Путь

На этот раз они застряли в лесу надолго. Дождаться… выследить… И время утекает сквозь пальцы, почти физически Лаэрт чувствует, как вдалеке от него умирает Константин. Как с каждым днем, с каждой минутой его кровь становится чернее. На дозоре остается Курт. Лаэрт пытается сопротивляться, но наставник приказным тоном велит ему идти в палатку и спать, потому что не хочет спасать вялого щегла, ему нужен рядом боец… Лаэрт сдается. Он ложится на старое стеганое одеяло, которое одолжили местные, но сон не идет. Перед глазами стоит измученное лицо Константина, круги под его помутневшими от боли глазами. Черные жгуты вен… Не только на лице. Лаэрт не верил тому, что увидел. Втолкнул Константина в спальню, расстегнул на нем рубашку — и отступил на шаг назад в первобытном страхе, безотчетном ужасе: и тело его было испещрено чернильными канатами. Его колотит от этих воспоминаний. Пытается призвать другие. И затапливает сознание косыми солнечными лучами, проникающими через окно. Один из погожих весенних дней. Им по шестнадцать лет. Они только освободились после урока танцев. Волосы Константина — золотые. Он оборачивается, сияя улыбкой, и делает шутливое па, а потом протягивает руку. Лаэрт смеется и берет его за ладонь. Он никак не ожидает, что Константин с силой дернет его на себя и вздумает вести, словно девицу, в быстром танце, а потому машинально делает несколько шагов. Но как только Константин пытается крутнуть его вокруг оси, то перехватывает инициативу: уверенно кладет руку на талию, приближается, врезавшись грудью в грудь, и отталкивает. Сжимает пальцы Константина крепко. Натыкается на его изумленный взгляд. Ага, расслабился, думал, поддамся тебе? Нет, дорогой… И все происходит в молчании, в потоке сияющего солнечного золота. Два шага вперед, к окну, и за головой Константина будто нимб вспыхивает. Его ставшие серьезными глаза. Сосредоточен. Кладет ладонь поперек спины, и тонкий шелк рубашки передает жар его кожи. Заставляет отступить. Насмешливо улыбается и кажется, что вот-вот качнется к нему, хотя куда уж ближе, и тогда… Лаэрт вспыхивает. Резко отстраняется, лишь кончики пальцев Константина удерживает в руке, и все-таки заставляет его крутануться на каблуках на триста шестьдесят. Они застывают. Лаэрт не может наглядеться на окутанного золотым светом Константина. А почему Константин смотрит на него в ответ, чуть приоткрыв рот, с зрачками, заполнившими всю радужку… Он догадывается. Но предпочитает не давать этому чувству определения. — Ты великолепно танцуешь, — неестественно громко и воодушевленно говорит Константин. — Мне помогает мастерство партнера, — возвращает комплимент Лаэрт. Все это помнится, будто было вчера. Дальше — неловкость, глупые шутки, они расходятся по разные стороны, чтобы переодеться, их ждут другие учителя; но сейчас, лежа в темной палатке, Лаэрт раз за разом прокручивает в голове тот танец в золотой день. Его золотого Константина.