Серебряная песнь

      Удары сыпались на него один за другим, лёгкие, не причинявшие особых повреждений, но неприятные уже от одного горького понимания: будь перед ним менее дружелюбный соперник, ему пришлось бы очень нелегко. Он уклонялся от них с прирождённой гибкостью, ни на что не отвлекаясь, полностью сосредоточив свой острый взгляд на тонком, зазубренном деревянном клинке. Он мог бы отбить любой из её ударов, если бы сражался в полную силу…       — Артемис, ты поддаёшься мне! — обиженно воскликнула принцесса между двумя яростными, слишком импульсивными атаками.       — Разумеется, моя принцесса, как же иначе?       Она внезапно остановилась и жестом, полным королевского достоинства, приказала ему прекратить бой.       — Я не хочу, чтобы ты дрался так.       — Но, принцесса… — он помнил данное её матери обещание: никогда, ни под каким предлогом за время их тренировок даже волосок не должен упасть с головы принцессы.       Кроме того, он несколько привирал. Он не то чтобы поддавался — просто удары его были и вполовину не так сильны, как были бы в настоящем сражении. Он проводил боевые тренировки с принцессой с тех самых пор, как она была совсем ещё крохой, только-только сумевшей поднять тяжёлый меч для тренировок, и с того же времени он привык не сражаться с ней, а играть, как порой кошки играют с длинными атласными лентами. Он атаковал её осторожно и медленно, давая ей время для построения стратегии в голове, он наблюдал за каждым её шагом, периодически давая ей наставления о том, как лучше повернуться для следующего выпада и в какую сторону сделать следующий шаг. Он свято держал данное королеве обещание — принцесса не то что сохранила все свои прелестные волосы на голове, но даже иногда не чувствовала усталости после тренировок.       Разумеется, это было неправильно. Ей, как будущей защитнице принцессы Серенити, необходимо было стать сильным воином — но разве мог он заставить этого маленького ангела на самом деле драться с ним?       Теперь принцесса выросла, и, хотя она по-прежнему умела улыбаться по-детски очаровательно, её уже нельзя было спутать с ребенком. Она стала высокой и гибкой, словно золотые яблони её родной планеты, в каждом её движении сквозила грациозность, присущая скорее женщине, нежели девочке, и ослепительную, взрослую красоту её невозможно было скрыть. Атаки принцессы стали молниеносными и непредсказуемыми, а иногда — и весьма болезненными, о чём явно свидетельствовали несколько синяков, уже полученных Артемисом за сегодняшнее утро. Меч она держала в руке так уверенно и легко, словно он был не тяжелее веера из меркурианского шёлка, а спина её на протяжении всего боя сохраняла гордую королевскую осанку.       Нет, она уже давно не была той милой малышкой, что слушала его рассказы о тактике ведения боя с широко открытыми голубыми глазами.       Возможно, пришло время не сковывать свои силы? В конце концов, независимо от того, что говорила королева Афродита, её дочери однажды придётся взяться за украшенный драгоценностями эфес Кристального меча, и тогда для всей Венеры будет лучше, если она не посрамит возложенного на неё звания. Кроме того, Артемис слышал, что королева утром отбыла на Луну, а значит, она никак не сможет увидеть изменений, произошедших в тренировках принцессы.       — Как вам будет угодно, миледи, — улыбнулся Артемис, крепче перехватив рукоять своего меча.       Она не стала терять времени. Легко оттолкнувшись ногами от высоких белых ступеней внутреннего двора, принцесса бросилась в атаку. Он развернулся, ловко перехватив направленный в голову удар, одним быстрым движением клинка отвёл в сторону её меч и изящно вспрыгнул на то место, с которого так легкомысленно ушла принцесса. Теперь он находился на возвышении, и ей приходилось отражать его атаки, слишком высоко подняв голову. Мечи сталкивались с глухим деревянным стуком, задавая битве быстрый танцевальный ритм, и ноги Артемиса сами собой двигались в такт этой дроби.       «Удар, ещё один, поставить блок, атаковать голову, живот, ноги, снова живот, слева, справа, уйти от клинка…»       Он так давно не сражался всласть, что сейчас едва ли мог слышать что-то ещё, кроме сладкого звучания перестуков мечей, дробного, как барабанные молитвы марсиан.       Принцесса, явно ошарашенная подобным яростным напором, стала медленно отступать к центру площадки, с трудом дыша. Её меч всё так же легко порхал в воздухе, но было заметно, что каждый следующий удар заставлял её прикладывать больше усилий, чем предыдущий.       Артемис перехватил её взгляд, приготовившись по первому же её требованию окончить тренировку, и с удовольствием обнаружил, что в глазах принцессы не было страха или усталости — только хорошо знакомый ему боевой азарт. Несмотря на то, что битва эта, как знал Артемис, была уже заведомо ею проиграна, она продолжала получать удовольствие от каждого своего движения, от свиста меча, рассекавшего воздух. Что ж, для девушки, впервые оказавшейся в серьёзной схватке, принцесса была в отличной форме, и можно только догадываться о том, каким великим воином она станет в будущем.       Жаль только, что необходимость быстро отводить от себя удары занимает всё время принцессы, не позволяя ей как следует обдумать собственное положение в пространстве. Она продолжала отступать — шаг за шагом, к самому центру внутреннего двора, где расположился большой круглый фонтан со статуей посередине, изображавшей девушку с полной корзиной яблок. Принцесса заметила его, только стукнувшись пятками о парапет, и потеряла драгоценные секунды, оглянувшись.       Свист меча около самого уха заставил девушку вновь повернуться лицом к противнику, одновременно легко вспрыгивая на парапет.       Однако было уже поздно.       — Не желаете ли освежиться, миледи? Схватка выдалась жаркой, — рассмеялся Артемис и легко ударил её лезвием плашмя по державшей меч ладони.       Принцесса удивлённо вскрикнула, пальцы её разжались, и бесполезный теперь кусок дерева упал прямо в хрустальную воду, окатив её ворохом брызг.       Артемис разрешил себе усмехнуться. Она подаёт надежды, но сейчас не продержалась и десяти минут — плачевный результат для воина. Придется, видимо, ещё раз объяснить ей, что нельзя отводить всё своё внимание на оружие противника, что окружающая обстановка имеет не меньшую роль в борьбе и она может быть как твоим соперником, так и твоим союзником.       Он не успел сказать ей об этом. Сердито сведя брови, принцесса одним резким движением сдёрнула с себя узорчатую золотую цепь, поясом охватывавшую её бедра, легко взмахнула ей, позволяя золотой нити как следует обвиться вокруг лезвия меча Артемиса, а после с силой дёрнула её на себя, оставив своего наставника совершенно безоружным против больно впивавшихся в кожу золотых звеньев.       — Принцесса! — ошарашено воскликнул Артемис, потирая запястье, по которому хлестнула цепь. — Это нечестно!       — Нечестно? Думаешь, все мои соперники будут сражаться честно?       — Нет, — ответил он, думая о том, что она мудрее, чем положено в её возрасте, — они будут искать любую возможность убить вас, поэтому…       — Поэтому моя задача — не дать им такого шанса. Тебе я его не дала, так?       — Так, — покорно согласился он.       Принцесса внезапно рассмеялась, откинув с лица пряди светлых волос, выбившихся из косы.       — Но в следующий раз мне, возможно, придется сражаться с противником, менее склонным к пафосным речам во время сражения. «Схватка выдалась жаркой»? Ну и позёр же ты, Артемис!       Пробившиеся сквозь сплошные облака солнечные лучи на мгновение охватили светом её фигурку, и у Артемиса перехватило дыхание от её красоты. Вспыхнувшие солнечными нитями пряди волос, выбившиеся из прически, всё ещё блестевшие от недавней схватки глаза, румянец, расцветший на щеках, тонкая, полупрозрачная кожа, золотившаяся легким загаром, вся в мелких бисеринках пота… когда она успела превратиться в такую красавицу? Он помнил её вечно растрепанной, с россыпью веснушек на носу… Что ж, её красота станет дополнительным оружием в бою. Пока ошалевшие от её взгляда мужчины будут переводить дыхание, она нанесёт им с десяток опасных ударов.       Он, Артемис, постарается сделать всё, чтобы она могла ранить в самое сердце не только своей внешностью.       — Мина… — произнес он неожиданно сиплым голосом, и она выжидающе на него посмотрела. — Твоя идея с поясом очень хороша. Это было неожиданно и, главное, действенно.       — Спасибо. Мне понравилась сегодняшняя тренировка. Я чувствую себя более живой теперь. Мы можем тренироваться так постоянно?       Он не успел ответить ей, потому что со стороны ведших в замок дверей раздался недовольный громкий голос королевы:       — Минория!       Афродита торопливо спускалась по белым каменным ступеням, и, судя по её крепко сжатым кулакам, она была в отвратительном настроении. Даже её слепивший золотом наряд из меркурианского шёлка и венерианских кружев, по местной моде оголявший одно плечо и расшитый по лифу жёлтыми топазами и турмалинами, не мог смягчить холодного, цепкого взгляда голубых глаз.       — Артемис, как это понимать? Ты забыл наш разговор?       — Ни в коем случае, моя королева, — спокойно ответил он, склоняясь в традиционном приветствии.       Он совершил ошибку, когда позволил очарованию принцессы взять над собой верх, и теперь готов был ответить за это.       — Мама, это я попросила его, — вмешалась Минория, — он всегда дерётся со мной так, словно я калека криворукая, вот я и приказала ему… Знаешь, я смогла его обезоружить с помощью…       Королева словно бы и не слышала её.       — Ты принцесса, Минория, а выглядишь так, словно целое утро провела, собирая яблоки в нижних садах! Это у тебя что, синяк?       Артемис с Минорией одновременно посмотрели туда, куда указывал тонкий палец Афродиты. В самом деле, на предплечье принцессы расцвело синее пятно, явно оставленное тренировочным мечом Артемиса. Он закрыл глаза и про себя взмолился, чтобы его не отправили в изгнание за подобную оплошность.       Королева вздохнула, устало потерев переносицу.       — Мина, иди в свою комнату и приведи себя в порядок. И попроси служанок, чтобы они принесли пудру и скрыли это безобразие.       Принцесса бросила на Артемиса виноватый взгляд и, опустив плечи, направилась обратно в замок, вновь застегивая на себе золотой пояс, а королева повернулась к Артемису. Он внезапно заметил непривычный влажный блеск в её глазах, словно бы она вот-вот расплачется.       — Ты тоже иди и переоденься. Я хочу, чтобы не позднее, чем через десять минут, ты был в тронном зале.       — Да, моя королева.       Десяти минут было недостаточно, чтобы привести себя в вид, подобающий для тронного зала Венеры, поэтому Артемис наскоро облился холодной водой прямо из кувшина, чтобы не звать служанок, и переоделся в простую, но свежую одежду из тонкой, сотканной на Юпитере белой шерсти. Оглядев себя со всех сторон, он всё-таки повесил на шею золотой медальон с полумесяцем, подаренный ему королевой Фрейей, матерью Селены, — на всякий случай, чтобы Афродита не забывала, что он присягал на верность не ей, а Серебряному Тысячелетию.       Тревожные мысли не покидали его всю дорогу от его покоев, расположенных в нижних этажах удивительного воздушного замка Магеллана, до тронного зала, находившегося на самом верху. Не то чтобы он всерьёз опасался наказания: самое большее, что может сделать Афродита, — отослать его обратно на Луну. Но, если она это сделает, наставником по оружию в замке станет кто-то другой, а Минория уже слишком взрослая, чтобы привыкать к новому учителю. Кроме того, расстаться с ней — уже наказание для Артемиса.       Тронный зал, как всегда, был прохладен и наполнен светом от высоких арочных окон по периметру. Тонкие витые колонны из белого камня с золотыми прожилками, с искусно вырезанными на них растительными узорами, светлые холодные плиты пола, жёлтые ковры и мягкие отсветы от украшенных янтарями подсвечников. Белый и золотой — основные цвета королевского дома Венеры, представленные на гербе, что расположился за спиной королевы. На нём белый лебедь раскинул крылья в оплетении золотых ветвей и яблок, а трон прямо под ним, выполненный целиком из позолоченной древесины, повторял эти мотивы, представляя собой яблоневое дерево.       На троне сидела сейчас королева, необычно спокойная и непривычно тихая.       — Проходи, — махнула она рукой, увидев Артемиса, — мне нужно поговорить с тобой.       — Моя королева, прежде всего я должен извиниться перед вами за нарушение данного мной слова…       — О чём ты? — прервала его Афродита, нахмурившись.       Потом она, очевидно, вспомнила о том, что произошло десять минут назад, и нетерпеливо тряхнула головой.       — Забудь об этом. Есть проблемы и посерьёзней. Моя дочь должна отбыть на Луну не позднее, чем через день.       Артемис от удивления поперхнулся. Проблемы? Судя по всему, Афродита никогда не разговаривала с дочерью на тему её будущего служения у Серенити — в противном случае ей было бы известно, что Минория дни считала до своего совершеннолетия.       — Не думаю, моя королева, что принцессу расстроит эта новость.       — Минорию? Разумеется, нет! — горько рассмеялась королева. — Как и любая девица её возраста, она просто мечтает наконец-то оказаться на Луне не с коротким дипломатическим визитом! Это не её проблема, а моя.       Артемис вдруг устыдился собственной чёрствости. Афродита ведь была не только правительницей пятой планеты Альянса, она ещё была матерью. И Минория была её единственной дочерью.       Королева подняла на него на десять лет постаревшие глаза.       — Я очень люблю свое дитя, Артемис. Я никогда этого не показывала и, возможно, была порою слишком строга к Минории, но всё это лишь оттого, что я всегда знала: она недолго со мной пробудет. Чтобы уберечь её от беды, я однажды пошла на несправедливую сделку. Едва ей только исполнится шестнадцать, она должна будет отправиться в Серебряное Тысячелетие и оставаться там до тех пор, пока принцесса Серенити не выйдет замуж и защиту её не возьмет на себя её супруг. Едва я только подумаю, что всё это время в моём замке не будет раздаваться её смех…       Рыдания внезапно прервали её слова, и королева согнулась, уткнувшись лицом в колени и сотрясаясь от слёз. Тяжёлая золотая корона, венчавшая её голову, упала и со звоном покатилась к подножию трона.       Артемис не знал, что сказать. Как и все мужчины, пусть даже он не во всём был похож на остальных, он терпеть не мог женских слёз, потому что не знал, как с ними можно справиться. А уж слёзы королевы, за одно прикосновение к которой можно было лишиться головы, и вовсе вгоняли его в ступор.       Он медленно подошёл к ступеням, ведшим к трону, опустился на одно колено и взял в руки тонкий золотой обруч с жемчугом и хризолитами, про себя поразившись неожиданной тяжести. И как Афродита носит его каждый день?       — Моя королева… — произнёс он, почтительно склонив голову и протягивая ей корону.       Она вздрогнула, подняла глаза и, поколебавшись мгновение, приняла из его рук обруч. Артемис отметил, что всхлипывать она перестала.       — Спасибо, — произнесла Афродита всё ещё несколько дрожавшим голосом, — не знаю, что на меня нашло.       — Вам предстоит надолго расстаться с дочерью, ваше высочество, думаю, ваше поведение объяснимо.       Она тонко улыбнулась ему, кивнув головой.       — Я позвала тебя сюда не для того, чтобы ты утешал меня. Минория отправится на Луну завтра же — это уже решено Селеной. Однако я не собираюсь оставлять своё единственное дитя без наблюдения. Ты отправишься вместе с ней в качестве её советника и наставника по оружию — никого на Луне это не должно смутить. Однако первой твоей задачей будет защита Минории.       — Защита? — Артемис удивился. — От кого, по-вашему, требуется защищать Минорию?       — От всех, кто попытается ей навредить, и в первую очередь — от неё самой. Минория слишком юна, и на уме у неё лишь красота Серебряного Тысячелетия и легендарность подвигов, которые она сама себе придумала в будущем. Я не хочу, чтобы она совершала необдуманные поступки.       — Едва ли я смогу остановить её, если вдруг в голову ей взбредет какое-то безумство.       — Скажи мне, согласен ли ты принести клятву верности…       — Я уже принёс присягу Серебряному Тысячелетию, — перебил её Артемис, — и не могу присягнуть ещё и вам, ваше высочество.       — Я не прошу тебя присягнуть мне. Я прошу тебя присягнуть Минории, чтобы стать для неё защитой.       Артемис задумался. Если бы речь шла о королеве, он отказался бы незамедлительно, но Минория… это уже совсем другое дело. Одна только мысль о том, что он сможет находиться с ней большую часть дня, наблюдать за её занятиями, слышать её смех — всё это было слишком соблазнительно. Он не может быть рядом вечно как её наставник по оружию, но как её телохранитель сумеет никогда не выпускать её из поля зрения.       Артемис всё ещё стоял, преклонив колено, перед троном королевы. В единый миг отбросив сомнения, он вытащил из ножен свой меч и протянул его Афродите.       — Прими же мою клятву.       В тот момент, когда холодная сталь коснулась его плеча, он взмолился давно потерянным для него богам родной планеты о том, чтобы принятое им сейчас решение не оказалось ошибкой.