Серебряная песнь

      Они увидели перед собой серые башни Иллюзиона на пятые сутки пути.       Полуразрушенные строения выглядывали из густой тёмной листвы, словно притаившиеся разведчики, неприметные, молчаливые и внушительные. Древние настолько, что верхушки их кое-где обрушились, открыв небесам заброшенные верхние комнаты, в которых теперь обитали лишь крысы. Над обломанными зубцами верхних площадок летали несколько одиноких чёрных воронов, а над центральной башней колыхался на ветру штандарт с золотым пегасом на чёрном фоне. Внизу, вдоль подножья стен, тянулся заросший сорными травами овраг, когда-то, несомненно, наполненный водой.       — Ров Иды, старый бастион столицы, — пояснил командир отряда, заметив интерес попутчика, — когда-то сразу же за этими стенами начинался город. У подножия башен располагались рынки с громко кричавшими зазывалами, чуть восточнее начинались мастерские — скобяные лавки, кузницы и дома ткачей, а западнее располагались красные кварталы.       Цоизит вопросительно поднял брови.       — Бордели, милорд, — хрипло хохотнул командир.       — И что случилось потом?       — С борделями?       — С городом, — раздражённо бросил Цоизит, уже пожалевший о том, что командир раскрыл рот после нескольких дней угрюмого молчания.       — Случилась чёрно-белая война, милорд. Принц Эдар выкрал дочь Хранителя Севера прямо из её покоев в Айсгардене и привёз сюда, наказав всей своей гвардии охранять ледяную королеву, что пленила его сердце. Лорд, что тогда правил севером, был свирепым и скорым на гнев человеком. Он собрал всех своих знаменосцев и осадил Иллюзион — осада длилась несколько недель, за время которых вся южная часть города была охвачена огнём, дымом, паникой и страхом. Но в конце концов северяне пробили себе путь в крепость, практически полностью уничтожив гвардию принца. К сожалению, оказалось, что они пролили кровь зря. Спасти Иду им не удалось: услышав шаги на лестнице, девица решила, что люди принца пришли, чтобы забрать её и увезти от отца, и в приступе безумия выбросилась из окна. После этого ров стал назваться Рвом Иды, а Иллюзион оказался втянут в самую кровавую из войн. Она длилась почти полстолетия, до тех пор пока принц Эдар не пал от руки северного лорда, а его отец — не подписал мирное соглашение.       Цоизит слушал командира, заворожённый видом древних башен. Раньше его мало интересовала история Терры, до того момента, как он понял, что сам может однажды стать её частью. Все те легенды, что жители столицы впитывали с молоком матери, были для него в новинку, и они совсем не походили на сказания его родных земель, хотя бы потому что в них чаще фигурировали реальные люди.       «Зато они никогда не слышали о прекрасных мантикорах с красной гладкой кожей и опасными ядовитыми жалами; они не знают историю о том, как смелый собиратель фиников поймал за хвост феникса, и им неизвестно о том, что в храме Адского Жерла находится череп самого большого из чёрных драконов — того, которого марсиане преподнесли в дар Хранителю Юга. Пусть хвастают своими безумными девами и кровавыми войнами — от их историй несёт сыростью и мхом, как и от этих стен».       Цоизит первым направился сквозь настежь открытые и заросшие жимолостью ворота крепости, думая о том, что когда-то этим же путем могли двигаться и оскорблённые северяне. Он вскинул голову, осматривая внутреннюю каменную кладку, позеленевшую от времени и мха, и на мгновение в одной из верхних бойниц ему почудилось бледное, испуганное девичье лицо.       Он только усмехнулся.       «Первым, кто поприветствовал меня в столице, был призрак».       Через несколько миль дорогу им преградили внутренние, новые стены города, куда более высокие и крепкие, чем их предшественники. Они были выложены из красного камня, крупного и гладкого, который делал практически невозможными попытки забраться на вершину. Обороне помогал и заполненный мутной зеленоватой водой широкий ров, раза в два шире, чем тот, который звался рвом Иды.       «Окажись северяне у этой крепости, осада могла бы продлиться намного дольше».       Между зубцов внутренних стен то и дело сновали солдаты в чёрных плащах, и штандарты с королевским пегасом развевались уже над каждой из пяти башен.       И эти толстые стены не могли спрятать гула человеческих голосов за ними.       Командир спешился рядом с подъёмной решёткой, окованной сталью, и направился прямиком к неприметной калитке справа от ворот, которую охраняли два солдата с копьями в руках, похожие, словно близнецы. Не дожидаясь приглашения и лишь на секунду усомнившись в дозволенности своего поведения, Цоизит поспешил следом.       «В конце концов, я будущий Лорд Иллюзиона и могу идти, куда только пожелаю. А, если этот лицемерный старик выкажет своё неудовольствие, я прикажу выпороть его, как только попадём в замок.       Никто, казалось, и не собирался оспаривать его право находиться здесь. Одинаковые стражники послушно опустили свои копья и пропустили его внутрь, едва только бросили взгляд на скреплявшую его плащ застёжку — пегаса из золота.       Командир о чём-то переговаривался с молодым человеком в голубом бархатном дублете, расшитом серебряными нитями. Лицо человека скрывал капюшон бирюзового плаща, но, когда его собеседник указал в сторону своего отряда, он отбросил назад тяжёлую ткань. Цоизит едва поёжился, почувствовав на себе серьёзный, насквозь пронимающий взгляд, такой же бирюзовый, как и шерсть, из которой был сшит его плащ.       — Как прошло путешествие? — голос незнакомца был глубоким, но слегка хрипловатым и глухим, как у человека со слабыми лёгкими.       На вид он был не намного старше, чем сам Цоизит. Худое и бледное лицо его обрамляли светлые, коротко подстриженные локоны, но, несмотря на свой измождённый вид, он был красив той ненавязчивой строгой красотой, о которой оставалось только мечтать любому слишком яркому южанину.       — Лучше, чем можно было бы ожидать, милорд, — ответил Цоизит, склоняясь в почтительном приветствии.       Лорды зелёных земель нечасто посещали юг, но в том, что этот человек — благородного происхождения, сомневаться не приходилось. Слишком прямо он держался, слишком гордо вскидывал голову, и взгляд и даже интонации голоса выдавали в нём человека, который привык никому ничего не доказывать, чтобы заполучить уважение.       — Я провожу его в замок, Гарт, — так же спокойно произнес он, грациозно махнув рукой, — ты и твои люди могут быть свободны.       «Так вот как звали этого заносчивого сопровождающего! Разумеется, при таком коротком имени сложно запомнить южное, которое длиннее на целый слог».       Командир замялся и принялся оглядываться по сторонам, словно надеясь на поддержку своих солдат.       — Милорд, не слишком ли это опасно?       Таинственный собеседник рассмеялся — смех его был тихим, как шелест страниц.       — Я вроде ничего не сделал для того, чтобы горожане ненавидели меня, а Цоизиту не помешает осмотреться.       Он передал командиру бархатный мешочек, в котором, несомненно, находилась оплата за сопровождение, ловко запрыгнул на соловой масти жеребца и попросил Цоизита, уже оседлавшего свою кобылку, не отставать.       Иллюзион растянулся на несколько миль вдоль широкой полноводной реки, как гревшаяся на солнце змея. Обнесённый крепкими стенами с внешней стороны, он имел ещё несколько уровней защитных построений, башен с катапультами и стен с амбразурами, рассчитанными на несколько сотен лучников. Всё это, а также то, что Иллюзион сам по себе располагался на возвышении, делали осаду столицы если не невозможной, то весьма трудоёмкой. Со стороны же город был больше похож на многоуровневый пирог.       По примеру Рва Иды у внутренних городских стен тоже разбили рынок, и любого, кто входил во внешние ворота, встречала неописуемая смесь запахов людского и конского пота, рыбы, подгнивших овощей и влажного сена. Цоизит поморщил нос и с грустью вспомнил пряно пахнущие рынки своего родного города, где между собой всегда спорили лишь ароматы корицы и шафрана. Торговцы в столице были грязные, неопрятные, крикливые, с угрюмыми морщинистыми лицами и тоже во всём проигрывали улыбчивым южанам с тёмными глазами-маслинами и вкрадчивыми голосами, а выложенные на прилавках продукты выглядели настолько непривлекательно, насколько это вообще возможно.       Цоизит вместе с сопровождающим поехали по мощёной брусчаткой улице, такой широкой, что на ней спокойно могли разъехаться две телеги. По обе стороны дороги теснились кособокие каменные домики и обозначенные яркими, подчас непристойными вывесками таверны; из дверей их доносилось громкое пьяное пение, стук стаканов и крики, а мимо путников то и дело проходили шатающиеся пьяницы.       У одной из хижин играли трое детей. Двое мальчишек, наряженных в тряпки, повязанные на манер плащей, и вооружённых палками и крышками от кастрюль, изображали рыцарский турнир, а худая, измазанная в саже девчушка стояла чуть в стороне от них и сжимала в руках клочок пожелтевшего от времени платка. Заметив двоих богато одетых людей, мальчишки бросили свои забавы и безрассудно кинулись под ноги их лошадям, выпрашивая подачку. Тихоголосый спутник Цоизита пошарил во внутреннем кармане своего плаща и протянул каждому из мальчишек по медной монете, что-то сказав им. Дети тут же заулыбались и принялись рассыпаться в благодарностях, а после вернулись, чтобы протянуть одну из монеток своей «прекрасной даме».       — Что вы им сказали? — спросил Цоизит, поравнявшись с сопровождающим.       — Что из них получатся благородные рыцари, когда они вырастут.       — Но это же неправда.       Его собеседник бросил на него пронизывающий светлый взгляд и внезапно улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.       — Кто знает. В этой стране даже крестьянин и воришка с южных рынков могут стать лордами — почему бы этим храбрецам не вырасти в рыцарей? До тех пор, пока люди будут верить в то, что их мечты когда-нибудь сбудутся, Иллюзион будет непобедим. Разве ты не слышал, что он подпитывается мечтами?       — Кто вы такой? — прищурился Цоизит, пытаясь понять, что за человек скрывается за непроницаемо-спокойными бирюзовыми глазами.       — Меня зовут Жадеит. Тебе известно, что это?       — К сожалению, в моих краях я ни о чём подобном не слышал.       Жадеит постучал пальцами по одной из брошей, на которых крепился его плащ, — прозрачному зелёному камню в форме морского конька.       — Это камень, минерал, часто использующийся в ювелирном деле.       «Камень…Человек с каменным именем».       — Меня зовут Жадеит, и я третий лорд в совете принца Эндимиона, будущий Хранитель Востока и мастер над монетой в Иллюзионе. Но местные жители упорно называют меня Джедайтом, — и он снова улыбнулся, на этот раз — неожиданно тепло, — а ещё с сегодняшнего дня я твой брат, так что отвыкай называть меня «милордом».       — А чем ты повелеваешь? — Цоизит наклонился к собеседнику так сильно, что едва не свалился с лошади.       — Чернилами и ветхими страницами. Не все из нас обладают силой, способной укрощать стихии. Я, например, владею несколько… иными способностями.       Со временем дорога, по которой ехали спутники, стала более ровной, и воздух вокруг них вдруг наполнился другими запахами: тонкими цветочными ароматами, лёгкой свежестью воды и мягким, травянистым привкусом.       Дорога заканчивалась большой площадью, по центру которой находился круглый фонтан со статуями полуодетых девушек, из кувшинов которых лилась вода. Площадь окружали здания двух или даже трёх этажей высотой, каменные, с деревянными ставнями и резными балками, с разбитыми у входа садами. Около одного дома Цоизит заметил покачивавшийся на ветру фонарь с красным стеклом. Прямо под ним сидела красивая темноволосая девушка в лёгком шёлковом платье, подпоясанном золотым шнуром, а две другие девушки, так же легкомысленно одетые, расчёсывали ей длинные волосы. Заметив на себе взгляд Цоизита, черноволосая красавица улыбнулась.       — Красный квартал, — поспешил пояснить Жадеит, прежде чем с губ его спутника сорвался вопрос, — место, где любая красота может стать твоей… если у тебя достаточно монет, конечно же.       — Ты в таком бывал?       Он бы, конечно, не стал спрашивать о подобном у едва знакомого человека, но ведь третий лорд сам назвал себя его братом — а у кого, как не у старших братьев, интересоваться такими вопросами?       Жадеит неопределённо пожал плечами.       — После некоторых битв просто необходимо бывает выплеснуть энергию. Я бывал в нём и в местах куда менее изысканных. Но я стараюсь не злоупотреблять такого рода любовью. И тебе не советую — от неё больше неприятностей.       За разговором они пересекли ещё одни ворота, при одном виде на которые становилось понятно, что они несут скорее не оборонительную, а декоративную цель. Тоже каменные, но куда более тонкие и искусные в выполнении, с двумя золотыми статуями пегасов по бокам и выгравированной поверху надписью.       «"Первые из сильных". Девиз королевской семьи Терры», — вспомнил Цоизит то немногое, что рассказывала об Иллюзионе его мать.       А за этими воротами открылся совсем другой мир.       Перед спутниками раскинулся целый сад роз, алых, словно капли крови на густо-зелёном бархате. В глубине сада возвышался замок — не две кособокие башни, связанные между собой галереей, как те, в которых Цоизит с отрядом Гарта иногда останавливались на ночлег, когда Гарт и его люди вели его в столицу. Это было огромное величественное здание, полное арочных окон, лестничных пролётов, статуй горгулий, ползших прямо по стенам и скалившихся с крыши, тонких башен самой разной высоты, многочисленных внешних мостов и оранжерей со стеклянными крышами.       — Добро пожаловать в Крепость Шипов, Цоизит. Добро пожаловать домой.       Ему казалось, что он умер и попал в чертог блаженства, о котором так любят твердить последователи Троицы.       — Это великолепно.       Жадеит только скривился и пожал плечами.       — Разве? Лично я нахожу эту архитектуру чересчур замудрённой и вычурной.       Он спросил у Цоизита, чего тот желает — отправиться в свои покои или познакомиться с остальными лордами и принцем, и получил в ответ столь красноречивый взгляд, что не смог удержаться от смеха.       — И впрямь, я совсем забыл о том, что некоторые люди ценят собственный комфорт намного меньше, чем я.       Они отдали своих лошадей на попечение лопоухому мальчишке-конюху, а после направились по узкой тропинке прямо сквозь заросли роз к тренировочной площадке, откуда доносился мужской смех и звон мечей.       Сражались двое: один был крепкий и гибкий, с загорелой кожей и длинными каштановыми волосами, перехваченными алой атласной лентой, второй — очень высокий и величественный, смуглый и беловолосый. Первый атаковал яростно и бездумно, второй отражал его атаки спокойно и небрежно. Первый злился и кричал, размахивая руками, второй — улыбался так, как, должно быть, улыбаются своим подданным короли.       «Король — вот он кто. В нём за версту чувствуется чистая кровь правителей, первых из сильных».       Цоизит был не в состоянии оторвать от этого человека взгляда.       «Если я всё-таки попал в рай Троицы, то этот смуглый воин, несомненно, воплощение Мужа, храбрый и сильный. И внушительный».       От одной только мысли о том, что когда-нибудь ему доведётся сидеть в совете у такого правителя, он почувствовал гордость, какой не было даже тогда, когда ему сообщили о том, что он — избранный Террой.       Заметив его и Жадеита, мужчины остановили бой и обратили своё внимание на прибывших. Цоизит смело встретил их взгляды: один — насмешливый и янтарно-карий, второй — слегка заинтересованный, цвета северных туманов.       Жадеит встал рядом с ними с намерением представиться, как этого требовали правила, но прежде, чем он успел открыть рот, Цоизит опустился на одно колено и произнёс, обращаясь к правителю:       — Я рад нашей встрече, ваше высочество.       В воздухе повисло напряжённое молчание, такое густое, что его можно было разрезать ножом, а потом смуглый мужчина улыбнулся, его противник по тренировке расхохотался, и даже Жадеит не сумел сдержать смешка, правда перед этим деликатно отвернувшись.       Цоизит не мог понять причину их веселья до тех пор, пока не услышал ещё один смеющийся голос и не повернулся к его источнику.       Смеялся мужчина, молодой и симпатичный, с резко вычерченными скулами и пронзительными синими глазами, не бархатными, но насыщенного глубокого цвета, как подкрашенная лазурью чёрная сталь.       — Надо же, — сказал он после того, как успокоился, — а я ведь всегда говорю тебе то же самое, Кун: ты куда больше подходишь на роль короля. Теперь, если не веришь мне — спроси у нашего четвёртого лорда.       — Роль? Мы кто, по-твоему, — цирковые актеры? — ворчливо произнёс человек, которого Цоизит принял за Эндимиона.       Его соперник по тренировочному бою легко толкнул его в бок локтем и нарочито серьёзным тоном произнес:       — Эй, а почему меня никто не называет «ваше высочество»? Я ведь выгляжу ничуть не менее внушительно, а по части красоты — так и вовсе выигрываю! Я тоже хочу должного к себе обращения!       Сразу стало понятно, что на его шутливые реплики мало когда обращают внимание, судя по тому, что ни один из присутствующих даже не открыл рта, чтобы ответить.       — Вероятно, это оттого, что вас с головой выдают ваши манеры кузнеца, — нервно улыбнулся Цоизит.       В конце концов, он так оплошал, когда принял за принца одного из его лордов, что хуже точно уже не сделаешь. А мать всегда учила его, что, если есть возможность шутить — шути.       «Если твоя острота придется не по нраву лордам, они высекут тебя, и дело с концом, — говорила Эла, втирая в очередную полученную за дерзость царапину сына резко пахнущую мазь, — зато, если шутка выйдет удачной, ты и сам можешь стать лордом — кто знает?»       На мгновение Цоизиту показалось, что его сейчас высекут: глаза шутника потемнели, в уголках губ появилась жёсткая складка, и он мгновенно преобразился из смеющегося паяца в грозного воина.       — Я вижу, наш четвёртый лорд ловко раскидывается колкостями. Что ж, я посмотрю, будет ли он так же ловок с мечом.       Но прежде, чем пристыженный собственным страхом перед этим человеком Цоизит успел принести извинения, на лицо лорда вернулась прежняя безмятежность, и он опустился в поклоне, настолько изящном, что, будь он хоть сколько-нибудь серьёзен, непременно вызвал бы у всех присутствующих восхищение.       — Этот недостойный кузнец имеет смелость называться Нефритом, милорд, вторым лордом Терры. А тот, которого вы приняли за равного себе, милорд, — это Кунсайт, милорд. Методом простых вычислений вы можете понять, милорд, что он первый лорд, милорд.       — Не обращай на него внимания, — покачал головой Кунсайт, — Нефрит считает, что он — первый остряк в Иллюзионе…       — Ну, хоть в чём-то же и я должен быть первым, — угрюмо бросил второй лорд, — кроме того, когда твой противник смеётся над тобой, он легко может не заметить кинжал, воткнутый ему в грудь.       — …И он понятия не имеет о том, что такое «честный бой». Кроме того, меня зовут Кунцит, но языки столичных жителей и их западных соседей неспособны произнести такое сложное имя.       Не обращать на второго лорда внимание тем не менее было сложно: он, казалось, занимал собой и своими остротами всё свободное пространство. Он постоянно громогласно хохотал и двигался так быстро, что в одну секунду мог находиться на одном конце ристалища, а уже в следующую — совершенно на другом. Он говорил громко и шутил метко, а жестикулировал при разговоре так отчаянно, что, стоя рядом с ним, можно было подвергнуться риску оказаться с ушибленным носом.       А ещё Цоизит никак не мог выкинуть из головы потемневшие до черноты глаза и жестокое лицо лорда Нефрита в момент неконтролируемой ярости. Он мог бы поспорить на что угодно, что это лицо было последним, что видели в своей жизни многие солдаты вражеских армий.       «Недооценивать его — всё равно, что прижимать к сердцу гадюку. Однажды это может стоить тебе жизни».       — Как тебе нравится столица, Зой? — настоящий принц повернулся к нему.       Цоизит едва не поправил его, но после сообразил, что если уж старшие лорды смирились с неправильным произношением своих имен, то и ему нет смысла лишний раз дерзить особе королевской крови.       — Грязнее, чем я думал.       На лице принца отразилось недоумение.       — Ты вёл его не по золотому тракту? — спросил он, обращаясь к Жадеиту.       Тот едва уловимо покачал головой.       — По шпионской улице.       — Мимо борделей и рынков?       — Так безопаснее.       — Безопаснее? Думаешь, кто-то подошлёт убийц перерезать ему глотку прямо на центральной улице города?       Кунцит вдруг вскинул руку и неосознанным жестом дотронулся до шеи.       — Жадеит прав. Лишняя осторожность не помешает, — сказал он ровным, не выдающим никаких эмоций тоном.       Однако наблюдательный глаз Цоизита заметил едва видный на смуглой коже шрам.