Серебряная песнь

      Принц и его лорды уже заканчивали завтракать, когда Нефрит вошёл сквозь высокие деревянные двери, нарочито громко стуча каблуками по полу.       — Прекрасный день для проклятия, не так ли?       Цоизит нервно скривился — то ли от язвительных слов, то ли оттого, что Нефрит, проходя мимо, слишком сильно хлопнул его рукой по плечу.       Иллюзион всю неделю гудел, как улей рассерженных пчёл: сначала из-за именин лунной принцессы, на которые не пригласили ни одного землянина, теперь — из-за скорой присяги Цоизита как четвёртого лорда Терры. И ещё неизвестно, какое из этих событий расстраивало горожан больше.       Неуважение, выказанное Серебряным Тысячелетием и Альянсом, было просто непростительным. После всех дипломатических уловок Гелиодора, после многочисленных дружественных визитов на планеты Альянса, после переговоров, проводимых лично Аэтлием, Нефрит почти не сомневался, что кто-то из земной королевской династии получит долгожданное письмо с приглашением.       Но Селена переиграла всё по-своему. Может, так она хотела поставить на место землян, которые много о себе вообразили.       О том, что ещё прадед принца Эндимиона подавал прошение о вступлении Терры в Альянс, было известно всем. О том, что королева Фрейа, мать Селены, отказала ему в весьма грубой форме — тоже. Её дочь, очевидно, была полностью согласна с матерью и не намеревалась изменить ее решения.       Нефрит слышал много раздражённых разговоров, произнесённых шёпотом, зачастую — за закрытыми дверями. Разговоры по большей части были о том, что Лунное королевство, будто старый сварливый пес, скалит зубы на молодого щенка, каким виделась Терра или, быть может, её будущий король — слишком юный и скорый на решения. Многие считали, что Селена опасается других псов — земных гончих принца, проклятых ещё до рождения, и просто пытается не допустить скверну проклятия до своего двора. Были и те — немногие, но оттого не менее опасные, — кто винил в отказе Альянса самого Аэтлия как правителя. Они предполагали, что под твердой рукой кого-то другого, более прямолинейного и несгибаемого, Терра давно бы уже достигла величия и стала бы державой не слабее того же Меркурия.       «И под «кем-то другим», конечно же, скрывается Гелиодор, этот старый пропитанный вином змей».       Но поведение Луны не волновало народ и вполовину так же сильно, как то, что должно было произойти сегодня.       В конце концов, Луна, Альянс и Селена далеко и могут творить, что им вздумается. А вот Эндимион и его новые лорды — здесь. И пока Серебряное Тысячелетие поднимало кубки за здоровье юной принцессы Серенити, Терра готовилась к году катастроф.       Последний из его вестников сейчас набивал себе пузо ветчиной и горячим хлебом.       — Надо же, Зой, ты сегодня выглядишь как настоящая красотка!       Будущий четвёртый лорд злобно сверкнул в его сторону глазами, но ничего не сказал. Слишком нервничает, чтобы придумывать ответные остроты. Нефрита это несколько расстроило: обмениваться колкостями с южным мальчишкой вошло у него в привычку. Он никому не говорил, но замечание про манеры кузнеца, вскользь брошенное во время их первой встречи, задело сильнее, чем он ожидал. С того самого дня Нефрит подначивал четвёртого лорда, чтобы вызвать того на грубость и дать себе повод как следует проучить наглеца. Но Зойсайт, столь несдержанный в общении с остальными, его издёвки переносил с удивительным смирением, напоминая этим старшего брата Нефрита, умника Белуса. Поток колкостей это, конечно, не осушило. Но сделало их менее жестокими.       — Оставь его, — Джедайт лениво потянулся к собственному кубку и сделал глоток, — все мы нервничали в день присяги.       «Едва ли тебя в тот день можно было назвать нервным. Ты выглядел тогда точно так же, как и сегодня: спокойный, холодный и отстранённый, разве что несколько моложе».       Нефрит знал и помнил всё, что когда-либо слышал, о каждом жителе замка и о многих тех, кто располагался за его пределами. Подобно третьему лорду, он провозгласил знание своим божеством, только его бог всё же отличался от того, которому поклонялся Джед. Гербы и девизы, родословные благородных лордов, сплетни и слухи — вот то, к чему стремился Нефрит. Когда он впервые прибыл в Иллюзион, он не знал ничего. Даже имя принца казалось ему странным, замысловатым заклинанием, и никак не давалось языку. Люди в столице пугали его, слишком гордые и надменные, грамота и чтение были страшной карой, а тренировки на ристалище под строгим руководством первого лорда едва не доводили до слёз. Но это было давно — с мальчишкой по имени Неф, сыном пастуха из безымянной горной деревушки. Второй лорд Терры Нефрит знал всё и обо всех.       То, что Кунсайт прячет под высоким воротником след от стального поцелуя, полученного в его первый день в столице, или то, что в кубке у Джедайта — горячо любимый им венерианский сидр, хотя о людях Венеры он всегда говорит с пренебрежением.       Или то, что огненная вспыльчивость Зойсайта вместе с его по-женски красивыми чертами лица уже несколько раз становились причиной неприятностей.       — Я лишь пытаюсь его подбодрить, — пожал плечами Нефрит, подвигая к себе блюдо с копчёным лососем.       — У тебя не получается, — буркнул Зой в тарелку.       Их принц улыбнулся, наблюдая за препираниями своих будущих лордов.       — Брось, Зой, тебе нечего бояться.       — Нечего бояться? Да они ненавидят меня! Они ненавидят каждого из нас, но меня — больше всех. Разве вы этого не видите? Они страшатся проклятия, которое мы несём, и думают, что, не будь нас, им жилось бы легче. Меня пытались убить трижды за последнюю неделю!       Нефрит прищурил глаза.       — Тебя пытались убить не за то, что ты — лорд Терры.       Зойсайт резко обернулся к нему и с тонким свистом втянул в себя воздух.       «Он быстро разгорается, как сухие ветви. Это не доведёт его до добра».       О стычках Зойсайта с местными рыцарями ходило много слухов. Все они сходились в одном: причиной для драк была женственная внешность южанина и непристойные предложения в его адрес.       В красных кварталах Иллюзиона нельзя было встретить надушенных мальчиков, но на юге, насколько Нефриту было известно, богатые и знатные лорды часто держали при себе одного или двух таких — белокожих, с тонкими запястьями, порой более красивых, чем смуглые грубоватые южанки. То, что Зойсайт был родом именно с юга, порождало слухи и домыслы.       «Я слышала, что Джейс Хайхилл остановил его прямо посреди золотого тракта и предложил зайти вместе с ним в один из красных домов, — рассказывала Нефриту в перерывах между ласками Алис, молоденькая служанка родом из Западной Лозы, — а юный лорд выхватил меч, и теперь целители меняют Джейсу примочки и гадают, когда же он умрёт. Малыш может и выглядит слаще, чем я, но жалит не хуже змей с его родины».       — За это тоже, — Зойсайт продолжал гневно смотреть на Нефрита, но голос его звучал уже спокойнее.       — Прекратите, — оборвал их Кунсайт, повернувшись в сторону дверей.       В зал только что вошла Берилл, затянутая в синие шелка и источавшая слабый цветочный аромат. Дочь действующего первого лорда Терры редко спускалась в общий зал для завтрака. Она предпочитала, чтобы служанки приносили ей сыр и фрукты в покои. Это утро, судя по всему, даже для нее было особенным.        «Когда присягу принимал я, она тоже почтила нас своим присутствием, но была сердита как кошка, которой наступили на хвост».       Сейчас же она улыбалась, благосклонно кивала на приветствия лордов и даже приняла из рук Джедайта кубок с вином.       — Прекрасное утро, не так ли? — голос у неё был мягкий и глубокий, созданный для нежных слов и признаний в любви.       Нефрит усмехнулся.       — Прекрасное — для проклятия.       — Вы паяц, лорд Нефрит, — Берилл грустно покачала головой, — и паяц злобный. Неужели вам необходимо напоминать нам о проклятии в такой светлый день?       — Я бы не стал о нем говорить, если бы мои слова могли испортить погоду.       — Год катастроф — лишь древнее предсказание, а они зачастую могут быть истолкованы неверно. Не думаете же вы, что, стоит лорду Зойсайту выйти из дверей Золотого храма, перед ним тут же разверзнутся врата в преисподнюю? - Берилл прервалась, чтобы сделать глоток. - Я видела вас вчера, когда вы поднимались на Стеклянную башню — неужели звёзды поведали вам о предстоящей трагедии? Если так, вы обязаны сообщить нам об этом.       Нефрит заскрипел зубами от злости. Тон Берилл плавно перешел из дружелюбного в насмешливый, даже голос поменялся, вобрав в себя холодные нотки. Эндимион не сдержал усмешки, обменявшись понимающими взглядами с Джедайтом, а Зой, который пока не знал о странностях Нефрита, вопросительно приподнял брови. Только Кунсайт, верный своему пренебрежению к Берилл, не позволил себе отозваться на шутку, даже если и счёл её смешной.       Всем в Иллюзионе было известно, что второй лорд принца Эндимиона питает необъяснимую слабость к звёздному небу. В тёплые времена года он проводил на самой высокой башне замка ночи напролёт. Да и зимой старался выбираться туда как можно чаще. Простаки, прослышавшие об этом, тут же приписали ему магическую способность видеть будущее в мерцающих высотах, и даже прозвали его Звёздным Рыцарем.       На самом деле всё, что он искал ночами на вершине Стеклянной башни — потерянное ощущение дома, воспоминание о том, как он тайком сбегал из материнской хижины, чтобы любоваться чистым и ясным ночным небом, лежа на травянисто пахнувшем склоне.       «Глупцы, они не поймут моей силы. Хотят верить, что я вижу сквозь звёзды, забывая о том, что силу мне даёт не небо, а земля».       Он на самом деле обладал даром провидения, пусть слабым и неразвитым, не таким, как у Ниты, способной узреть сквозь дым курений сцены из будущего. Нефрит видел лишь неясные образы, смутные и расплывающиеся, и они являлись в его голове днём так же часто, как и ночью.       Но Берилл необязательно об этом знать.       Так же, как принцу и его названым братьям. Пока — необязательно.       — Звёзды не поведали мне ничего, миледи, — бархатисто произнес он, приправляя яд своих слов мёдом интонации, — поскольку они, увы, слишком пусты и немы. Я не говорю с ними, лишь смотрю со стороны, восхищаясь их красотой. Впредь я намерен вести себя так же и с вами.       Берилл поджала губы. Она не могла понять, сделали ли сейчас комплимент её красоте или же смертельно оскорбили, назвав пустой. Нефрит лишь улыбнулся: миледи слишком много взяла на себя, решив потягаться с ним в словесной перепалке.       Он сдержал своё обещание и не проронил ни слова, пока в зале велось обсуждение предстоящего события.       — Отец уже отправился в Золотой Храм вместе с королём, — рассказывала Берилл, полуобернувшись к принцу, — он говорит, что весь город придёт сегодня к ступеням храма, приветствовать вашего нового лорда. И, хотя нам нечего бояться, для полного спокойствия к процессии будет приставлено три сотни королевских гвардейцев.       — Три сотни шипов? — подал голос Кунсайт. — Не подумает ли народ, что правителей защищают от него?       — Но ведь так и есть. Мы же не хотим, чтобы повторилась история вашего прибытия в город, так, милорд?       «Как учтиво она говорит, словно не засыпает, представляя, как сжимает его горло руками».       — Менады будут присутствовать на церемонии, стоять за вашей спиной, мой принц, — продолжила Берилл, вновь отвернувшись от Кунсайта.       — А Гелиос? — спросил Эндимион.       — Он никогда не поднимается на поверхность, вы же знаете.       — Да, но я подумал…       — Менады поведали мне, что Хранитель обещал возносить молитвы богам за вас и ваших лордов. Но он не может покинуть святилище Золотого храма, ни по своей воле, ни по вашему приказу. А теперь, с вашего позволения, мне нужно идти, чтобы подготовиться к церемонии.       — Разве вы будете не в этом наряде? — удивился Джедайт.       Берилл серебристо рассмеялась, поднимаясь из-за стола.       — О нет! Поверьте, моя швея превзошла в этот раз саму себя. Я буду сиять ярче, чем сапфиры в венке Невесты, — она смерила взглядом каждого мужчину и усмехнулась, — и вы, милорды, поможете мне в этом: я уже видела ваши наряды. Они… ослепительны.       — Оттенить вашу красоту — честь для нас, миледи, — улыбнулся Эндимион, целуя протянутую ему тонкую ладонь.       Стоило только Берилл покинуть зал, как Кунсайт вскочил со своего места.       — Чем ты только думал, Эндимион?! — гневно воскликнул он. — Белые дублеты, белые плащи! Ещё бы обрядил нас в шелка и приказал вплести цветы в волосы, как девицам!       Нефрит наклонился ближе к Зойсайту.       — Готов спорить, он всё утро ждал возможности высказаться на этот счёт.       Кунсайт был северянином до мозга костей. А северяне признавали лишь тяжёлые меха, серую шерсть и кольчугу, потому что те были защитой от холода и врагов. Одежда, которая не несла в себе никакого назначения, кроме как быть усладой для глаз, вызывала у него глубокое презрение. Поэтому неудивительно, что его привело в ярость парадное облачение для церемонии: сплошь из белой шерсти, с окантовкой из золочёной кожи и белоснежными плащами. Для людей его склада подобное казалось просто оскорблением: тот, кто носит такое, явно целый день просиживает штаны в замке и никогда не марает свой начищенный меч кровью.       Впрочем, кто мог бы так подумать о Кунсайте, Нефрит не знал.       — Берилл они понравились, — пожал плечами принц, — а у неё, что ни говори, есть вкус.       — Разумеется, ей понравилось. Они ведь так похожи на погребальные саваны.       Спор между принцем и его первым лордом продолжался все утро, пока служанки мыли их, брили и подстригали им волосы. И даже когда Кунсайт застегнул последнюю серебряную застёжку на своём девственно-белом плаще. Нефрит не сомневался: теперь, в назидание принцу, их первый лорд будет носить этот плащ всегда. Станет появляться в нём на пирах и выходить на поле битвы, и откажется снимать до тех пор, пока белая ткань не превратится в грязно-серую тряпку. В том, что касалось упрямства, Кунсайт мог переплюнуть любого, даже самого благородного северянина.       После полудня они вышли из замка и направилась по золотому тракту, который проходил через весь город и соединял Крепость Шипов с Золотым храмом на холме Этола. Широкая дорога с обеих сторон была заполнена горожанами, которые толкались и спорили, желая оказаться как можно ближе к королю и принцу. Люди приветственно размахивали руками, поднимали над головами детей, чтобы показать им венценосных наездников, а те, кому повезло жить наверху расположенных у дороги домов, по пояс высовывались из окон, потрясая самодельными знамёнами с изображением королевского золотого пегаса на тёмном фоне. Кое-где встречались и другие гербы: алый на фиолетовом грифон семьи Берилл, белый на лавандовом волк Кунсайта, два золотых морских конька на лазоревом поле, принадлежавшие Джедайту. Когда Нефрит увидел собственный герб — четыре чёрных оленя на изумрудном поле — в окне одного из красных домов, он расхохотался и послал воздушный поцелуй визжащим девицам. Отовсюду слышались крики «Да здравствует король!» и «Да здравствует принц!», но некоторые отчетливо кричали «Гелиодор!» или даже «Славится каменный король!»       «Каменный король, вот как они называют его. Аэтлий сам виноват: в последнее время он слишком многое доверил своему первому лорду, почти отошел от правления государством».       Нефрит перевёл взгляд на Кунсайта, который ехал по правую руку от принца. Гордый и величественный, он вписался в королевскую семью как родной. Будто его с детства готовили для короны.       Не так уж далеко от истины: Нефрит читал, что предки первого лорда когда-то правили Террой, а столица государства находилась на севере, в месте, которое сейчас называли Чертогом Усопших Королей. Но лорд-отец Кунсайта едва ли воспитывал его как принца. Какой смысл тратить время на бастарда, пусть и отмеченного Террой, если у тебя есть законные дочери, а твоя жена достаточно молода, чтобы родить наследника? Впрочем, недостаток внимания не помешал Кунсайту вырасти настоящим лордом.       «Возможно, более настоящим, чем его отец. Настанет ли тот день, когда толпа будет выкрикивать его имя?»       Принц Эндимион был замечательным принцем — мудрым и милосердным, красивым, добрым и весёлым, — и люди любили его. Мужчины старались походить на него, женщины, ложась под своих мужей, представляли его лицо. Но будет ли он таким же замечательным правителем, или однажды народ потребует «ледяного короля»?       Впрочем, будущее было слишком туманно, чтобы с уверенностью заявить, что они не захотят себе в короли Звёздного рыцаря или Солёного принца.       «А может, и ведьминого сына».       У ступеней Золотого Храма их встретили менады — тонкие бледные девы в золотых одеждах, с жемчугом в косах. Юные лица были полностью спрятаны за кружевными масками. Они открыли перед шедшими высокие позолоченные двери храма, а после встали по обе стороны от них.       — Войди же и принеси свои клятвы! — произнесли менады хором, когда к дверям подошёл Зойсайт.       Нефрит подобрался к нему ближе: не хотелось бы пропустить, как Зой впервые увидит великолепие Золотого Храма. Когда сам Нефрит пришёл сюда принести обеты, Кунсайту пришлось удерживать его под локти: от захватывающего вида коленки у бывшего пастушка подогнулись, и он едва не упал.       Зойсайт оказался сильнее его. Он лишь застыл на пороге, не св силах сделать и шага, и задержал дыхание.       Всё внутри храма было покрыто золотой краской: и высокие колонны, оплетённые дикими алыми розами, и алтарь в глубине зала с резными надписями — именами всех королей и их лордов, когда-либо ступавших в этот храм, — и три статуи над алтарём. Высотой в семь человеческих ростов, они были вырезаны из дерева так искусно, что казались живыми. Венок на голове Невесты украшала россыпь сапфиров размером с перепелиное яйцо, на эфесе меча Мужа переливались в тусклом свете тёмные изумруды, а из-под капюшона Вдовы зорко глядели два рубиновых глаза.       «Чем старше божество, тем меньше на нём драгоценностей. Видимое заменяется внутренним».       Круглый зал был опоясан витражными окнами, рисунки на которых изображали самых знаменитых из лордов Терры — в полном боевом облачении, с щитами, на которых были выбиты их гербы. В центре, над головой Мужа, — братья-близнецы Ландерит и Розолит, родом с восточных островов, которые одержали победу в битве на Клыках Виверны во время чёрно-белой войны. Слева от них, в красивом плаще цвета крови — Пироп, ценой собственной жизни остановивший восстание против короля Элбана Светлого сто тринадцать лет назад, когда его супруга сговорилась с жителями Горелых островов, надеясь заполучить трон. Ещё левее — Кианит. Он не был великим воином, но зато наладил торговые отношения с планетами ближнего Альянса — Меркурием и Венерой. С другой стороны от близнецов находился Эвдиалит, прозванный Неуязвимым за то, что он невредимым вышел из более чем сотни битв. Правда, почитая его как героя, люди благоразумно забывали о бесславной кончине героя. После того, как он потерял в боях всех своих братьев-лордов, Эвдиалит сошёл с ума и полоснул себя по горлу подаренным королём кинжалом.       Замыкал круг тот, кто его открыл — первый выбранный Террой лорд, первый получивший каменное имя и пришедший по зову короля, чтобы защищать его и его земли, — южный лорд Везувиан.       Выше, над головами увековеченных помощников Терры, смыкался стеклянный купол. В его середине находился неровный серебряный круг — изображение Луны, вечно приглядывающей за юным королевством.       Церемония уже началась, когда Нефрит отвлекся от потемневшего от времени серебра.       Зойсайт стоял, преклонив одно колено, перед алтарем и богами. Принц находился у него за спиной, выше на одну ступень, а менады заняли место рядом со статуями Невесты и Вдовы, и каждая из них держала в руках по дару для нового лорда.       Голос Зойсайта звучал несколько зыбко, но достаточно громко, чтобы быть услышанным. Слова обета он произносил легко и естественно:       — С этого дня и до конца дней моих я буду защитой принцу, и королю, и каждому, кто ходит по земле их, и самой земле. Ни свет, ни тьма, ни любовь, ни ненависть…       »…ни богатство, ни бедность — ничто не остановит меня от долга моего и не заставит ослушаться повелителя моего. Никто не в силах разрушить мои обеты, кроме Смерти…»       — …И пред ликом светлой Невесты я клянусь быть милосердным, пред ликом храброго Мужа — бесстрашным, пред ликом мудрой Вдовы — справедливым. Прими же клятву мою и возьми в защитники.       Слова эти были калёным железом выжжены в памяти каждого, кто когда-то приносил их, так же стоя на коленях на холодном полу храма. Наверняка не только Нефрит сейчас мысленно повторял их вслед за Зойсайтом.       Менады сделали шаг вперёд, протянув дары новому защитнику принца.       — Возьми же от нас меч, чтобы защищать Терру, и талисман, чтобы Терра защищала тебя, и встань повелителем Огня, хранителем Юга, четвёртым из Небесных Королей, лорд Цоизит.       «Точно, Цоизит. Нелепое южное имя, как скрежет металла о металл».       Люди вокруг Нефрита вытягивали шеи, чтобы увидеть дары, поднесённые менадами, но он не последовал их примеру. И то, что было завёрнуто в тёмную мантикоровую кожу, и то, что лежало в деревянном ларце, было ему известно. Он сам посещал кузницу вместе с Кунсайтом, чтобы уточнить длину и украшение эфеса меча, а с Джедайтом они провели немало часов у ювелира, оценивая огранку камня в перстне.       Невесомая сухая рука опустилась на его плечо.       — Проводи меня к четвёртому лорду, видящий.       Нефрит обернулся.       — С удовольствием, леди Нита.       Старуха тонко улыбнулась. Она бы никогда не призналась в этом, но ей нравилось, когда её называли «леди», пусть она и не была таковой ни по статусу, ни по рождению.       Осторожно поддерживая провидицу за локоть, Нефрит повёл её сквозь убывавшую толпу к алтарю, где всё ещё находился новоиспечённый лорд с принцем. Теперь к ним присоединились Кунсайт, Джедайт и Берилл, чьё платье из тёмного бархата и накидка, расшитая изумрудами, и впрямь поражали своим великолепием. Они почтительно расступились, пропуская Нефрита и Ниту к Зойсайту. Тот выглядел таким растерянным, что казался моложе, чем есть на самом деле. Подаренный меч занял своё место у него на поясе, перстень — на безымянном пальце левой руки.       «Сам догадался или Джедайт подсказал?»       Нита взяла ладонь с перстнем в свои сморщенные пальцы и подняла незрячие глаза к серебряному диску, венчавшему купол.       — Иди сквозь воду, чтобы найти огонь, — прошептала провидица и отпустила побледневшего мальчишку.       Он тут же повернулся к Кунсайту. Тот кивнул, показывая, что всё так и должно быть.       Когда храм полностью опустел, Нефрит передал Ниту принцу Эндимиону, а сам подошёл к юному лорду.       — Как тебе меч, Зой?       — «Пламенный Брат», — улыбнулся он, — откуда ты узнал?       — Ты обронил это в разговоре с Джедом, и я подумал, что тебе понравится такая гравировка.       — Спасибо.       Меч Зойсайта был короче и тоньше, чем у остальных: Нефрит и Кунсайт решили, что у парня ещё недостаёт силы. Зато ловкости и быстроты в избытке, и оружие должно быть лёгким, но от того не менее смертоносным. Пожалуй, сам Нефрит назвал бы меч «Жалом Мантикоры», но «Пламенный Брат», если подумать, тоже подходит.       — Скоро начнется пир в твою честь, четвёртый лорд, — не хочешь же ты его пропустить? Если мы опоздаем, всех жаренных в меду кабанов съедят без нас.       Они вышли из храма последними и на секунду остановились, чтобы полюбоваться видом на город, открывающимся с высоких ступеней, когда синева небес вдруг озарилась вспышкой яркого света, практически скрыв всё в слепящей белизне.       — Что это? — спросил Зой, едва потерянное на миг зрение восстановилось.       Нефрит поднял глаза к небу, отметив, что диск солнца кажется больше, чем раньше.       — Думаю, это знак, — мрачно произнёс он.       — А этот знак — он плохой или хороший?       Нефрит повернулся и встретился взглядом с испуганным мальчишкой, на плечи которого с сегодняшнего дня упала ответственность за Терру и древнее проклятье. И понял, что не может соврать ему.       — Время покажет.