И лишь когда последняя тонкая нота замолкла, вернув в келью мрачную тишину, принцесса поняла, что не одна.        — Ее не сожгли, — пробормотала Рейана, дотрагиваясь дрожащими кончиками пальцев до кипариса, — ее должны были сжечь, так провожают всех детей Марса.       Позади послышался тяжелый вздох.        — Думаю, у них просто не было на это сил.       Это было самое страшное. Юпитер вслух произнесла то, о чем сама Рей боялась и думать. Великих сестер, которые были символом планеты так же, как драконы и огненные подземные реки, бросили здесь — ослабленных, пораженных странной болезнью. Одиноких. Без надежды на то, что за ними придут, чтобы спасти. Или хотя бы похоронить согласно обычаям Марса.        — Но ты ведь их принцесса, — чуть громче продолжила Юпитер. — Ты проводишь их всех, как положено.        — Всех?        — Я нашла троих в общей зале, и еще одну во дворе. И еще около лестницы… запах. Там кто-то умер совсем недавно.       Рей закрыла глаза, прогоняя непрошенную горечь.       Белые одежды, белые волосы. Морщинки, тонкие, как ниточки. Едкая улыбка. Колкие слова.       «Наточи наконечники своих стрел, Кровь Огня.»  —       Нам не стоит туда идти, — попыталась остановить ее Юпитер, — не думаю, что мы выдержим…       Рей лишь упрямо поджала губы и вышла из кельи. Провожая ее, вверх взметнулся золотистый язычок пламени в очаге.       Юпитер не обманула — у самого подножия лестницы тошнотворный запах гниения проник под слои шелка на лице. Решимость пошатнулась, как слабый огонек, но Рей тут же напомнила себе, что она дочь Марса, храбрейшая из всех. Она задержала дыхание, стараясь по возможности дышать ртом, и стала подниматься по ступеням к комнате настоятельницы.       Древние надписи сопровождали ее, как и в прошлый раз. Но сейчас казалось, что в них нет предсказания или благословения, как раньше думала Рейана.       Лишь строки древних погребальных песен.       У двери стало тяжело дышать даже через рот. На глаза в очередной раз навернулись слезы, и Рей даже пришлось смахнуть их рукой, чтобы ненароком не проглядеть ступеньку. Она выпрямилась, вздернула подбородок, сжала и разжала кулаки. Смелости это не придало, но не могла же она торчать здесь вечность?       Она резко толкнула дверь, открывая ее.       А уже через миг неслась вниз по ступеням, спотыкаясь и содрогаясь всем телом.       Рейану хватило только на то, чтобы выбежать во внутренний двор, где ее тут же окутала духота и колючий песчаный ветер. А потом она рухнула коленями в песок, и ее вывернуло наизнанку.       Слезы застилали глаза. Желудок то и дело дергало спазмами. Собственные ноги и руки вдруг показались такими слабыми, что было просто чудом, как Рей еще не рухнула вниз.       Въедливый запах смерти до сих пор витал вокруг, не желая пропадать, сколько бы ни кружили на улице стремительные жаркие ветра. Перед глазами по-прежнему стоял мелькнувший на мгновение труп настоятельницы — раздутый, посиневший, с безвольно опущенной челюстью. Длинные, как иглы, пальцы, которые все еще сжимали горло мертвой вороны.       «Когда птица умирает, наставница следует за ней», вспомнила Рейана.       Гордая женщина, видевшая много дальше и больше, чем любой из них, настоятельница храма Слепых не пожелала оставаться одной и смиренно ждать смерти. Та, кто никогда не вмешивалась в судьбы других, лишь предупреждая, свою выбрала сама.       «А я даже не знаю имени, чтобы воспеть ее бесстрашие.»       Рейана с трудом подняла голову и вдруг замерла.       Прямо перед ней находилась целая гора костей. Тонких и маленьких, ослепительно белых. Они ковром устилали землю вокруг черного дерева, изогнутого, как застывшая в воздухе змея. Черепа размером с крупный орех, пустые белые глазницы… такие же пустые, как у слепых сестер.       Вороны. Сотни мертвых ворон оставили после себя кости, которые медленно заметало песком.       А потом Рей заметила быстрое, почти неуловимое движение на дальней ветке, тонкой и ненадежной. Слабая птица жалась к стволу дерева в попытке укрыться от жестокого ветра, прятала голову под крыло. Ворона. Живая.       Но откуда здесь взяться живой птице, если все сестры из храма мертвы? «Может быть», — мелькнула в голове безумная мысль, -«это моя?»       Рейана никогда не задумывалась о том, полагается ли ей ворона, как провидице. Ее не ослепили и не забрали в храм, наверное, и собственной птицы у нее не должно быть. Зачем ей пара мелких глаз-бусинок, когда есть собственные?       Это звучало разумно, но не помогло ответить на вопрос. Если эта птица не принадлежит Рейане, то чья она? Где сестра, которая должна за ней ухаживать? И значит ли это, что сестринство еще не вымерло до конца, что где-то среди песков Марса скрывается, как песчаная змея, последняя провидица?        — Рей, — имя, которым Литана не имела права ее называть, прозвучало мягко, как розовый лепесток.       Осторожные, удивительно нежные руки помогли подняться, смахнули песок с одежды, поправили волосы…       После Литана протянула ей белоснежный тонкий платок и мех с чистой водой.        — Я заметила всадников, — извиняющимся тоном произнесла она, — человек шесть или семь, точно не разглядела. Решила предупредить — вдруг у вас тут мародеры водятся?       Мародеры на Марсе водились, еще как. Следили, как стервятники, за маленькими караванами, застрявшими в пустыне, обшаривали заброшенные жилища и разоренные храмы. Их интересовало все, что можно сбыть на черном рынке — ткани, вина, драгоценности и оружие. Если их ловили отцовские солдаты, то отрубали кисти рук и вырывали языки в назидание.       Только ловили их редко.       Рейана сорвала с лица испачканную шелковую ткань, стянула ее вместе с головной повязкой и бросила в песок у ног. Кто бы ни направлялся сюда — мародеры или дворцовые стражники — они не увидят ее зареванной и вымазанной собственным завтраком. Наскоро ополоснув лицо водой и сделав пару жадных глотков, Рей вернула мех Литане.       Теперь она готова встретиться лицом к лицу с кем бы то ни было.       «Но прежде…»       Ослабевшая птица едва шелохнулась, когда Рей осторожно сняла ее с ветки. Маленькое тельце дрожало, вблизи лучше было видно, как песок забился между перьями, едва не ослепил, запорошив глаза. И еще Рей увидела, что у птицы подрезаны крылья.       Она точно кому-то принадлежала.       Когда они вышли из дверей храма — хмурая Литана, покрасневшая от слез Рейана и дрожащая ворона у нее на руках, двое всадников, что прибыли первыми, склонили в почтении головы.        — Шерара… — глухо произнесли они хором.       «Моя госпожа.»       Так Рейану называли только в Драконьем Логове. Да и одежда на всадниках была слишком богато изукрашена пурпуром и кармином, перекликаясь цветами с темнеющим ярким небом над головой. Ни один мародер не позволил бы себе так выделяться на фоне пустыни.       Когда третий всадник выехал вперед на тонконогой вороной кобыле, она безошибочно узнала его по расслабленной позе и гордой осанке.        — Неужели ты думала, дочь моя, что кто-то может пробраться на Марс без моего ведома? — Нергул опустил темно-изумрудную ткань, что скрывала его острое загорелое лицо, и одарил Рейану горестной улыбкой.       Как будто она не оправдала его доверия.       Рей дождалась, пока отец спешится и подойдет к ним, и только тогда заговорила, пропустив приветствие, как это сделал он сам.        — Ты знал, что они умирают? — дрожащим от гнева голосом произнесла она. — Что твои сестры страдают взаперти, без припасов, без лекарств, без помощи?        — Знал, — сухо кивнул отец.        — Тогда почему не пришел к ним на помощь? Почему не вмешался? Ты называешь всех жителей Марса своими детьми, так почему ты оставил в беде своих Слепых дочерей?       Под тонкой коричневой кожей отца заходили желваки.        — Я не пришел сюда, — раздельно произнес он, впиваясь взглядом в глаза Рей, — потому что мне было велено не приходить. Я не послал помощь, потому что мне велели оставить это место, забыть о нем и позволить пескам Марса поглотить его навеки.       Рейана похолодела, несмотря на душные сумерки, опустившиеся на пустыню.       А Нергул вдруг сделал шаг вперед, обхватил лицо Рей ладонями и прижался своим горячим влажным лбом к ее.        — Как ты могла, дочь моя? — горько зашептал он. — Как ты могла так бездумно отправиться сюда? Если бы сам Марс не хранил тебя, ты умерла бы еще до того, как вернулась домой. Или, в худшем случае, успела бы к городским стенам и принесла смерть своему народу и всем, кого любишь. Вот чего стоило бы тебе твое недоверие к собственному отцу.       Нергул отстранился, вытер большими пальцами выступившие на глазах Рей слезы, и снова улыбнулся.        — Не плачь, дитя. Не позволяй им видеть свои слезы. Какое счастье, что ты не потащила сюда этих глупых гусынь, которых все называют воронами, этих дурех, что льют тебе в уши горький уксус своих домыслов! Я недолюбливаю их, это правда, и мне нет до них никакого дела, но ты бы горевала после их смерти, и я бы горевал вместе с тобой. Какое счастье, что твою красивую подругу хранит ее собственная планета.        — Я… — подала голос Литана.        — Я знаю, кто ты такая, — повернулся к ней Нергул.       Он хотел отнять руки от лица дочери, но Рей в приступе необъяснимого детского страха потерять защиту отца вцепилась ему в запястья. Печально усмехнувшись, Нергул мягко притянул ее в объятия, и вновь обратился к Юпитер:        — У тебя отцовские глаза, но лицо матери. Жаль, что дочь моего дорогого друга впервые посетила Марс в такое печальное время, но мы рады тебе здесь, намоленная Литана.        — Намоленная Литана, — тихо рассмеялась Юпитер, смущенно порозовев, — меня так папа в шутку называет.        — Знаю. От него и услышал.       Нергул легко поцеловал Рейану в макушку и прошептал так, чтобы его могла услышать только дочь:        — Ты разбила мне сердце, Рей.       И этими словами разбил ее собственное.       Король оставил ее, чтобы приказать своим спутникам срубить старое дерево во дворе ради хвороста и сжечь дотла зараженный храм. Смущенная донельзя Литана пошла отвязать их лошадей. А Рейана словно застыла на месте, прижимая к себе трясущегося вороненка, и всеми силами сдерживала рвущиеся наружу горькие рыдания.       «Готовь свадебный наряд», вспомнилось вдруг, и она нервно рассмеялась.       Какая тут, к песчаным змеям, свадьба?