Серебряная песнь

      «Скоро начнётся буря».       Она чувствовала это, видела это в том, как потемнели до тёмно-пурпурного цвета облака, и даже красная земля под её ногами рассказывала ей об этом свой мелкой дрожью. Скоро начнётся буря — и тогда песок сотни пустынь поднимется в прозрачный пока воздух и небеса больше не будут иметь цвета — вокруг всё покроется красной колкой пеленой, забивающейся в нос и рот, под сколькими слоями шёлка ни прячься.       — Мы выбрали неудачное время для поездки, — Фобос сухо усмехнулась, заправив за ухо прядь тёмных волос.       Рейана не ответила ей: окружающая обстановка говорила за неё более чем красноречиво. Возможно, им и впрямь следовало бы остаться под защитой замковых стен, во внутренних садах, — сидеть на мягких подушках и поедать финики, запивая их кислым вином.       — Тебе известно, что Слепые обидятся, если принцесса не приедет к ним после того, как пообещала, — раздался с другой стороны тихий мелодичный голос Деймос.       «Ты, конечно же, права, Дей — мой вечный голос совести».       — Я знаю, — кивнула Рейана, — я не могу теперь повернуть назад, какой бы страшной ни была эта буря. Слепых не проведёшь отговорками: они поймут, что я испугалась пары песчинок. А какая я буду дочь Марса, если струшу?       — Я вовсе не просила тебя поворачивать назад! — раздражённо бросила Фобос, натягивая поводья лошади. — Или ты хочешь назвать трусихой меня?       Рейана улыбнулась.       — Никто не осмелился бы назвать тебя трусихой, Фоб, если бы только этот безумец не хотел остаться без своего лживого языка.       Это успокоило её свирепую подругу, и Фобос, лишь хмыкнув напоследок, спрятала лицо в алую тонкую шаль, которая служила не слишком надёжной, но всё-таки защитой от жаркого ветра и песка.       Да, время для путешествия было выбрано крайне неудачное, но принцесса больше не могла откладывать свой визит в сестринство Слепых: игнорируй она происходящее и дальше, пророчицы могли обозлиться на неё. А разъярённые Слепые — опасность, страшнее любой песчаной бури.       — Езжай, дитя, — сказал ей отец, когда она принесла ему пергамент с прошением о визите, — узнай у Незрячих Сестер, что так тревожит их.       — Не оскорбятся ли они, что вместо короля к ним приедет его дочь? — спросила Рейана, несмотря на то, что знала причину, по которой в путь отправляется именно она.       Нергул, как она и ожидала, хрипло рассмеялся.       — Нет, Рей. Каким бы высоким ни было моё звание, я мало чем смогу помочь сёстрам, если проблема находится внутри их храма. Мужчинам, да ещё и зрячим, вход туда запрещён. А то вдруг мне взбредёт в голову сделать одну из слепых прелестниц следующей королевой Марса?       Рейана ответила на шутку отца хитрой усмешкой.       — Для этого, отец, тебе придется сначала расправиться с нынешней.       Она не воспринимала отца всерьёз: он слыл любителем острой пищи, острой стали и острого слова, как и всякий настоящий марсианин. Если он смеялся, то смеялся громко, если он пил, то напивался до потери сознания, и если он выбрал себе супругу, то никакая другая женщина не заставила бы его снять корону с головы своей леди-жены.       Кроме того, марсианская королева, мать Рейаны, была родом из правящей семьи Плутона. Вряд ли даже такой смелый мужчина, как король Нергул, рискнул бы оскорбить бога Хроноса.       — Это только ещё одна причина, по которой туда поедешь ты, — произнёс король и сощурился, отчего в уголках глаз у него появились морщинки.       А ещё, возможно, то, что Рейана и сама могла бы стать Слепой, если бы не была дочерью короля. Когда сёстры пришли за маленькой принцессой, её отец обнажил свой клинок из чёрной стали и заявил, что убьёт каждого, кто осмелится прикоснуться к его наследнице, будь то мужчина или женщина, старец или ребёнок. А, если потребуется, он пойдёт войной на сестринство и предаст священному огню все храмы Слепых.       Рейане об этом рассказывала мать, и с тех пор она привыкла опасаться этих высоких женщин с глазами, подёрнутыми белой пеленой: ей все время казалось, что они по-прежнему хотят забрать её в свои подземелья и опоить снадобьем из яда песчаных змей, которое и лишает их зрения.       — Смотри, принцесса, вот мы и прибыли, — сказала Деймос; голос её звучал тихо и глухо из-за нескольких слоёв ткани, обёрнутой вокруг лица.       Храм Незрячих Сестёр располагался в кратере давно уснувшего великого вулкана Олимп, и почва под ногами принцессы и её спутниц была покрыта тонким слоем старого пепла. Здесь почти ничего не росло и не наблюдалось даже самого скудного ручейка — всё огромное пространство занимала высокая башня из оплавленных чёрных камней с двумя полукруглыми пристройками, которая служила домом для более чем двух сотен Слепых. Её крышу венчало каменное изображение открытого глаза, призванное пояснить странникам, что это — святое место, храм Тысячеглазого бога. Позади башни, в саду Костей, на сухих корягах расселись вороны — по одному на каждую сестру храма. Они были совершенно безмолвны: их языки отняли в тот же день, когда у их наставниц забрали зрение, и теперь тишину вокруг храма нарушало только постоянное хлопанье чёрных крыльев.       Перед входом в башню их уже ожидала настоятельница — высокая седая женщина, облачённая в белые одежды, которые так ярко смотрелись на фоне тёмных окрестностей храма.       — Ваше присутствие оказывает нам честь, Кровь Огня, — произнесла она после того, как Рейана спешилась и подошла к ней.       — Мой отец просил меня передать его глубочайшие извинения за то, что он не смог лично посетить сестринство.       Настоятельница сухо улыбнулась.       — Это, несомненно, большое упущение для нас. Мы все мечтали встретить Коронованного Пламенем… хотя бы раз.       Рейана закусила губу. И впрямь, после того случая, когда отец грозил Слепым расправой, он больше никогда не приглашал их в замок, даже на те праздники, куда могли прийти и простые кочевники. Более того — он не позволял своей жене и дочери общаться с сёстрами, считая, что оскорбление, которое он нанёс Тысячеглазому в облике его служительниц, можно смыть только кровью. А ему очень не хотелось, чтобы это была кровь его женщин.       — Обыкновенно воронам сестёр не позволяется находиться внутри храма, но твои, Кровь Огня, так и быть, могут зайти, — настоятельница махнула рукой, приглашая гостей следовать за ней.       «А язык у старицы подвешен как надо».       Рейана обернулась на своих спутниц и с удовольствием отметила, что ни одна из них не позволила недовольству, если таковое было, отразиться на лице. Обычно никто не называл Фобос и Деймос «воронами принцессы» в глаза, хотя в людских перешёптываниях только это звание и фигурировало. Высокие темноокие близнецы, с волосами чернее драконова стекла, они и впрямь напоминали мрачных птиц, особенно когда, как сейчас, облачались в тёмную кожу и шёлк.       «Будь у них возможность оборачиваться воронами, они сидели бы на моих плечах день и ночь и пытались бы выклевать глаза каждому, кто посмел бы приблизиться ко мне».       Она направилась в храм, даже не приказав им следовать за ней: Фобос и Деймос не нуждались в её приказах, чтобы понимать, чего она хочет. Когда Рейана зашла в безмолвный храм, она услышала, как шуршит шёлк платья Деймос и как легко бренчат медные браслеты на щиколотках Фобос: они шли позади, в трёх шагах от неё, как всегда.       Сейчас Рейана могла только пожалеть своих спутниц, одевшихся слишком тепло: в храме стояла влажная духота, наполненная сладким запахом множества курений, и сама принцесса взмокла под своими полупрозрачными шелками уже через несколько минут.       Настоятельница провела их мимо десятка закрытых келий, за которыми раздавались приглушённые голоса сестёр, распевавших молитвы на древнем языке. Она остановилась прямо перед крутой лестницей, ведшей на вершину башни, чтобы подождать, когда принцесса поравняется с ней. Двигалась настоятельница с ловкостью, которой могла бы похвастаться не каждая молодая зрячая девушка, а темнота храма на несколько мгновений ослепила Рейану, не позволяя ей идти так быстро, как хотелось бы.       — Наверху находятся мои личные покои, Кровь Огня. Туда могут входить лишь избранные, так что твоим воительницам придётся довериться мне. Или они слишком боятся того, что слепая старица может напасть на их принцессу?       Рейана жестом остановила Фобос, которая собиралась уже ответить что-то.       — Это ваш храм, Незрячая Сестра, и правила здесь тоже устанавливаете вы. Если в башню должна вступить я одна — так тому и быть.       Каждый поворот винтовой лестницы открывал перед Рейаной выбитые на стенах длинные строки старых пророчеств, написанные на утерянных языках: отрывистом уранианском с его острыми буквами, выписанным вязью нептунианском и плутонианском, чьё письмо больше напоминало сложный узор, полностью состоящий из прямых углов.       «Есть ли во всей системе человек, который способен понять, что предрекают нам эти строки?»       — Человека — нет. Хронос способен, — обернулась настоятельница, — только он едва ли расскажет нам об этом.       — Какой смысл Хроносу открывать нам значения этих пророчеств? Насколько мне известно, он специально запрятал их в древние языки, чтобы никто не покусился на святость столь далёкого будущего, — Рейана легко дотронулась до одной из строк, почувствовав под пальцами тепло оплавленного камня. — Я верно слышала, что камни для этих стен изготавливали с помощью драконов?       — Самых больших и свирепых из них, — согласилась настоятельница, — их чешуя была красной, как пески пустынь, а глаза — тёмно-фиолетовыми, как марсианские сумерки. Самого огромного из них звали Нергул, что на древнем наречии означает…       — «Коронованный Пламенем», — ответила за неё Рейана, — я знаю об этом. В огне этого дракона выковали корону правителей Марса.       — О, само собой, ты знаешь, Кровь Огня. Однажды эта корона может украсить собой твою прелестную голову.       «Так и будет. Я единственная наследница марсианского правителя. Именно поэтому меня не отправили сюда, служить Тысячеглазому: дочь Марса никогда и никому служить не будет — она рождена, чтобы править».       — В письме, которое вы отправили, говорилось, что дело срочное, — произнесла Рейана.       — Так и есть. Ты увидишь всё сама, Кровь Огня, и, если то, что видят твои внешние глаза, не затуманило взора твоих внутренних глаз, ты поймёшь, что значит происходящее.       «Мой внутренний взор не затуманен», — подумала Рейана, вспоминая всё то, чем делилось с ней пламя.       Она, может быть, не вошла в сестринство Слепых, но она была дочерью Марса, и Тысячеглазый наградил её даром предвидения. Только вот картины будущего открывались ей не во время песнопений в душных задымленных комнатах. Видения являлись в танце пламени, складываясь в огненные фигуры, ведавшие о будущем. Это был Дар, древний и практически забытый, которым славились первые короли Марса в те времена, когда храбрые мужи седлали драконов, словно лошадей, и Дар этот был дороже и могущественнее того, которым обладали Слепые.       Настоятельнице, само собой, это было известно.       Комната на самой вершине башни была просторной, ярко освещённой и хорошо проветриваемой, в отличие от остальных помещений храма. Стены её от пола до потолка занимали полки с пергаментами, на которых сёстры записывали свои предсказания; в стороне, за ширмой, виднелся край грубо сколоченной кровати, а по центру, на большом столе, громоздились многочисленные колбы и стеклянные трубки с чуть мутноватой грязно-жёлтой жидкостью.       «Яд песчаных змей — тот самый яд, из которого готовят открывающее внутренний взор зелье. Тот, которым хотели напоить меня в детстве».       — Так и есть, Кровь Огня, — усмехнулась за её плечом настоятельница, — я лично готовлю зелье для вступающих в ряды, потому что я — последняя из знающих таинства приготовления.       — Разве у вас нет преемницы?       — Была.       Старица кивнула головой в сторону стола, и Рейана заметила то, на что не обратила внимания ранее. Между старательно отодвинутых в стороны стеклянных колб лежало пять мёртвых птиц — ворон с открытыми в немом крике клювами.       — Это мёртвые вороны, — нахмурившись, Рейана повернулась к настоятельнице, — это что, глупая шутка?       На мгновение в голову ей закралась мысль о том, что всё это могло быть лишь предлогом, чтобы заманить её в башню. Она сама оставила Фобос и Деймос внизу, а свой лук и вовсе не забирала из дворца — оружие в священных местах было запрещено. Что, если орден Слепых решил наконец-таки отомстить Нергулу за оскорбление, нанесённое шестнадцать лет назад? Сумеет ли она оказать сопротивление, если настоятельница сейчас вынет из своих белых одежд кинжал и попытается перерезать ей горло?       — Тёмные мысли в твоей голове, дитя, — покачала головой Слепая, — орден никогда не хранит обиды на слова, брошенные огненными людьми. Ты в безопасности здесь. И единственное, чего мы хотим, — чтобы ты увидела то же, что видим мы.       Она подошла к столу с мёртвыми птицами и жестом подозвала к себе Рейану. Всё ещё несколько обеспокоенная, хотя и устыдившаяся собственной недоверчивости, принцесса послушно встала рядом с настоятельницей и взглянула в пустые бусины глаз одной из ворон.       — Всем известно, что птица связана со своей наставницей: в один и тот же день их лишают одного из важных органов чувств. У сестры забирают зрение, чтобы она получила возможность Говорить, у вороны — голос, чтобы она помогала сестре Видеть. С тех пор их судьбы неразрывно связаны волей Тысячеглазого бога. Но мало кому известно, что сёстры зависят от своих ворон больше, чем всем положено думать. И, если птица умирает, её наставница следует за ней.       Рейана удивлённо посмотрела на настоятельницу, потом — снова на стол. На нём лежало пять мёртвых птиц.       — Это те, — продолжила старица, — которые умерли вчера. Вот эта, — она указала на крайнюю справа птицу, молодую ворону с одним белым пером в крыле, — принадлежала моей преемнице.       — Сколько всего их погибло?       — Около двух десятков за последнюю неделю. Если так пойдёт и дальше…       — Орден может прекратить своё существование.       Настоятельница кивнула.       — Чтобы узнать причину их смерти, я прибегла к древней магии. Я взяла кровь одной из птиц и её наставницы для гадания — запрещённое, чёрное волшебство…       Рейану едва не затошнило от представления о тёмной, душной комнате, насквозь пропитавшейся тяжёлым, сладким, удушающим запахом горячей крови.       — И что ты увидела? — спросила она, обернувшись.       Настоятельница стояла, сцепив руки на груди так сильно, что костяшки пальцев её побелели, а незрячие глаза смотрели прямо перед собой и, без сомнений, видели больше, чем позволено обычным людям. Когда она заговорила, в голосе её не было больше слабого старческого дребезжания — это был звонкий, чистый голос молодой девушки:       — Я видела, как тёмный песок заметает гору птичьих костей. Видела, как древние океаны высохли, словно капля на солнце, а после — вновь наполнились горячими слезами. Видела пир, на котором вино мешали с кровью, и мертвеца с тремя алыми каплями на дублете, и каждая из этих капель после превратилась в багряную реку. Я видела висельника в короне и золотого рыцаря, в грудь которого вгрызался серый пёс с ледяными глазами и безмолвным сердцем. И ещё я видела дитя с глазами старухи и окровавленным палашом в руках.       Настоятельница умолкла, а Рейана ещё некоторое время молча смотрела на неё, боясь вздохнуть. Её испугали даже не столько непонятные пророчества, явившиеся Слепой, сколько лицо старицы, бледное, неподвижное, но словно бы помолодевшее в то время, пока она говорила.       — Вот тебе мой совет, Кровь Огня, — произнесла настоятельница уже прежним голосом, ещё более жутким от того спокойствия, что звучало в нём, — наточи наконечники своих стрел и приготовь свадебный наряд. А теперь иди и передай Коронованному Пламенем моё послание.       Рейана возвращалась в замок в полной тишине, не обращая никакого внимания на бесконечные расспросы Фобос и Деймос о том, что она видела в келье настоятельницы.       «Не видела — слышала. Я слышала страшное пророчество, которое никогда не будет записано на пергамент».       Она нашла отца в тронном зале, где Нергул восседал на мягких подушках, играясь с ручной змеёй и потягивая вино из украшенного рубинами кубка. Он улыбнулся дочери, желая, очевидно, поделиться с ней новой остротой, однако, увидев её непривычную обеспокоенность, тут же вызвал слуг, забравших змею, и проводил Рейану в свои личные покои, наказав страже не впускать никого внутрь.       — Что-то серьёзное случилось, Рей? — Нергул взял дочь за руку и повёл её к открытой, выложенной мозаикой террасе: принцесса была так бледна, что ей необходим был воздух.       — Ордену Слепых скоро придёт конец, — тихо произнесла Рейана, не отрывая взгляда от далёкого горизонта, где небо уже стало угрожающего свинцово-фиолетового цвета, а горы затянула песчаная завеса, — я видела это в пламени несколько лун назад, но не придала этому значения. Теперь я точно знаю, что означало то видение: орден погибнет ещё до того, как окончится этот песчаный шторм, и сегодня я слышала последнее пророчество марсианских Слепых.       — И о чём оно было? — дрожащим голосом спросил у неё отец.       Сухой колючий порыв ветра ворвался на террасу, бросив в лицо Рейане горсть песка, и в тот же момент на горизонте раздался отдалённый свистящий звук: там собирался первый из сотни вихрей, что грозились оказаться крупнейшими за последние годы.       «Наточи наконечники своих стрел, Кровь Огня, и приготовь свадебный наряд».       — Я не помню.       «Буря уже началась».