Серебряная песнь

      Где-то на псарне завыла собака. Берилл отвлеклась от чтения, подняла голову и отметила, что в комнату уже забираются сумерки, покрыв всё вокруг нежным сиреневым цветом и смягчив грубую неприветливую обстановку Крепости Шипов.       Местные покои навевали на неё уныние. В её собственном замке, который находился на самом берегу Стального моря, толстые каменные стены обшиты деревом и украшены шёлком, а в люстрах всегда горит по сотне свечей, делая комнаты приветливо-светлыми, и окна просто огромные, с прозрачными или цветными стеклами. Но здесь, в древней твердыне Иллюзиона, всё было так же, как и в тот день, когда строители закончили работу, и лишь подверглось естественному разрушению от времени: серый выщербленный камень стен, деревянные балки, узкие бойницы окон. Здесь всегда было сумрачно и прохладно, и гобелены на стенах не скрывали, а лишь подчёркивали гнетущую силу замка. Крепость Шипов словно заявляла каждому, кто осмеливался вступить под её крышу, что ему здесь не рады. Берилл вздохнула, поднялась на затёкшие от долгой неподвижности ноги и позвала служанку, чтобы та зажгла в покоях свечи и начинала накрывать на стол.       Сегодня у неё будет особенный гость.       На ужин Берилл приказала подать запечённых в меду лебедей, жареные томаты и пирог с луком и сыром, а на десерт — фрукты, кукурузные лепёшки с яблоками и крепкое лозийское вино. Отец всегда говорил ей, что союзников следует угощать лучшими блюдами, укрепляя в них веру в собственное всемогущество и в их особую роль.       — Накорми кузнеца инжиром, и у тебя будет лучшая сталь, — объяснял он, пока дочь помогала ему с организацией пиров для черни. — Подай капитану королевской стражи вепря, запечённого с имбирём и красным вином, — и ты можешь спать спокойнее короля.       «Предложи ведьминому сыну лебедя — и сумеешь удержать пламя в своих руках».       Когда подошло время ужина, служанка помогла Берилл облачиться в фиолетовое платье с длинными бархатными рукавами и украсить волосы сеткой с тулитами. В свете свечей она казалась себе воплощением древних сказочных дев — прекрасных фей из западных лесов, о которых ей рассказывала нянька в детстве. В историях обольстительные лесные девы завлекали странников в самую чащу, где забирали их сердца и выпивали всю кровь.       И чары Берилл уже подействовали.        Когда раздался тихий стук в дверь, она заняла прежнее место в кресле, вновь взяв в руки книгу, и жестом показала служанке впустить гостя.        Маленький лорд сегодня был полностью в сиреневом — ему не шёл этот цвет, делая его внешность слишком блёклой, но Берилл оценила то уважение, которое он проявил, облачившись в её гербовые цвета.       — Лорд Зойсайт, — она протянула ему руку для поцелуя, небрежно откладывая в сторону книгу, из которой не помнила уже ни слова, — вы удивительно пунктуальны.       — Меня учат, что заставлять леди ждать — верх невоспитанности.       — Тогда пройдёмте за стол: леди изрядно проголодалась.        Чередование намеренно высокопарных речей с почти дружескими шутками стало для них привычным способом ведения разговоров. Берилл поначалу редко удавалось застать Зойсайта отдельно от его старших товарищей, но с каждым их недолгим разговором было всё заметнее, что маленький лорд сам ищет с ней встреч. В конце концов, это закончилось ежевечерними прогулками по замковому саду, полному удушливых роз, которые Зойсайт ненавидел так же сильно, как и она сама.        Он рассказывал ей о прекрасных цветах своей родины — ярких, похожих на солнце, источающих тонкие ароматы, которые превращали душные ночи в настоящее царство запахов, не скучно-сладких, как в Иллюзионе, а полных разнообразных оттенков: горьких, пряных, кисловатых. Берилл в ответ говорила о собственном прибрежном саду, в котором росли лишь «черепашьи» головы, папоротники и некоторые виды лилий. Постепенно с разговора об особенностях растений они перешли и к другим отличиям между частями Терры, а после — и к различиям в управлении.        Маленький лорд был ещё недостаточно образован, чтобы много понимать и справедливо судить о политике, но Берилл, как могла, вкладывала ему в голову мысли о несостоятельности нынешнего правителя. Ненароком она упомянула в разговоре и год «ледяного голода» на севере, и бесчинства морских разбойников, и процветающую на родине Зойсайта торговлю живым товаром, и то, что количество богачей в Иллюзионе превышает число состоятельных граждан во всех остальных четырёх областях. Берилл была уверена: если бы отец увидел её в этот момент, он гордился бы своей дочерью.       — Как проходят ваши занятия? — спросила она, жестом подзывая служанку с кувшином.        Зойсайт молча наблюдал за тем, как в его кубок льётся кроваво-красное вино, а после произнёс, тщательно взвешивая каждое слово:       — Сложнее, чем я надеялся. Зная, что ты легко можешь управлять огнём, трудно смириться с тем, что грамота тебе не даётся.       — Ваше обучение только началось. Кто учит вас грамоте — лорд Джедайт?       — Если бы, — скривился Зойсайт, — Джедайт в последнее время не выходит из покоев короля. Кажется, пир по случаю моей присяги дорого обошёлся королевской казне. Каждый раз, когда я вижу третьего лорда, он выглядит ещё более бледным и озабоченным, чем раньше. Нет, я учусь с лордом Нефритом.        Берилл громко рассмеялась и едва не пролила вино на свой дорогой бархат.       — Нефрит? Этот полуграмотный пастух? Он сам от силы пару месяцев назад научился без ошибок писать собственное имя!       — В таком случае он способный ученик. Сейчас его знания письма просто поражают.       — Так значит, королевская казна поизносилась за последнее время, — медленно произнесла Берилл, уже потеряв предыдущую нить разговора.        В её голове тут же вспыхнула идея, яркая, как пламя в волосах её собеседника. Если отец одобрит эту задумку, их шансы на победу в этой неназваной войне возрастут в разы, предоставив им трон Иллюзиона без единой капли пролитой крови. Не это ли будет признаком их небывалого величия?        Зойсайт быстро осмотрелся, проверяя, нет ли в комнате посторонних, а после склонился над столом так низко, что концы его вьющихся волос почти угодили в кубок с вином.       — Откровенно говоря, информация, поступающая от Джедайта, весьма тревожна. Он пожаловался мне, что Аэтлий весьма расточителен и по этой причине Иллюзион уже задолжал крупные суммы Восточным островам и Северу. Тем не менее в столице продолжают вести праздный образ жизни, а король платит победителям турниров и устроителям пиров тройную цену, оставляя разбираться с долгами Джедайта.       — Как долго сумеет продержаться Иллюзион при таком поведении короля?       — Мне точно неизвестно, сколько золота сейчас в казне, — покачал головой Зойсайт, — и я недостаточно сведущ в арифметике, но мне хватает разума, чтобы понять: однажды лорды потребуют возвращения долгов, и, если они не получат своих денег, они заберут у короля нечто другое.        Берилл отставила кубок в сторону и лениво откинулась на спинку кресла, сцепив на коленях руки, как это всегда делал её отец во время переговоров. В комнате стало уже совсем темно; тонкие белые свечи в драгоценных подсвечниках отбрасывали пятна тёплого оранжевого света на стол и стены, играли тенями по глубокому бархату её платья и сверкающему шёлку тёмных волос. В этот момент она чувствовала себя такой красивой и властной, как никогда раньше.       «Самое время задать главный вопрос».       — И на чьей стороне будете вы, лорд Зойсайт, когда это произойдет?       Огонь отразился в его зрачках отблеском стали, и тонкая улыбка сделала его мальчишеское лицо по-взрослому жестоким.       — Вы оскорбляете меня таким вопросом, миледи. И тогда, и в любое другое время я буду на стороне того, кто сумеет поднять королевство на ноги. Не для этого ли Терра признала меня своим защитником?        Берилл лишь кивнула, не в силах отвести от него взгляда. То ли свет родной стихии делал его настолько внушительным, то ли он просто повзрослел с момента прибытия в столицу, но сейчас лорд Зойсайт выглядел настоящим мужчиной, и даже его по-женски мягкие черты лица заострились, превратившись в хитрую маску теней. Пока он был ещё слишком простым — манеры и речь выдавали в нем простолюдина с головой, но Берилл была уверена: ещё пара лет, и в Иллюзионе не останется мужчины красивее и ярче, чем четвёртый лорд.       «Возможно, если он будет верным слугой, я найду ему жену под стать — благородную и красивую — и подарю на свадьбу замок в родных землях».       — Надеюсь, я выбрал правильную сторону? — Зойсайт поднял свой кубок и улыбнулся, слегка склонив голову. — Ваше здоровье, миледи.       — Моё и моего отца.       — Несомненно.       — Вы человек, которому можно доверять. Оставайтесь таким для принца и его друзей как можно дольше. Мне необходимо знать всё, что происходит в управлении: как много золота в королевской казне, кто занимает деньги королю и какую плату за это требует, есть ли у Аэтлия корабли и солдаты и кто из капитанов и военачальников на самом деле ему предан. Я хочу знать всё, чтобы к нужному моменту быть готовой.       — К чему?        Берилл знаком подозвала чашницу и потребовала ещё вина.        К чему? Какой хороший вопрос. Пойдёт ли отец открытой войной на нынешнего правителя или же сумеет обойтись малой кровью, сделав Аэтлию предложение по полной выплате его долгов в обмен на корону? Или же прислушается к совету Берилл и проведёт всё ещё незаметнее, возложив самую сложную задачу на народ Иллюзиона?       — К тому, — медленно начала она, взвешивая каждое слово, — что политика, которой придерживается Аэтлий, приведёт к разорению Иллюзиона. К нищете, голоду и разрухе. К кровавым восстаниям, когда крестьяне будут готовы убить за кусок хлеба. И к тому, что мы всё это исправим.       — Вы уверены?       — У моего отца достаточно денег, чтобы прокормить три таких государства, как Терра.        Пусть всё идёт своим чередом. Пусть королевская казна пустеет с каждым днём всё больше; пусть третий лорд бегает, сбивая каблуки, в поисках тех глупцов, что ещё согласны дать короне в долг. Это лишь укрепит шансы Берилл стать женой принца. А потом, когда свадьба будет сыграна, отец придумает, как заставить народ полюбить себя и возненавидеть Аэтлия.        Это ведь так просто.        Народу, в сущности, всё равно, кто сидит на троне, украшенный короной с драгоценностями, — пегас или грифон. Ему всё равно, кому возносить почести и чьё имя кричать, славя во время праздников. Тот, кто подарит людям горячий хлеб и хмельное вино, станет королём в их сердцах. Тот же, кто молча позволит своим подданным умирать от голода, навсегда потеряет их любовь и уважение. Подобные правила запомнит даже ребёнок.        В детстве Берилл очень любила читать книгу, в которой говорилось о традициях и обычаях Терры. Она до сих пор помнила историю о том, что в дальних уголках Горелых островов каждый, кто желает стать королём, должен выйти на битву со львом, имея при себе из оружия лишь собственные руки, не защищённые ни латами, ни перчатками. Тот единственный, кто продержится дольше остальных и убьёт льва, получает корону и безраздельную власть над племенем.        Тогда это поразило маленькую Берилл. Последующие несколько дней она расхаживала по замку, вслух возмущаясь такому варварству и крайне забавляя своим насупленным видом старую Теллину. Это продолжалось до тех пор, пока отец не пригласил её в свои покои и не объяснил смысл этого действия.       — Разве ты не понимаешь, что поведение этих людей совершенно разумно? — спросил он её с улыбкой, в которой мешалось раздражение и снисходительность. — Они выбирают себе короля, исходя из позиции силы. Самый сильный, смелый и выносливый воин имеет полное право управлять остальными, потому что только ему под силу прокормить женщин, стариков и детей и вдохновить остальных мужчин на подвиги.       — Так значит, король должен быть самым сильным?       — Разумеется.       — Тогда почему наш король не ты? Ведь ты победил короля Аэтлия на турнире в Энифе?       Отец рассмеялся, и всё его недовольство вмиг исчезло. Он протянул руку и невесомым движением погладил Берилл по голове.       — Турнир лишь развлечение для рыцарей. Победа на нём зависит во многом от удачи, и сразить в тот день Аэтлия мог любой из соперников.       — Но ведь победил-то ты! Значит, ты сильнее его и должен быть королём!       — Наш король очень силён, Берилл. Тебе стоит всегда помнить об этом.        О, она помнила.        Берилл поднесла к губам бокал и едва слышно ухмыльнулась, пряча своё злорадство в пряном хмельном запахе.       Да, когда-то Аэтлий и впрямь был силён — она не могла сомневаться в этом теперь, когда прочла столько легенд и историй о нём. Храбрый муж, подавивший восстание работорговцев на юге и практически полностью искоренивший торговлю живым товаром, воин, сумевший с горсткой солдат отстоять город во время последней войны, человек, вновь примиривший Север и Иллюзион. Он был возведён в рыцари, когда ему не исполнилось и пятнадцати, став самым юным в истории Терры. Он смеясь рвался в битву, поднимая высоко над головой своё знамя, — огромный чернобородый мужчина с пронзительными синими глазами. Когда-то он был рыцарем из девичьих мечтаний Берилл.        Но теперь, глядя на человека, сидящего на троне, она испытывала лишь отвращение. Слишком рано постаревший, осунувшийся король выглядел нищим, для забавы переодетым в дорогие шелка. И участия в управлении страной он принимал столько же, сколько и бедняки на рынках у стен города, предпочитая раз за разом сваливать груз государственных решений на плечи своих лордов.        «Если бы Аэтлия выставили бы против льва сейчас, он не продержался бы и минуты. Так разве это преступление — желать лучшего правителя для страны, которую я так горячо люблю?»       — Вы задумались, миледи.       Берилл подняла глаза на своего гостя и виновато улыбнулась.       — Простите меня, милорд. Сумерки всегда погружают меня в тяжёлые мысли.       — Они ни к чему сейчас, — рассмеялся Зойсайт, вновь салютуя бокалом, — впереди у нас ни единой тени — только светлые времена.       — А как же пророчество?       Она почувствовала, что коснулась болезненной темы, и на секунду даже устыдилась своего порыва любознательности. Лицо маленького лорда тут же потеряло все свои краски, но уже через секунду он сумел взять себя в руки и вернуть щекам былой юношеский румянец.       — Сдаётся мне, это проклятие имеет такую силу лишь оттого, что в него верит столько людей. Посудите сами, миледи, тысячи жителей Терры готовы покорно склонить головы на плахи и отдать себя в руки палачей лишь потому, что кто-то однажды увидел якобы опасность на мутной поверхности воды. Менады, предсказавшие год катастроф, жили так давно, что ни один, даже самый старый мудрец в Иллюзионе, уже не помнит их имён. Однако их слова имеют над нами такую власть, какая и не снилась королям древности!        Зойсайт поставил локти на стол, поправ все правила приличия, и положил подбородок на тонкие бледные ладони. Берилл поразилась такой невоспитанности, но в то же время не сумела не отметить в этом некого жеста своеволия, не присущего жителям столичных регионов. Маленький лорд словно показывал, что он ни в коей мере не похож на своих названых братьев — он не станет слепо следовать за королем, который убивает страну, и не будет дрожать от страха перед словами, которые когда-то произнесли высохшие, дурно пахнущие старухи.        Их ужин прервала служанка, которая вбежала в комнату, путаясь в длинных замызганных юбках, и быстро бормотавшая что-то неразборчивое. Подобное поведение было более чем странным: Лия приехала в Иллюзион вместе со своей госпожой и до этого дня никогда не совершала ничего подобного, производив впечатление тихой, воспитанной, скромной девушки. Прежде, чем разгневанная Берилл открыла рот, чтобы отчитать девицу, та, испуганно покраснев, прошептала:       — Простите, миледи, но вы должны это увидеть…        Лия была настолько взбудоражена, что едва могла выдавить из себя хоть слово кроме этого и лишь жестами манила за собой госпожу.       Берилл поднялась на ноги, тут же забыв и о дымящемся ужине, и сладком вине, и даже об увлекательной беседе со своим гостем. Краем глаза она отметила, что Зойсайт тоже встал, готовый следовать за ней. Тёплое, пьянящее чувство поселилось в груди Берилл при мысли о том, что она заполучила союзника своими собственными силами — умом и красноречием, не прибегая для победы к низменным женским чарам. Отец будет гордиться ею, принц будет гордиться ею, но, что более важно, она сама будет собой гордиться — в день, когда наденет на голову корону, такую же сияющую, как золотые блики в волосах маленького лорда. Того, что в день её коронации станет первым лордом Терры и её правой рукой.        Лия повела их на самую высокую башню замка, и, поднимаясь по бесконечным крутым ступеням, Берилл осознала, что выпила больше вина, чем думала. Голову ей словно затянуло туманной вуалью, и на очередном пошатывающемся камне в старой кладке она едва не сорвалась вниз. Её падение остановила внезапно крепкая мужская хватка чуть повыше локтя. Зойсайт молча предложил ей опереться на него, и Берилл, поправ гордость и правила, согласилась. Лия, казалось, не обращала на них никакого внимания — легко преодолевая один поворот за другим, она взбиралась всё выше и выше, то и дело поторапливая своих незадачливых спутников.       «Посмотрим, как ты заговоришь, когда я прикажу выпороть тебя, наглая девчонка!»        Однако все мысли о суровом наказании тут же вылетели у неё из головы, стоило им только выйти в прохладный иллюзионский воздух.       — Посмотрите, миледи, — дрожащим голосом произнесла Лия, указывая вверх, — небо пылает!       «Нет, это не огонь».        Небеса над столицей, тёмные, густо-синие, то и дело прорезали сотни, тысячи тонких сверкающих полос, похожих на серебряные нити, вплетённые в бархат. Они появлялись и пропадали, на миг озаряя спящий город под собой и тут же умирая.       Берилл запрокинула голову, не в силах оторваться от великолепного зрелища, и крепче вцепилась пальцами в руку Зойсайта.       — Как вы думаете, что это?       Он задумчиво посмотрел на серебряный дождь, осыпающий Терру, и медленно произнёс:       — Один мой знакомый сказал бы, что это знак.        Ликование волной поднялось в душе Берилл: она раньше своего спутника поняла, что означает это знамение. Это было послание для неё, послание, сообщавшее, что её идея сработает, а значит, она станет королевой и сядет на трон, чтобы привести Терру к светлому будущему.       «Однажды все звезды упадут к моим ногам, потому что я буду ярче любой из них».        Берилл почувствовала, как кто-то осторожно дергает её за рукав платья, и опустила взгляд от неба. Рядом с ней стояла Лия, и выглядела она ещё бледнее, чем в тот момент, когда ворвалась в покои своей госпожи.       — Простите меня, миледи, но из-за всего этого я совсем забыла, зачем шла к вам. Меня послал ваш отец, просил передать вам это, но, когда я шла через сад, небо вдруг загорелось, и я…        Она неуверенно протянула ей сложенный вчетверо пергамент и робко отошла на несколько шагов.        Берилл нахмурилась, развернула письмо и быстро пробежалась глазами по строчкам.       — Надеюсь, новости хорошие? — спросил Зойсайт.       Берилл сдержанно улыбнулась.       — Самые лучшие, милорд. — Она обернулась к служанке, всё ещё не смевшей поднять голову. — Иди в замок, Лия, и передай повару, что я просила выдать тебе самое свежее апельсиновое пирожное — ты его заслужила.        Берилл старалась изо всех сил держать себя в руках и не выдать волнения, но тонкая надушенная бумага в её пальцах словно горела. Она притягивала к себе взгляд, заставляя снова и снова перечитывать скупые отцовские строчки, и с каждым разом Берилл чувствовала себя ещё счастливей.        Сегодня всё было на её стороне — даже небеса праздновали её победу вместе с ней. И хотя Берилл не знала, кто или что послало на Терру этот прекрасный дождь из тонкого хрусталя, она пообещала себе, что помолится за него в Золотом храме.        Не удержавшись, она ещё раз заглянула в записку, и пальцы её задрожали от восторга.       «Принц дал своё согласие. Ты будешь королевой».