Серебряная песнь

      На Иллюзион наползали ночные тени.       Тёмные густые сумерки пахли душистым горошком и тяжёлым, приторным запахом алых роз из королевского сада.       Сквозь открытое окно покоев Берилл отлично были видны заросли этих роз, почти чёрных в подступавшей темноте. Она смотрела на них и испытывала непреодолимое желание высунуться из окна, сорвать один из хрупких цветков и сжать, раскрошить его в своей ладони.       Она была зла.       Принц приказал ей сегодня — приказал! — так легко, как порой требует у кухарок добавить порцию мяса в жаркое. Он ещё никогда не позволял себе быть настолько надменным по отношению к ней — в конце концов, её высокое происхождение и давняя дружба их отцов обязывала Эндимиона быть вежливым по отношению к ней.       Но сегодня всё было иначе.       — Проследи за тем, чтобы Зойсайту отвели достойные комнаты, — сказал он ей прежде, чем развернуться и выйти из комнаты, как всегда сопровождаемый тремя верными цепными псами — лордами.       «Очевидно, он совсем слеп, что принял меня за служанку, этот напыщенный мальчишка».       Впрочем, при окружении, которое досталось принцу, несложно и позабыть о том, что в Терре есть благородные семьи, с чистой кровью и древней родословной.       Берилл поморщилась, вспомнив намеренно-холодные взгляды будущих верховных лордов.       «Верховные лорды, как же! Бастард, крестьянин и…»       Про третьего пса, к сожалению, сказать ей было нечего. Джедайт был умён, образован, обращался к ней со всем почтением и, кроме того, был сыном Хранителя Восточных островов. Младшим, правда, сыном, и нелюбимым, судя по всему. Оно и ясно — какой лорду Восточных островов прок от ребёнка, который предпочитает тишину библиотеки, а не шум и пыль ристалища? У лорда Рикарда есть ещё старший сын — свирепый и славный боец, гроза Стального моря. Не жалко отдавать младшего в услужение Терре.       Поэтому к Джедайту у Берилл было меньше всего претензий. Он не вертелся под ногами, осыпая её колкими, подчас двусмысленными шуточками, как это делал Нефрит, и не смерял её при встрече взглядом, полным ледяного равнодушия, как Кунсайт.       «Бастард с замёрзшим сердцем, распутный крестьянин и тихоня — вот на ком будет держаться Терра. На них и на мальчишке с юга. — Берилл со злостью захлопнула ставни, закрывая обзор на сад. — Воистину, год катастроф близок».       — Стекло — вещь дорогая, дочь моя, а это привезли из самого Адского Жерла. Не стоит так легкомысленно обходиться с ним, — раздался насмешливый голос от двери, и в покои Берилл зашёл действующий первый лорд Терры, Гелиодор.       Он раскрыл дочери объятия, и она приветствовала его лёгким поцелуем.       Отец в последнее время выглядел неважно: и без того худые щёки впали ещё сильнее, остро вычертив линию скул; под глазами залегли тени; губы превратились в тонкую бледную черту. Две луны назад он только начинал лысеть, а теперь его голова была круглой и голой, словно яйцо. В последнее время в его мыслях только тревоги: в Иллюзион едет последний из совета принца, и ничего хорошего для государства этот мальчишка с собою не везёт. Ничего, кроме страшного проклятья. Нынешнему совету есть о чём подумать.       Берилл провела ладонью по сухой морщинистой щеке отца.       — Лия сказала, что ты хочешь видеть меня.       Гелиодор кивнул и прошёл вглубь комнаты, к стоявшим в алькове креслам. Опустившись на жёсткое деревянное сидение, старательно смягчённое многочисленными подушками, он величественным взмахом руки подозвал к себе чашницу.       Берилл проследила за тем, как в отцовский кубок льётся густо-красное, терпко пахнущее ягодами вино, и не могла не отметить предательское дрожание старческих рук.       «Отец долго не протянет. Необходимость управлять Террой добьет его».       — Присядь же со мной. Мне есть о чём сообщить.       Она опустилась в стоявшее рядом кресло, расправила складки тяжёлого бархатного платья и протянула руку за вином. Чашница, девочка лет десяти, в ту же секунду оказалась рядом с ней, наполнив её кубок чуть теплым напитком.       — Итак, мальчишка… что ты скажешь о нём?       Берилл удивлённо подняла брови.       — Он приедет только утром, и я ещё не видела его.       — И тем не менее я уверен, ты уже составила о нём мнение.       — Он мне неинтересен, — фыркнула Берилл.       Она сделала большой глоток, чтобы хоть как-то замаскировать свою неумелую ложь. Сладкое, пряное вино оставило во рту мягкий привкус ежевики, но не убрало горечи, появившейся после сегодняшней встречи с принцем. Берилл подняла глаза на отца и поняла, что его провести не удалось: он смотрел на неё понимающим, чуть снисходительным взглядом — таким, каким отцы часто смотрят на своих дочерей.       Только Берилл никогда не была похожа на большинство дочерей знатных семей. Она не глупая девица, интересующаяся только разноцветным шёлком с Восточных островов. После смерти леди Эйрены надежда Гелиодора на продолжение рода увяла — ему осталась только новорождённая дочь, красный и пищавший младенец, которого он вполне мог возненавидеть за смерть своей жены. Вместо этого он назвал её каменным именем, как того требовала давняя традиция, и обучал её всему, что знает сам, ожидая дня, когда в его двери постучится марсианская Слепая.       Однако этого не произошло. Та сила, которой Терра наделила Гелиодора, оказалась не наследственной, и Берилл никаким образом не могла войти в совет принца. Вместо неё туда, словно в насмешку, попали четверо самых неподходящих личностей. И с этих пор ежедневная служба первого лорда Терры Гелиодора не приносила ему ничего, кроме разочарования.       Он до сих пор не сказал ни единого слова советникам принца, а Кунсайта, этого незаконнорождённого выскочку, даже не окинул взглядом. Слишком острой была обида от осознания того, что его преемником станет не кровь от его крови, а этот угрюмый северянин.       Берилл сумела стать для отца и сыном, и дочерью — достаточной умной, чтобы делиться с ней решениями малого совета, достаточно красивой, чтобы гордиться ей во время пиров, где она блистает не только своими нарядами, но и безупречным воспитанием.       «Ты будешь гордиться мной ещё больше, когда я найду способ оказаться в зале малого совета».       Она знала, чего сейчас хочет от неё отец — анализа, а не эмоций. Он хотел говорить с сыном.       — Ему всего шестнадцать, — задумчиво произнесла Берилл, — и он всю свою жизнь был никем, сыном ведуньи…       — Так.       — И, когда он прибудет в столицу, ему потребуется кто-то, кто поможет ему освоиться. Не эти солдафоны, которые дальше своего носа ничего и не видят, а человек, готовый быть к нему дружелюбным.       — И куда приятнее будет эта дружелюбность, — Гелиодор улыбнулся и слегка склонил голову, — если оказывать её будет прекраснейшая из женщин королевства.       Берилл опустила глаза, зардевшись от отцовской похвалы.       — Ты хочешь, чтобы я подружилась с маленьким лордом?       — Я хочу, чтобы ты стала для него самым близким человеком во дворце. Я хочу, чтобы он беспрекословно тебя слушался, чтобы доверял тебе всё… даже то, что произносится за закрытыми дверями малого совета. Принц слишком молод и горяч — если дать ему возможность принимать решения без оглядки на совет своего отца, он может наделать ошибок.       — Это приказ короля? — спросила Берилл, понизив голос, чтобы стоявшая в стороне чашница не могла слышать её слов.       — Нет, дитя, это моё решение, как первого лорда Терры. Аэтлий не желает ничего предпринимать, он верит своему сыну. Но его сын всё ещё ведет себя как юнец, несмотря на то, что он уже вышел из детского возраста, и его безрассудство погубит королевство и без помощи его никчемных гончих, которых все зовут лордами! Если никого в этой стране не волнует надвигающийся год катастроф, то я возьму его предотвращение в свои руки, — Гелиодор качнул своим кубком, и несколько красных, как кровь, капель упало на его жёлтый дублет, — я не позволю планетарному Альянсу смеяться над нами! Они считают нас глупыми и беззащитными, неспособными справиться даже с собственным давним пророчеством. Но мы, Берилл, покажем им, что в Терре ещё остались люди с каменной волей, что избранным не зря дают имена минералов. И — кто знает? — возможно, Селена решит, что Терре пора сменить правящую династию.       Берилл торопливо оглянулась на чашницу — та равнодушно разглядывала собственные ногти — и вновь повернулась к отцу. То, о чём он сейчас говорил, было прямой изменой королю, и со стороны Гелиодора было крайне неосмотрительно произносить эти слова вслух в стенах замка. Отец был уже пьян: ему всегда хватало пары бокалов вина, чтобы захмелеть, а когда он был пьян, то не следил за своим языком. Обычно в такие моменты отец ругал советников принца на все лады, плевал желчью в сторону мальчишек, возомнивших себя мужами. Но он никогда не позволял себе плохо отзываться о принце или короле — это было слишком опасно.       Сегодня же что-то изменилось. Отец был непривычно весел, когда пришёл, Берилл только сейчас это поняла. Он встретил её шуткой и тёплыми объятиями и тут же потребовал вина, хотя обычно не пил после заката.       — Девочка! — громким голосом выкрикнула Берилл.       Чашница обернулась и хотела уже подойти с кувшином, но была остановлена.       — Ты сегодня больше не понадобишься. Лорд Гелиодор не желает больше пить.       Девочка согнулась в традиционном поклоне, едва не выплеснув вино из кувшина на ковёр, и поспешно удалилась.       — Отец, — Берилл повернулась к Гелиодору, с хмельной улыбкой откинувшемуся в кресле, — ты был у короля сегодня?       — Да, дочь моя, был. Я провел с Аэтлием замечательный и, бесспорно, плодотворный разговор.       — О чём же? — она наклонилась поближе, чтобы не упустить ни единого слова.       — О его сыне. Да, о молодом, вспыльчивом и пока холостом принце Эндимионе, — отец задумчиво покатал ножку кубка в пальцах, — я предложил ему выгодные условия, без сомнения. Король остался доволен: он питает к тебе глубокую симпатию.       — Отец…       — Да, милая моя Берилл, я должен признаться тебе в страшном пороке, — змеиная улыбка скользнула по губам первого лорда Терры, — я жутко тщеславен. Я мечтал о том, что моя дочь сможет войти в совет Терры, но эта проклятая Слепая даже головы не повернула в сторону моего дома. Но ничего. Теперь я знаю, что это — к лучшему. Для чего моей дочери становиться леди в совете, если она может стать королевой?       Берилл задержала дыхание, вслушиваясь в сладкие звуки.       «Королева Берилл. Прекрасная и гордая, сокровище Терры».       — Что сказал Аэтлий? — спросила она как можно более ровным голосом, не желая выдавать своего волнения.       — Что обсудит всё с Эндимионом, но это лишь формальность.       Берилл вспомнила надменность принца сегодняшним утром, и её восторженность резко угасла. Он не стал бы говорить с ней в таком приказном тоне, если бы желал видеть её своей королевой.       — Эндимион может не пожелать этого. В последнее время он обращается со мной как с простолюдинкой.       Гелиодор привстал в кресле, усаживаясь более ровно. Взгляд его, бывший до этого слегка туманным от выпитого, мгновенно прояснился.       — Что ты имеешь в виду?       Она передёрнула плечами.       — Сегодня он заявил мне, что я должна подготовить комнаты для мальчишки.       К её удивлению, отца как будто бы успокоил её ответ. Он вновь откинулся на подушки и неосознанно протянул руку к кубку с вином, только потом вспомнив, что тот пуст.       — Твоя мать тоже частенько подготавливала комнаты для знатных гостей в нашем замке. Думаю, принц обратился к тебе не как к прислуге, но как к хозяйке.       Она не рассматривала эту ситуацию с такой точки зрения. Действительно, знатные дамы чаще всего сами следили за качеством постельного белья и чистотой покоев, если речь шла о долгожданных гостях, сюзеренах или представителях правящей династии. Она забыла об этом, потому что после смерти матери хозяйственными делами в их замке заведовала Теллина — толстая и неповоротливая ключница, и Берилл никогда не приходилось видеть, как леди Эйрена раскрывает окна, чтобы проветрить комнаты перед приездом короля.       — И, если уж принц поручил это важное дело тебе, проследи, чтобы маленькому лорду достались самые мягкие простыни, — он будет тебе благодарен.       — Зачем мне маленький лорд, если у меня будет принц?       — Ты ведешь себя как глупая гусыня, задавая подобные вопросы! Как, по-твоему, принц отнесётся к тому, что его жена пытается пролезть в его совет, вместо того чтобы устраивать пиры и красоваться на турнирах?       Берилл нахмурилась. Её всегда вдвойне расстраивало пренебрежительное отношение, если оно исходило от отца. Еще обидней было то, что она теперь осознала, какую совершила ошибку.       — Скорее всего, он будет в ярости, — тихо произнесла она.       — Вот, — отец кивнул, словно бы она отвечала перед ним урок, — для того, чтобы открыть дверь в сокровищницу, тебе нужен ключ, и последний лорд станет для тебя этим ключом. Он маленький, а, следовательно, незаметный, и никто не будет придавать слишком много внимания тому, с кем он делится проблемами королевства. Теперь тебе ясно, дочь моя?       О да, замыслы отца казались ей яснее, чем солнечный день в столице. И она поблагодарила богов за то, что Гелиодор пришёл прямо к ней, а не заглянул на пару кубков вина к остальным лордам-советчикам. В противном случае королевский палач уже затачивал бы топор для утренней казни.       «Но как же это всё-таки хорошо звучит — королева Берилл! Мы с принцем будем славной парой — пожалуй, Иллюзион не видел более красивой королевской четы со времен Этола Черноглазого и Алерии Прекрасноликой».       Берилл бросила взгляд на отца — тот успел заснуть, запрокинув голову на спинку кресла, из приоткрытого рта его раздавалось тихое похрапывание. Он выпил слишком много вина для такого душного вечера — неудивительно, что он оказался не в состоянии даже добраться до своих покоев.       Поднявшись из своего кресла, Берилл подошла к отцу, легко поцеловала его в лоб и бесшумно вышла из комнаты, наказав стоявшим у дверей слугам не будить отца и перенести его в свою постель. Она направилась прямиком в храм Троицы, расположенный посреди сада, этих проклятых зарослей таких ненавистных алых роз.       Храм был крохотным каменным строением со стёртыми от времени ступенями, но Берилл любила его больше, чем Великий Золотой храм Иллюзиона, полный роскоши, мрамора и драгоценных камней, где статуи богов были украшены янтарём и сапфирами. Возможно, это потому, что в её родном замке храм, в котором она молилась, будучи девочкой, тоже был неказистым, собранным из гладких речных камней и фигур Троицы в нем не было — только рисунки на стенах.       «В маленьких храмах всегда острее ощущается присутствие богов: у них нет места для того, чтобы слушать молитвы, спрятавшись за колоннами, — им приходится стоять прямо за твоей спиной».       В этом храме фигуры были — все три. Деревянные статуи в рост человека, старательно выкрашенные яркими красками, изображали трёх богов Иллюзиона в виде юной девушки с цветами в волосах, мужчины со строгим взглядом и морщинистой старухи, чьё лицо наполовину скрывал чёрный капюшон.       Берилл зажгла три тонких восковых свечи и поставила их на алтари, прежде чем начала произносить свою молитву.       — Светлая Невеста, — шептала она, — даруй мне любовь достойного мужчины и счастливый брак. Храбрый Муж, дай мне силы справиться с испытаниями, которые преподнесёт мне жизнь, и защити тех, кто мне дорог. Мудрая Вдова, укажи мне правильный путь и сохрани меня от зла.       «Даруй мне принца, Невеста, достойнее его нет мужей. Дай мне силы расправиться с лордами-ищейками, Муж, — таким, как они, не место у королевского трона. Укажи мне путь к моей короне, Вдова, — я заслужила её».       Сквозь тонкие стеклянные окна — единственную роскошь этого храма — проникал бледный лунный свет, и тени от него ложились на лица богов так, что Берилл почудилось хмурое выражение на них.       Она только улыбнулась недовольству Троицы.       Многие наверняка просили у них о вещах и ужаснее, чем то, чего желала она.