Серебряная песнь

      Южное солнце, жаркое, безжалостное, близкое, — палило нещадно, не жалея ни чужеземцев, вероломно вторгнувшихся в его владения, ни того, кто был этой земле родным сыном.       Цоизит, с головой, покрытой тонким светлым покрывалом, с влажными от жары волосами, ехал в самом конце маленького отряда и старался впитать в себя каждый солнечный луч, легкомысленно подставляя загорелое веснушчатое лицо небесам, почти белым от душного марева. Его сопровождали шестеро рыцарей, высоких и суровых, с бледными лицами и равнодушными глазами. Одетые по столичной моде, они изнывали от жары так, что едва не падали со своих лошадей от бессилия, а дорогие тяжёлые шелка их были насквозь пропитаны потом.       Этот небольшой отряд находился в пути уже третий день, и запасы пищи и питьевой воды, взятые в Туоде, подходили к концу. На лицах рыцарей всё чаще можно было заметить печать беспокойства: пустыня Огненные Пески, которую они пересекали, была местом менее чем дружелюбным. Жаркие, душные дни здесь сменялись привлекательно прохладными ночами, таившими в себе тысячи опасностей — начиная от змей и скорпионов и заканчивая мантикорами, о которых иллюзионские рыцари слышали разве что от своих старых нянек-сказочниц. Однообразным песчаным барханам, казалось, не было конца, и мысли о том, сколько рыцарей-странников уснули вечным сном под этими золотистыми одеялами, вселяли страх в людей с зелёной части Терры.       — Эй, Зойсайт! — послышался голос командира отряда, и юноша, вздрогнув, опустил взгляд. — Далеко ещё до Котла?       «Меня зовут Цоизит».       — К вечеру прибудем, — ответил он хриплым от долгого молчания голосом, и отряд вновь погрузился в тишину.       Молчание с самого начала стало их верным спутником. В южных пустынях каждое слово — это напрасно потраченные силы, да и о чём говорить со своими сопровождающими, Цоизит не знал. Он не стал бы расспрашивать их об Иллюзионе и о королевской семье — и потому, что он скоро всё это увидит воочию, и потому, что не хотел показаться рыцарям любопытным мальчишкой. Он и так проигрывал им во всём: он был слишком молод, слишком неопытен, слишком импульсивен. Он бросился на них с кулаками, когда вернулся в родную хижину и увидел свою мать плачущей рядом с этими каменными воинами. Теперь он знал: они бы легко отвели любые его атаки, а один удар их огромных кулачищ повалил бы его с ног, но тогда он был ослеплён яростью и видом материнских слёз, и от опрометчивого поступка его спас лишь её крик.       — Они ничего мне не сделали, Цоизит,— сказала ему мать, и на лице её сквозь слёзы появилась печальная улыбка, — это посланники самого короля Аэтлия, и они пришли за тобой, чтобы ты отправился с ними в Иллюзион. Я плачу, потому что не хочу отпускать тебя, но я дала слово и должна его сдержать.       Она дала ему в дорогу только осколок зелёного камня с лиловыми крапинами, наказав хранить его как святыню, и мокрый от слёз поцелуй в щёку, заставивший его смутиться под насмешливыми взглядами рыцарей.       Как он и сказал, уже к вечеру они различили на горизонте очертания городка под названием Ведьмин Котёл. Цоизит вспомнил, что столь нелицеприятную оценку городу дал, по легенде, один из королей Начала Времен — Этол Завоеватель, впервые отправившийся исследовать юг. Непривычный к высоким южным температурам, он в шутку приказал назвать городок Ведьминым Котлом. Шутка прижилась, а Этол, который всё-таки последовал дальше через пустыню, дал названия ещё нескольким южным объектам. Например, крайней южной точке — портовому городу Адское Жерло: очевидно, Этол так и не проникся любовью к южным землям за время своего путешествия.       На самом деле, Ведьмин Котёл по сравнению с остальными городами юга был настоящим оазисом. Находившийся на границе Огненных Песков и зелёных земель, он перенял куда больше от центральных районов страны, чем от тех, к которым принадлежал территориально. Дома в нём по большей части были деревянными и каменными, а не выстроенными из песчаника, как в родном Цоизиту Туоде или в Адском Жерле, а улицы светлую часть дня покрывала тень от плодовых деревьев. На границе города текла неглубокая мутная речка, и здесь пахло травами и цветами, а не пылью и раскалёнными на солнце камнями.       «И это только начало. Мы отправляемся дальше, на север, к Иллюзиону с его розовыми садами и дворцами из прохладного серого камня, к хрустальным родникам и лесам, таким густым, что солнечный луч никогда не пробивается сквозь кроны деревьев».       И там — кто бы мог подумать? — южанин из Туода, Цоизит, украдкой таскавший с рыночных прилавков финики и получавший за это затрещины, станет членом малого совета Иллюзиона, лордом Огня, хранителем Юга, одним из Небесных Королей — высшей знати, приближённой к принцу. Возможно, однажды в Золотом Храме Иллюзиона появится витраж с его изображением, и люди будут помнить его как великого Пламенного лорда.       Но пока Цоизит никаких перемен в себе не ощущал. Когда его мать рассказала о том, кем ему предстоит стать, Цоизит долго вглядывался в мутное отражение на поверхности воды, но так и не нашёл в себе соответствия хотя бы одному из тех званий, что ему предстояло носить.       Ближе всех, конечно, был ему Повелитель Огня. Волосы его на солнечном свете принимали оттенок пламени, сверкали, переливались палитрой рыжего, да ещё и вились, словно неугомонные огненные всполохи. Помнится, Фэй, ясноглазая дочь торговца пряностями, любила пропускать эти длинные пряди сквозь пальцы и называла его ребёнком солнца.       Но вот остальное…       Сколько ни пытался Цоизит разглядеть на мутной поверхности лорда, вода непреклонно отражала лишь шестнадцатилетнего мальчишку, слишком высокого и худого, словно полностью состоящего из острых коленок и локтей, смуглого, веснушчатого, с растрёпанной шевелюрой и возбуждённо горящими зелёными глазами. Откуда такому место в малом совете Терры?       — Зойсайт! Ты чего там застыл?       «Цоизит. Мое имя — Цоизит».       Ему кричал один из рыцарей — моложе и разговорчивее остальных, с вечной приветливой улыбкой на гладко выбритом лице. Он привязывал свою лошадь к стойлу около трактира и махнул ему рукой, когда Цоизит повернулся к нему, но к рыцарю тут же подошёл командир отряда, довольно грубо схватил его за локоть и что-то прошептал. Улыбка на лице у парня угасла, и взгляд, который он бросил на Цоизита, был почти испуганным.       «Чего это он?»       Впрочем, вскоре Цоизит заметил, что отношение к нему поменялось у всех его сопровождающих. Они кланялись, прежде чем заговорить с ним; они старались реже смотреть ему в глаза и всё чаще начали обращаться к нему «милорд Зойсайт».       — Мы почти пересекли границу центральных земель, милорд, — объяснил ему командир отряда, — отныне вы приступаете к своим обязанностям как высший лорд Терры. Разумеется, официально вас ещё должны помазать на служение в Золотом Храме, но фактически вы уже лорд. И отношение к вам теперь должно быть совершенно иным. Я прошу заранее простить моих парней, если они позволят себе забыть об этом.       Он почтительно поклонился и предложил Цоизиту пройти в выбранную для него комнату, чтобы привести себя в порядок.       — Сколько дней мы будем добираться до Иллюзиона? — спросил Цоизит сорвавшимся на высокие ноты голосом.       «И это — голос Небесного Короля?»       Командир, однако, сделал вид, что ничего не заметил.       — Около недели, милорд, если будем останавливаться на ночь в придорожных трактирах. Милорд, если позволите… — он прикусил губу, не решаясь продолжить, и Цоизит вопросительно поднял брови. — Этот многодневный поход совсем выбил моих ребят из сил. Если бы к сегодняшнему ужину милорд разрешил подать пару кувшинов вина…       Цоизит рассмеялся.       — Да хоть целую бочку! Любому, кто пересёк Огненные Пески, ни разу не взмолив богов о пощаде, полагается хорошее вознаграждение.       Капитан улыбнулся и отвесил очередной почтительный поклон.       Они распрощались около комнаты, отведённой Цоизиту, и он поспешил скрыться в своём временном пристанище от всех этих смущавших его почестей.       Ему отвели просторное помещение, наверняка самое лучшее во всём трактире, с большой ванной по центру комнаты, с резной мебелью и лёгкими полупрозрачными занавесями на окнах, спасавшими от по-прежнему жаркого солнца.       Стоило ему только подойти к высокой арке окна, чтобы бросить взгляд в сторону столицы, как в дверь постучали, и две постоянно хихикающие молоденькие служанки принялись таскать горячую воду, заполняя ванну. Раздевая его, они то и дело посмеивались над его неуклюжими протестами, а, когда он неосторожно плюхнулся в воду, взметнув в воздух вихрь брызг, одна из них в голос рассмеялась.       — Вам следует быть осторожнее, милорд, — промурлыкала она, распуская и поливая водой из кувшина его длинные волосы.       Несмотря на сковавшее его поначалу смущение, Цоизит вскоре и вовсе забыл о присутствии в комнате посторонних. Смыть с себя намертво прилипшую грязь трёхдневного похода было невероятно приятно: вода, постепенно остывая, ласково холодила кожу, а девичьи руки были мягкими и ласковыми.       После того, как его дочиста оттёрли песком и вытерли насухо, одна из служанок, та, что рассмеялась, расчесала его волосы до медного блеска и перевязала шёлковой лентой, а вторая помогла ему облачиться в новую одежду — лёгкую светлую тунику, штаны из мягкой чёрной шерсти и шерстяной дублет, тоже чёрный, на котором золотой нитью были вышиты длиннохвостые южные птицы и диковинные растения пустынных оазисов.       Когда обе девушки, поклонившись, стали выходить из комнаты, хохотушка задержалась в дверях и произнесла, отчаянно покраснев:       — Вы очень красивы, милорд. Девушки в столице наверняка будут в вас влюбляться.       Цоизит посмотрел на неё, слегка склонив голову набок. Тоненькая, низкая ростом, с чёрными волосами, заплетенными в две толстые косы, смуглая, как все южанки, она была очень хорошенькой и молоденькой.       «Для чего тебя на самом деле ко мне послали?»       — Как тебя зовут?       Она покраснела ещё сильнее.       — Кетта, милорд.       Цоизит улыбнулся.       — Что ж, спасибо за теплые слова, Кетта. Ты можешь идти.       Когда она развернулась, чтобы покинуть комнату, он успел уловить в её глазах разочарованный блеск.       Наконец оставшись один, он поспешил сделать то, о чём мечтал с той минуты, когда его кожи коснулся лёгкий шёлк, — подойти к большому зеркалу в углу комнаты, в надежде хотя бы теперь увидеть в отражении Лорда.       И он увидел.       Кетта не привирала — он действительно на удивление хорошо выглядел. Тёмный цвет его одежд заставлял опалённую солнцем кожу выглядеть бледнее и благороднее, и спускавшиеся на плечи свежевымытые волосы цветом перекликались с дорогой золотой нитью на дублете. Черты лица будто бы стали мягче, взрослее, а фигура больше не казалась по-мальчишески угловатой. Цоизит повернулся боком, оценивая, как сидит на нём костюм, и в какой-то момент даже приложил руку к эфесу воображаемого меча — о, у него обязательно будет меч, когда он войдёт в Высший совет; он назовёт его Пламенным Братом…       Цоизит довольно улыбнулся: теперь он чувствовал, что достоин того уважения, которое выказывают ему рыцари Иллюзиона.       Когда он спускался к ужину, ему казалась, что даже походка у него изменилась — стала более уверенной, ровной, как у высокородного. Словно с самого рождения он проживал в высоких каменных палатах и привык к шёлковым лентам и бархатным дублетам, как к своей собственной коже. Это ощущение было непривычным, но несомненно приятным, и в какой-то момент Цоизиту показалось, что кособокая хижинка из песчаника, и занесённый песком дворик, и рыжеволосая женщина со следами слёз на запылённых щеках — всё это ему приснилось и на самом деле никогда не существовало.       Своих спутников он увидел в дальнем конце зала: заметно повеселевшие, они один за одним провозглашали тосты за короля и принца, за Терру, за Небесных Королей и прекрасную Берилл, о которой Цоизит, впрочем, слышал первый раз в жизни. Вино лилось рекой, а от находившегося посреди стола поросёнка, зажаренного с яблоками и мёдом, исходил такой соблазнительный аромат, что Цоизит впервые осознал, как он голоден. Стараясь никого не задеть, он принялся пробираться к столику рыцарей у самой стены, скрытой от глаз посетителей тенями.       И остановился, почти дойдя до цели.       — …Его мать гадала горожанам на птичьих костях, однако он будет нами править — этот несмышлёный юнец. Лорд Зойсайт, четвёртый из Небесных Королей, повелитель Огня и хранитель Юга! Не слишком ли много титулов для такого хилого паренька?       Цоизит почувствовал, как руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а из горла рвётся что-то, подозрительно напоминающее рыдания. Громоподобный голос командира отряда, который недавно так учтиво с ним разговаривал, не узнать было невозможно.       — Боюсь, как бы он не согнулся под тяжестью своих званий. Я бы на месте принца оставил ему одно — Зелёный лорд. Уж больно неспел ещё этот виноград.       — Лорд Виноградинка! — добавил кто-то ещё, и дальнейшие слова командира потонули в громком хохоте.       С него было довольно. Весь аппетит резко куда-то пропал, и Цоизит поспешил вернуться в свою комнату, пересекая обеденный зал как можно более тихо и быстро. Едва только за ним закрылась дверь, он со стоном опустился на пол и со злобным раздражением почувствовал, как по щекам побежала едкая, солёная влага. Рыдания вырывались из горла хриплыми стонами и всхлипами, и, послушно вторя им, огонь в факелах, развешанных по стенам, бесновался, вздымаясь вверх, к самому потолку, заливая комнату мрачными подвижными тенями.       Он знал, что всё это было глупой затеей. Он сердился на свою мать, которая позволила этим людям забрать его, сердился на принца Эндимиона, который не может править без посторонней помощи, сердился на марсианскую старуху, чьё чутьё привело короля к дому Цоизита…       Но больше всего он, конечно, сердился на себя. За то, что поверил в льстивые слова командира, что позволил себе обмануться их учтивым отношением, за то, что вообразил себе, будто жители Терры когда-нибудь забудут о его низком происхождении.       Никто никогда не забудет. Он навсегда останется в их памяти выскочкой, ведьминым сыном, слишком рыжим, слишком веснушчатым и слишком молодым, чтобы быть верховным лордом.       Ему следовало бы сейчас же вернуться домой, объяснить всё матери и остаться в родном Туоде, растить приторно-сладкие фрукты на каменистой почве и продавать их на пропахших специями рынках, жениться на Фэй — они, помнится, будучи детьми, шутили, что поженятся, как только вырастут, — и навсегда забыть о том, что он мог бы быть принцу советчиком, а Терре — защитником.       Для этого всего-то и надо, что выскользнуть незамеченным, хоть даже через окно, — в сумерках его пылающая шевелюра будет не так заметна, — да вывести коня из стойла. Уже к утру он будет на середине Огненных Песков, а рыцари едва ли захотят вернуться в эту жаркую пустыню.       Цоизит медленно поднялся с пола и подошёл к окну, разглядывая покрытые синевой очертания лесов вдали. Тенистые, изумрудно-зелёные, прохладные леса Иллюзиона… он так давно мечтал увидеть их, так надеялся когда-нибудь вздремнуть под мерный шёпот листвы. Он устал от бесконечных оранжево-жёлтых красок, которым был окрашен его мир первые шестнадцать лет. Но если ценой за это будут насмешки и презрение, так ненавидимые слишком несдержанным Цоизитом, — то она слишком высока, эта плата.       Очередной огненный всполох заставил его отвлечься, бросить взгляд в сторону и наткнуться на отражение собственных глаз в зеркале.       Он выглядел порядком растрёпанным, а щёки влажно поблескивали от слёз, но, несмотря на это, он всё ещё смотрелся внушительно. А беспокойные языки огня, озарявшие комнату, придавали его взгляду почти демонический блеск, весьма… устрашающий.       Цоизит закрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов, а когда открыл их, комната уже погрузилась в густой чернично-синий мрак.       Мать не примет его, если он вернётся. Или примет, но до конца жизни будет считать его предателем, дезертиром.       У него теперь один путь — на север, к принцу Эндимиону и его замку. Он станет лордом, но никогда не забудет о том, кто он такой и откуда пришёл, даже если об этом — что вряд ли — забудут все окружающие.       «Мое имя — Цоизит…»       Утро встретило его прохладой и мягким рассветным сиянием. Цоизит почувствовал себя на удивление спокойным, и от ночных тревог в нём не осталось и следа. Он даже рассмеялся, заметив чёрные пятна сажи, оставленные огнём на потолке.       «Прости меня, Кетта, за то, что тебе придется так высоко лезть, чтобы стереть копоть».       Он спустился к завтраку, улыбнулся рыцарям, рассказал им пару весьма пикантных южных анекдотов за кружкой яблочного сидра и утолил вернувшийся голод поджаренным беконом и наваристой, приготовленной на мясном бульоне кашей.       К обеду все лошади уже были запряжены, продовольствие — уложено в походные мешки, а деньги хозяйке — уплачены до последней монеты, и путники вновь собрались в путь. Цоизит потрепал по гриве свою гнедую кобылку и скормил ей два утащенных из кухни яблока.       — Милорд, — командир отряда поприветствовал его легким поклоном. Глаза у него были покрасневшие и заспанные, и Цоизиту оставалось только догадываться, сколько кувшинов пряного южного вина было выпито за прошедшую ночь. — Мы готовы выступать.       Цоизит как можно равнодушнее кивнул.       — Мне бы хотелось добраться до Иллюзиона как можно скорее, капитан, так что привалы мы будем устраивать только в случае самой крайней необходимости.       Капитан нахмурился, но кивнул.       — Как вам будет угодно, милорд Зойсайт.       — И да, думаю, вам следует запомнить, что меня зовут Цоизит. В противном случае королевской гвардии может потребоваться человек с более надёжной памятью.       Он отвернулся от побагровевшего от ярости капитана и принялся седлать свою лошадь, не в силах скрыть злорадной мальчишеской улыбки, мелькнувшей на губах.